Пожалуйста

Пожалуйста. Сколько раз Лололошка сказал это слово с тех пор, как начал встречаться с Айтором? Пожалуйста. Каждый раз оно звучало с новой интонацией, несло в себе отдельную просьбу. «Айтор, пожалуйста, понеси мою сумку» — произнес он в первые дни. Тогда Ло смеялся, а глаза его блестели хитринкой, когда, навесив на новоиспеченного парня оба рюкзака, сам умчался к киоску за мороженым. Айтор лишь галантно, почти покровительственно улыбнулся в ответ и пронес эту тяжесть через всю прогулку. Эта была ранняя весна, все пахло и цвело одной сиренью, они гуляли по двору около своего обшарпанного подъезда и катались на старых качелях за стройкой. Обсуждали предстоящие экзамены до вечера и ласково смущались, когда касались руками друг друга, смеялись и целовали друг друга в щеку на закате и Айтор даже сорвал ему ветку сирени. Пахло дождем и мороженым в то прекрасное время.  Пожалуйста.   «Айтор, пожалуйста, можешь одолжить твои конспекты?» — просил Ло вполголоса, застенчиво теребля рукав своего худи. Они уже учились на первом курсе, в огромном, пугающем Ло, городском университете, где его благо спасали новые знакомые. Казалось, он притягивал всех людей — его окружали сокурсники, он был душой компании на редких вечеринках, куда брал с собой до сих пор одинокого Айтора. У него были Дилан и Ричард, Клео и Дженна, Шерон и Тим. Очень много друзей, простых знакомых с которыми он здоровался, идя по коридорам. Даже некоторые уборщики и вахтерша было к нему мягче, прощали, когда Ло снова что-то вытворял. Но в тот день аудитория была пустынна. Айтор молча протянул толстую тетрадь, его пальцы на миг задержались на пальцах Ло, и тот почувствовал легкий, почти незаметный толчок — блокнот оказался у него в руках, а Айтор уже отошел к окну, глядя в мокрое стекло. В его жесте не было прежней галантной улыбки, однако это сделано было так тихо и спокойно, что Ло лишь уткнулся в аккуратные строчки, согретые чужим теплом, и чувствовал себя в безопасности. Пахло пылью и мелом, было тихо и лишь дождь отбивал приятный ритм. Пожалуйста. «Айтор, пожалуйста, прости меня» — выдохнул он, опоздав на сеанс. Было уже одиннадцать ночи: его парень обожал полупустые кинотеатры в поздний час. Ло стоял растерянный, нервно стирая невидимую пыль с рукава. Он действительно не хотел этого! Начальник задержал на подработке. Айтор, высокий и крепкий, с неизменной доброй улыбкой, конечно же, понял. Пусть и не сразу. Черноволосый мягко приблизился, ущипнул Ло за щеку и накинул на него свой теплый свитер. У Лошки закружилась голова. Возлюбленный был так близко, что чувствовался его одеколон — свежий, с колючей ноткой мяты. Они все равно пошли в кино, жевали попкорн и шептались обо всем на свете. Фильм оказался скучным, но свидание — нет. Айтор довел его до самой комнаты в общежитии, сжимая плечи и улыбаясь всем проходящим странной, застывшей улыбкой. Пахло липким медом, тем самым одеколоном и теплотой, близостью. Шаги раздавались в унисон. Пожалуйста. «Айтор, пожалуйста, не надо так на него смотреть», — пробормотал Ло как-то раз на вечеринке у общих знакомых. Он всего лишь минут десять оживленно обсуждал с одногруппником новую игру. Айтор стоял в стороне, с бокалом в руке, и улыбался своей самой оптимистичной, самой дружелюбной улыбкой. Только глаза были холодными и пустыми, будто выгоревшими на солнце. Позже, когда гости разошлись, он, помогая убирать, тихо сказал: «Я немного разочарован. Ты будто забыл, что мы пришли вместе». И Лололошке пришлось извиняться, снова и снова, пока Айтор не вздохнул, не погладил его по голове и не произнес: «Все в порядке. Я просто так по тебе скучал». Это «все в порядке» почему-то легло на сердце холодным камнем. Айтор обнял его и Ло поверил снова. Пахло потом, чем-то душным и сладким. Все веселились на вечеринке, грохотали и радовались, а Ло весь вечер стоял подле Айтора, чтобы не нервировать его. Пожалуйста. «Пожалуйста, не закрывайся, давай поговорим», — почти умолял Ло позавчера, стуча в дверь ванной, из-за которой доносился звук льющейся воды. Повод был пустяковый — сорванный  совместный ужин, который Ло променял на общение с друзьями, предупредив самого парня. Предложил отложить. Думал, что его любимый отнесется к этому спокойно. Но Айтор молчал. Молчал весь вечер, а потом лег спать, отвернувшись. Его молчание было густым и липким, как смола. Оно заполняло всю квартиру и Ло впервые пожалел, что съехал из общаги, из своего уютного мира с соседями. Ло лежал рядом с неподвижной спиной и думал, что эта тишина куда страшнее любых слов. Он не мог спать и боялся сделать лишнее движение, даже если одеяло неприятно давило, душило, а подушка была жесткой, как кусок металла. Ему хотелось, чтобы этот конфликт испарился. Чтобы он пропал, канул в бездну, хотелось вернуться назад во времени и избежать его, лишь бы не чувствовать этого холода. Утром Айтор, как ни в чем не бывало, приготовил ему кофе, ласково улыбаясь. И Ло почувствовал себя невыносимо виноватым за то, что посмел испытывать облегчение от конца этой пытки. В тот день пахло чем-то горелым и горьким. Лололошка прижался к Айтору - аккуратно, почти боязно - и уткнулся в изгиб шеи.       Айтор был альтруистом, жертвовавшим собой с таким радушием, что чувство вины у других возникало мгновенно и бесповоротно. Он извинялся по путякам, укорял себя, был настолько «идеальным», что рядом с ним любая оплошность казалась предательством. И Лололошка извинялся за каждую. Пожалуйста. Оно висит в воздухе проклятой спальни, тяжелое, как свинец. Ло стоит посреди комнаты, и слова застревают в горле комьями. Айтор сидит на краю кровати, спокойный, вежливый, печальное. Он только что мягко, без упрека, перечислил все свои обиды. Одинокому человеку, который отдал всего себя, так легко ранить чувства. И Лололошка, захлебываясь слезами, которые не в силах сдержать, давит из себя это проклятое, измотанное, последнее в сегодняшнем счету: «Пожалуйста… Прости. Я больше не буду». Он уже не помнит, за что именно просит прощения. Он просит прощения за все. За то, что дышит не так. За то, что существует. За то, что разочаровывает Айтора, заставляет его грустить и разочаровываться.  Айтор смотрит на него тягуче долго, что сердце ноет, рвется и тянется назад, падая куда-то вниз. Лололошка уже не знает что делать, но потом зеленоглазый юноша медленно поднимается. Подходит. И маска вдруг дает трещину. В глазах Айтора вспыхивает что-то голодное, невыносимо знакомое и от того еще более пугающее. Руки резко хватают Ло за плечи, прижимают к себе так, что перехватывает дух. Губы Айтора впиваются в его шею не поцелуем, а укусом. Больно, голодно, почти собственнически. Ло не мог даже вскрикнуть, лишь устало зашипел. Сил не было. Мир кружился, в теле окончательно стало так дурно, что хотелось просто лечь на пол и лежать пластом. Тошнота подкатила к горлу, ноги растягиваются, как желе и Ло не может ничего сказать, возразить. Лишь где-то на краю сознания он был рад, наслаждаясь новыми ласками парня. Он его простил. Теперь осталось надеется, что Ло снова ничего не испортит и возлюбленный не обидится.  А пока Айтор, не разжимая объятий, отбрасывает его на одеяло. Лололошка уже ничего не просит. Он лишь закатывает глаза, покорно выгибая спину под властными ладонями, и стонет в полуобморочном, сладком ужасе то единственное слово, что еще осталось в его опустошенной голове, робко и бесконечно покорно: «Айтор… пожалуйста…»