Выживание в Смиргачах. Часть 3. Финал

В предыдущей части       Ледяная волна страха прокатилась по телу, земля уплыла из-под ног. «Только бы ушли...» — зашептал он беззвучно, пятясь. Но в следующий миг он почувствовал, как грунт под ногами ожил, пополз, зашевелился. Взгляд метнулся вниз: край обрыва, подточенный его весом, осыпался, увлекая в каменную пасть мелкие камни и комья земли.       Костя очнулся на берегу моря. Он медленно открыл глаза, и над ним раскинулось звёздное, бездонное небо, словно бархатный полог, усыпанный алмазной пылью. Меловин с тихим стоном поднялся и осмотрелся. Холодный, влажный песок был под его ладонями — он не утонул, а значит, был жив. В висках тупо и навязчиво стучала боль. Чёрноволосый парень, кряхтя, встал на ноги, его взгляд медленно пополз вверх, к спокойным созвездиям.       — Мне повезло, что я упал в снег, — тихо, почти беззвучно выдохнул Меловин. Он сбросил с плеч рюкзак и расстегнул его. Внутри еловые ветки, собранные вчера, лежали сломанными, но зато бутылка с родниковой водой, бережно упакованная в картонную коробку, сияла целостью и невредимостью. Достав потёртую зажигалку и банку тушёнки, Костя подошёл к одинокому прибрежному дереву, наломал сухих веток и вскоре яркие, жадные языки костра заплясали в ночи, отражаясь в его уставших глазах.       Разведя огонь, Костя устроился на сыром бревне. Его взгляд блуждал между гипнотизирующим танцем пламени и безмолвной лунной дорожкой, что лежала на чёрной, как смоль, морской воде. Бочаров вскрыл банку, подогрел её у углей и начал есть. Горячая, жирная тушёнка стала бальзамом — она помогла забыть и Макса, и волков, и коварный обрыв. Доев, он аккуратно спрятал пустую банку.       Меловин снова уставился в костёр. В памяти всплыли тёплые, пыльные кабинеты ПТУ, годы работы лаборантом. Он улыбнулся, вспомнив, как впервые, неловко и искренне, подружился с Ильёй и Оливером. Сладкая грусть ностальгии согревала изнутри. Затем он вспомнил пьяного Семёна Дебиловича, танцующего с секретаршей поздним вечером, и улыбка стала шире. Но вдруг тень накрыла его — в сознании пронзительно вспыхнул тот несчастный случай, едкий реактив, паника и страх смерти. Костя сжался в комок, обхватив себя руками, пытаясь вытеснить этот ужас.       Вытащив из кармана телефон, он увидел паутинку трещин на экране и всего тридцать процентов заряда. «Сохранить до утра», — приказал он себе. Сделав последний сегодня снимок — таинственный ночной берег — Костя уснул прямо на бревне. Костёр же, преданный страж, медленно тлел, охраняя его беспокойный сон.       Утро началось с низкого, далёкого гудка парохода. Меловин покряхтел, поднялся и увидел, как первые розовые лучи солнца золотили горизонт, а вдалеке, словно игрушечный, плыл тот самый пароход. Он подошёл к самой воде, и ледяные язычки волн лизнули его потрёпанные ботинки. Достав телефон, Костя запечатлел пробуждающееся, бескрайнее утреннее море. Затем, закинув рюкзак, он отправился на поиски дороги, двигаясь осторожно, с тростью в руке — нога после падения ноюще напоминала о себе.       — Тайга ошибок не прощает… а море — любит, — прошептал он в морозный воздух, и из его губ вырвалось призрачное облачко пара. Остановившись перевести дух, он снова посмотрел на море. Пароход плыл в свою, неизвестную ему даль. Вскоре взгляд Кости выхватил узкую, змеящуюся тропинку, ведущую вверх. Опираясь на трость, он начал неспешное восхождение и наконец достиг вершины сопки. Обернувшись, чёрноволосый путник окинул взглядом весь пройденный путь: половина — позади, впереди — ещё столько же.       Дорога привела его в другую, дачную часть Смиргачей, где стояли пряничные деревянные домики. Внезапно протяжный, тоскующий вой заставил его вздрогнуть. Неужели волки?.. Сердце ёкнуло, но, обернувшись, он увидел лишь белого пса на цепи, поющего свою грустную песню одинокому утру. Костя выдохнул и зашагал дальше, к остановке.       Вот и она — ржавая, продуваемая всеми ветрами остановка. Он опустился на холодную скамейку и облегчённо выдохнул: «Теперь точно всё позади». Осталось только дождаться автобуса до Александровск-СахВладивостока. Прислонившись к железной стенке, он прошептал:       — Наконец, кошмар закончился.       Через несколько минут, оглушительно рыча, подкатил автобус. Меловин быстро зашёл внутрь, нашёл сиденье у окна и, глядя на уплывающие за стеклом домики Смиргачей, провёл рукой по прохладному стеклу. Облокотившись на него лбом, он почти мгновенно провалился в сон. Автобус вёз его домой, оставляя позади весь пережитый ужас. А Костя Меловин знал: он приедет в город и создаст новые духи — с ароматом хвои, морского бриза и едва уловимыми нотами опасности.