я горжусь тобой

Сход был болезненным. Да, у него был шанс на титул, но до этого ещё никто не выигрывал титул в дебютном году. Жак и так уже считался лучшим новичком в истории. Вся эта ситуация напоминала ему 94, где он стал новичком года в инди-карах, а титул смог получить только годом позже. Но сейчас, стоя в боксах и смотря как Деймон пересекает чёрно-белый флаг становясь чемпионом мира, Жак был счастлив как никогда. Они с Деймоном несколько раз обсуждали такой исход. Будучи напарниками, ведя титульный бой? Бывали дни, когда напряжение было слишком велико для них, когда сход одного давал второму шанс, а неудача второго обращалась победой первого. Деймон и Жак полностью осознавали, что между ними не просто отношения. Между ними были глубокое уважение, эмоциональная привязанность и огромное количество чувств. Противоречивых и ярких, сжигающих изнутри, но таких желанных. Так много недосказанного, но будто и не нужного. Как будто они на молекулярном уровне понимали, когда нужно было поговорить, когда тишина становится бременем, а когда можно было молчать и просто держать за руку, потому что именно так, они были близки. Может быть все началось в Монреале, когда Деймон застал его с краской перед зеркалом. И не высмеял узнав причину. Что Жиль настолько часто преследует его в зеркалах, что в родной Канаде это стало совсем невыносимо. Как разрешил плакать после, уже с выкрашенными в белый волосами. Как прижимал к себе шепча в волосы, что пусть это не пройдет, но станет легче. «Когда-нибудь станет легче» - он клялся Жаку в волосы и позволял сломаться под натиском того, что пряталось от всех. Рассказал как сам не может иногда смотреть в зеркало, как сам не растит усы, чтобы не напоминать ни себе, ни семье о Грэме. Как тяжело бывает ему думать об отце, но как он превращает это в силу. Силу идти дальше и становится сильнее. Поцелуй под красными глазами стал печатью их чувствам. А может быть на гранд-при Европы, в Нюрбургринге, когда Жак впервые победил. Деймон тогда его поймал в укромном углу поздравить, а Жак с пылу эмоций поцеловал его и подмигнув убежал на очередное интервью. Деймон еще несколько дней ему писал и просил поговорить, пока сам не зажал в гаражах на Имоле. Как канадец краснел от шепота в ухо, про свое поведение, про сложности, про страхи. Как потом, после очередной победы Хилла уже в номере лёжа на одной кровати говорили про будущее. Что будет трудно, что их титульный бой оставит шрамы на них. Жак лишь переплетал пальцы и молча прижимался к плечу. Он знал, что никогда не будет легко. Но он был готов драться. И за титул. И за Деймона Хилла. А может быть все началось еще раньше, на первом подиуме в сезоне тогда в Австралии, когда Жак приехал вторым, а Деймон первым. Как в гаражах вильямс его поздравляли. Как Деймон обнимал и как толкал речи про лучший сезон. Жак тогда смотрел только на него, думая что такой мужчина не должен быть здесь. Что должен получать больше. Что должен быть ещё более счастливым, чем он уже был. Жак тогда ещё пообещал себе, что если будет шанс, он припомнит Шумахеру 1994. Ради Деймона. Потому что тот принял его, такого протестного. Такого шумного и прямолинейного. Жак не знал когда это действительно началось и когда это перестало быть просто шуткой или незначительным флиртом. Когда эти чувства стали клятвой, обещанием быть рядом и быть в безопасности, но единственное что он знал, это то, что сейчас стоя в Японии, когда продул с разницей в 19 очков, у него не было злости. Была гордость, адреналин и абсурдно много счастья. А ещё дикое желание добраться до Деймона и рассказать все что он о нем думает. А ещё поцеловать, так крепко и доказать этому глупому британцу, что он заслуживает мира, а мир не заслужил Деймона Хилла. Уже позже, вечером того же дня, Жак сдержал свое обещание. После награждения, пресс-конференций и интервью. После празднования с командой, где он пол вечера болтался по залу, а вторую просидел на коленях Деймона, выпивая с ним саке. После того как произносил речи поздравления для команды и Деймона, как хохотал над шутками инженеров, как весь красный от алкоголя и эмоций, под руку с Деймоном пошел обратно в гостиницу. Путь был недолгим, но Жак не хотел так скоро оказываться в четырех стенах, он раскачивал их переплетенные руки, периодически вис и утыкаясь на переходах в плечо Хилла, хихикая на своими же шутками. Тихие французские комплименты и шуточки, которые Деймон понимал через слово, потому что Жак глотал буквы и мешал все знакомые ему языки, в попытках похвалить его. Они не были так сильно пьяны, лёгкая дымка алкоголя, эмоции от гонки и победы кружили голову похлеще того несчастного сакэ. И не было между ними страсти. Была лишь огромная любовь и привязанность. Завалившись в номер, едва переживя душ и рухнув на кровать, Жак положил голову на костлявое плечо, тихо шепча слова гордости и счастья. Как ему невозможно приятно быть рядом и как же он был счастлив за Деймона сейчас. Он не мог описать свое состояние. Горечь поражения и боль от схода перекрывались радостью за Деймона. Той любовью, которой они делились друг с другом наедине. Все те чувства, уважением и привязанность, которая формировалась на протяжении года. Как тогда, когда их представили, как в феврале они впервые остались наедине по собственному желанию и как с тех пор начали проводить время вместе. — Иногда мне кажется, что мир действительно тебя не заслуживает, а ты просто в нем существуешь, разрешая мне и другим людям быть на твоей орбите. Как будто... Жак потерял окончание мысли в переплетении рук. Деймон придвинулся ближе, перехватывая руку, что до этого скользила по талии. Британец притягивает напарника к себе, заставляя повернуться со спины. Лёжа на боку и смотря в эти глаза, Деймон понимал, что может быть сегодня он выиграл дважды. Когда взял титул, и тогда когда Жак лёгким движением ресниц с грацией выбрал его, а не кого-то другого. Сам идя на уступки, когда характер давал о себе знать и он кричал на французском, а потом неизменно просил прощения, утыкаясь между лопатками. Британец вытягивает правую руку так, что она оказывается под головой Жака и сгибая ее в локте, он закрывается в волосы, которые еще не так давно сияли белым. Он прижимается еще ближе, сокращая любое расстояние между ними, как физическое, так эмоциональное. Прислонившись лбом ко лбу, Деймон понимает, что это надолго. Что не бывает таких чувств, когда это просто интрижка. Когда раз-два и их больше не будет? Нет. Этот несносный канадец вцепился в него и пустил корни в его сердце. Приласкал, позволил быть слабым и никогда не осуждал. Когда рысью защищал на конференциях и как в гаражах между командой пообещал припомнить Шумахеру тот ход на Аделаиде. Может быть, даже выбить его к черту рискуя титулом. А сейчас, в тихом номере, после чертовски эмоциональной гонки, держа в руках свою главную награду, Деймон Хилл понимал. Он действительно выиграл дважды. И титул отнюдь не был его главной наградой. Сегодня и дальше, его главной наградой был и будет принципиальный, прямолинейный и язвительный Жак Вильнев. И пока он думал, что же ему сказать, Жак заснул. Переживания, алкоголь и праздник выбили его из сил. Поэтому найдя покой в его руках, доверяя всего себя, Жак заснул. В его пижаме, с растрепанными волосами и рукой с переплетенными пальцами зажатой между ними, он тихо дышал, прижимаясь ближе. — Я сберегу тебя. А ты просто будь собой и не позволяй миру тебя сломить, а с остальным я разберусь, - тихий шепот был клятвой. Обещанием и предсказанием. Деймон будет следовать своим словам. Жак изменил его и он никогда не будет жалеть, что смог поймать его, что они сблизились. Годом позже он будет держать плачущего в руках Жака, который только стал чемпионом мира. Отстоял право им быть, пусть некоторые и пытались омрачить это событие, но он был сильнее. И как в ночной тишине, Деймон вернёт ему те слова, что Жак сказал сразу после его победы: — Я горжусь тобой.