Последний ритм

Пусан остался позади вместе с запахом соли и бесконечными слезами матери. Чимин смотрел в окно скоростного поезда, прижимая ладонь к груди. Там, под ребрами, его «мотор» работал с перебоями — как заезженная пластинка, которая то ускорялась, то замирала, пропуская удары. Диагноз прозвучал полгода назад, в обычный дождливый четверг. «Дилатационная кардиомиопатия». Красивое название для приговора. Врачи в Пусане разводили руками: нужна пересадка, а до этого — покой и строгий режим. — Покой? — прошептал Чимин, глядя на свое отражение в стекле. — Нет уж. Если мне суждено остановиться, я сделаю это в танце. Сеул, две недели спустя. Сеульский национальный университет встретил его шумом и амбициями. Чимин поступил на отделение современного танца — безумство для человека с его медкартой, но он умел договариваться с собой. Таблетки утром, таблетки вечером, а между ними — вид, что он обычный двадцатилетний парень. В Сеул он приехал не только за дипломом. Здесь находился лучший кардиологический центр страны. Его план был прост: днем — учеба и жизнь «на полную катушку», раз в месяц — визиты к профессору Кану, который обещал поддерживать его состояние. В тот вечер в студенческом баре было слишком душно. Чимин чувствовал, как в груди начинает неприятно тянуть, но продолжал смеяться в компании новых однокурсников. Ему нужно было выйти на воздух, и он направился к выходу, слегка пошатываясь. В дверях он врезался в кого-то. Удар был несильным, но для Чимина, чье сердце и так работало на пределе, этого хватило, чтобы в глазах на мгновение потемнело. — Смотри, куда прешь, омега, — раздался низкий, рокочущий голос. Чимин поднял взгляд. Перед ним стоял альфа. От него вещло такой тяжелой, подавляющей силой, что воздух вокруг, казалось, стал гуще. Черная кожаная куртка, пронзительный взгляд темных глаз и аура абсолютного превосходства. Это был Чон Чонгук — звезда юридического факультета и человек, которого боялись даже старшекурсники. Чонгук нахмурился, глядя на бледного парня. Он ожидал извинений или хотя бы страха, но Чимин лишь слабо улыбнулся, хотя его губы имели едва заметный синеватый оттенок. — Извини, — выдохнул Чимин, прижимая руку к куртке в районе сердца. — Здесь слишком мало места для нас двоих, не находишь? Чонгук замер. Его внутренний альфа, обычно холодный и отстраненный, вдруг глухо зарычал. Не от злости. От странного, инстинктивного желания схватить этого хрупкого парня за плечи и встряхнуть, чтобы тот перестал выглядеть так, будто готов рассыпаться в пыль прямо здесь. — Ты пьян? — грубо спросил Чонгук, прищуриваясь. — Нет, — Чимин сделал шаг в сторону, обходя его. — Я просто живу свою лучшую жизнь. Тебе стоит попробовать. Чимин ушел в ночь, оставив Чонгука стоять в дверях. Альфа смотрел ему вслед, чувствуя странное беспокойство. Он еще не знал, что этот «хрупкий омега» только что стал единственным человеком, чей ритм сердца он захочет контролировать больше, чем свой собственный. ***** Зал №4 в СНУ (Сеульском национальном университете) славился своими панорамными окнами и тяжелым запахом амбиций. Чимин пришел пораньше, чтобы успеть разогреться. Ему нужно было больше времени, чем остальным: мышцы должны быть мягкими, а пульс — подниматься плавно, без резких скачков. Он включил инструментальную музыку и начал двигаться. Его танец не был набором элементов; это была исповедь. Плавные руки, прогибы, которые казались невозможными для человеческого тела. Он был настолько увлечен, что не заметил, как дверь зала тихо открылась. Чон Чонгук зашел в зал, перекинув спортивную сумку через плечо. Он арендовал этот зал для личных тренировок по боксу сразу после танцоров, но сегодня пришел на полчаса раньше. Он замер у стены, не в силах оторвать взгляд. Тот самый бледный омега из бара сейчас казался почти прозрачным в лучах утреннего солнца. Но в его движениях была такая отчаянная страсть, что Чонгук невольно задержал дыхание. Музыка перешла в энергичный бит. Чимин, забывшись, сделал резкий прыжок с вращением. В момент приземления мир вокруг него качнулся. Сердце предательски пропустило удар, а затем забилось в бешеном, неровном ритме, отдавая резкой болью в челюсть. Чимин рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух. — Эй! — Чонгук оказался рядом мгновенно. Его тяжелая рука легла на плечо Чимина, буквально придавливая того к полу. — Ты чего творишь? Перестарался? Чимин не мог ответить. Он зажмурился, впиваясь пальцами в собственную футболку на груди. «Дыши, Чимин, просто дыши», — билось в голове. — Эй, посмотри на меня! — голос Чонгука стал более властным, в нем прорезались нотки альфа-приказа. Чимин с трудом поднял взгляд. Перед глазами всё плыло, но он разглядел лицо Чонгука — нахмуренные брови, в которых читалось не столько сочувствие, сколько странное, яростное беспокойство. — Отпусти… — прохрипел Чимин, пытаясь оттолкнуть стальную руку. — Просто… жарко. — У тебя губы синие, идиот, — Чонгук проигнорировал попытку сопротивления. Он подхватил Чимина под мышки и, как пушинку, перенес к стене, усаживая на маты. — Ты хоть завтракал? Или вы, танцоры, только воздухом питаетесь? Чонгук достал из своей сумки бутылку ледяной воды и приложил её к шее Чимина. Холод немного привел омегу в чувство. — Ты всегда такой… навязчивый? — Чимин попытался улыбнуться, хотя его лицо было белым как полотно. — Я всегда такой, когда кто-то пытается сдохнуть на моей тренировке, — отрезал Чонгук, присаживаясь рядом на корточки. Он навис над Чимином, заполняя собой всё пространство. — Ты слишком хрупкий для таких нагрузок. Тебе нужно сидеть в библиотеке, а не выкручивать суставы. Чимин почувствовал, как внутри закипает обида. Этот альфа, такой сильный, такой здоровый, понятия не имел, чего стоит каждый этот шаг. — Моя хрупкость — не твоя забота, Чон Чонгук, — Чимин нашел в себе силы подняться, придерживаясь за стену. — И я не «сдыхаю». Я живу. Он подхватил свои вещи и, стараясь идти ровно, направился к выходу. Чонгук остался сидеть на матах. Его ладонь всё еще горела от прикосновения к плечу омеги. Он был лучшим атлетом университета, он знал всё о физиологии, и его инстинкты кричали: с этим парнем что-то не так. Это не была усталость от диеты. Это был запах опасности. — Живет он… — прорычал Чонгук, сжимая кулаки. — Посмотрим, на сколько тебя хватит с таким упрямством. С того дня жизнь Чимина изменилась. Он привык к одиночеству в большом городе, но теперь у него появилось странное ощущение, что за ним постоянно наблюдают. Куда бы Чимин ни пошел, он натыкался на Чон Чонгука. В университетской библиотеке Чонгук внезапно оказывался за соседним столом, обложенный учебниками по праву, хотя все знали, что он предпочитает заниматься в спортзале. В столовой Чимин только собирался сесть за дальний столик, как перед ним вырастала широкая спина в черном худи. — Здесь занято, — коротко бросал Чонгук, отодвигая ногой стул для Чимина. — Садись. И ешь суп, а не этот свой пустой латте. Чимин злился, фыркал, пытался игнорировать его, но Чонгук действовал как танк: медленно, уверенно и неотвратимо. Его аура доминанта работала безотказно — другие студенты инстинктивно расступались, когда он шел рядом с Чимином, создавая вокруг них своего рода «пузырь безопасности». Чимин вышел после поздней репетиции. Ноги гудели, а в груди снова поселилось знакомое чувство тяжести. Он мечтал только о мягкой постели и таблетке бета-блокатора. — Подвезу, — раздался знакомый голос. Чонгук прислонился к своему мощному черному байку. На нем был шлем, а в руках он держал второй. — Я дойду пешком, Чонгук. Мне полезен свежий воздух, — Чимин попытался пройти мимо. — Пешком тебе идти тридцать минут. Судя по твоему лицу, ты упадешь через десять, — Чонгук сделал шаг вперед, перекрывая дорогу. — Не беси меня, Чимин. Садись. — Почему ты это делаешь? — Чимин вдруг остановился и прямо посмотрел в темные глаза альфы. — Мы едва знакомы. Ты — звезда университета, я — просто парень с танцпола. Зачем тебе этот надзор? Чонгук на мгновение замолчал. Он и сам не знал ответа. Его инстинкты просто сходили с ума, когда этот омега был вне поля зрения. Его пугала эта бледность, эта прозрачность кожи и то, как отчаянно Чимин цеплялся за свою независимость. — Ты выглядишь так, будто тебя может унести ветром, — грубо ответил Чонгук, скрывая за резкостью непонятное ему самому волнение. — А я не люблю, когда вещи ломаются на моих глазах. Живо надел шлем. Это был приказ. Тот самый голос истинного альфы, которому невозможно сопротивляться физически. Чимин стиснул зубы, но взял шлем. Поездка. Когда они неслись по ночному Сеулу, Чимин был вынужден обхватить Чонгука за талию. Под пальцами он чувствовал стальные мышцы и жар здорового, сильного тела. Это было странно — чувствовать чужую мощь, когда твоя собственная жизнь висит на волоске. Чимин прижался щекой к широкой спине Чонгука и на секунду закрыл глаза. Впервые за долгое время ему не было страшно. Ритм мотора байка перекрывал неровный стук его собственного сердца, создавая иллюзию, что он тоже силен. Чонгук же, чувствуя хрупкие руки на своем поясе, ощущал странный прилив собственничества. «Моё», — промелькнуло в голове, и он прибавил газу, желая как можно скорее довезти свою драгоценную и подозрительно легкую ношу до дома. Он еще не знал, что под этой курткой у Чимина спрятан шрам от первой операции и медицинская карта, в которой каждый день — на вес золота. Тэхён появился у ворот университета внезапно. Он был врачом-интерном, старшим братом друга Чимина, и именно он когда-то первым услышал шумы в его сердце. Для Чимина Тэхён был связью с домом и человеком, который знал его «грязный секрет». — Чимин-а! — Тэхён широко улыбнулся, перехватывая Чимина после пар. — Ты опять побледнел. Ты принимаешь препараты? Дай я посмотрю твои зрачки. Он по-хозяйски взял Чимина за подбородок, всматриваясь в лицо с профессиональной тревогой. Со стороны это выглядело как интимная близость. — Тэхён-и, перестань, здесь люди, — засмеялся Чимин, пытаясь отстраниться, но его голос звучал мягко и доверительно. В этот момент воздух вокруг них будто похолодал на десять градусов. Чонгук возник из ниоткуда. Его челюсти были сжаты так, что желваки так и гуляли по лицу. Он подошел вплотную, буквально втискиваясь между Чимином и «незнакомцем». — Руки убрал, — прорычал Чонгук. Его голос был настолько низким, что у прохожих поползли мурашки. — Чонгук, это мой знакомый из Пусана! — Чимин попытался схватить альфу за локоть, чтобы остановить назревающую драку. — Мне плевать, откуда он, — Чонгук не сводил яростного взгляда с Тэхёна. — Он трогает то, что принадлежит мне. Тэхён, понимая ситуацию, лишь приподнял бровь. Как врач, он мгновенно считал состояние Чимина: тот начал дышать чаще, прижимая ладонь к сумке, где лежали таблетки. Конфликт мог спровоцировать приступ. — Чимин, тебе нельзя волноваться, ты же знаешь, — тихо сказал Тэхён, игнорируя угрозу Чонгука. — Пульс в норме? — Закрой рот, — Чонгук сделал шаг вперед, его кулаки сжались. — Еще одно слово, и ты уедешь обратно в свой Пусан в карете скорой помощи. Чимину удалось увести Чонгука в пустой коридор, прежде чем тот успел разнести холл. Альфа тяжело дышал, его доминантная аура буквально давила на стены. — Кто это такой? Почему он ведет себя так, будто владеет тобой? — Чонгук прижал Чимина к стене, не грубо, но так, чтобы тот не мог сбежать. — Отвечай. — Он просто старый друг, — выдохнул Чимин, чувствуя, как в груди начинает неприятно «кувыркаться». — Чонгук, я прошу тебя... Пожалуйста. Ни о чем его не спрашивай и не лезь к нему. — Ты защищаешь его? — глаза Чонгука потемнели от боли и гнева. — Нет! Я защищаю... себя, — Чимин посмотрел прямо в глаза Чонгуку. Его голос дрожал. — Послушай меня внимательно. Что бы ты ни услышал, что бы ты ни увидел... Пожалуйста, держи это в секрете. Не спрашивай меня ни о чем сейчас. Просто пообещай, что это останется между нами. Чонгук замер. Он видел в глазах Чимина не страх перед ним, а какой-то глубинный, экзистенциальный ужас. Омега выглядел так, будто его только что выставили нагим на мороз. — В секрете? — Чонгук медленно разжал руки. — Чимин, во что ты ввязался? — Пообещай, — прошептал Чимин. — Если ты действительно хочешь быть рядом, просто пообещай молчать. Чонгук долго смотрел на него. Его инстинкты кричали, что его обманывают, что этот «друг» знает о Чимине что-то критически важное. Но вид дрожащего омеги заставил его отступить. — Хорошо, — глухо ответил Чонгук. — Я буду молчать. Но если этот парень еще раз коснется тебя... я не посмотрю на твои просьбы. Чонгук развернулся и ушел, так и не заметив, как Чимин медленно сполз по стенке, судорожно доставая ингалятор и надеясь, что его сердце выдержит эту бурю чужих эмоций. Фестиваль искусств СНУ был главным событием года. Весь университет гудел, здания были украшены огнями, а в главном зале монтировали огромную сцену. Чимин тренировался по ночам, когда в зале никого не было, кроме Чонгука, который молча сидел на трибунах, выполняя свое обещание — не спрашивать, но охранять. — Ты с ума сойдешь с этим номером, — не выдержал Чонгук в одну из ночей, когда Чимин в пятый раз заставлял себя повторить сложный прыжок. — Зачем тебе это? Ты и так лучший на курсе. — Я должен, Гук-и, — Чимин вытер пот со лба, его дыхание было свистящим. — Если я не сделаю этого сейчас, возможно, я никогда больше не почувствую себя по-настоящему живым. Чонгук подошел к нему, набросил на плечи Чимина свою куртку и притянул к себе. — Ты живой. Ты здесь, со мной. И я не позволю тебе выжать из себя последние силы ради какого-то выступления. Я люблю тебя Чимин. Чимин лишь грустно улыбнулся, вдыхая запах альфы — смесь дорогого парфюма и кожи. Он знал, что завтра всё может измениться. —Чонгук Мы Никогда не можем быть вместе!!! Чимин освободив руки побежал в сторону выхода! День выступления. За кулисами царил хаос. Чимин стоял в белоснежном сценическом костюме, который делал его похожим на хрупкого ангела. Тэхён, пришедший на фестиваль, нашел его в гримерке и в последний раз измерил пульс. — Чимин, показатели критические, — Тэхён качал головой, его лицо было бледным от страха за друга. — Твоё сердце не вывезет такой темп. Отмени выход. — Нет. Это мой Сеул, Тэхён-а. Мой момент, — Чимин решительно отстранился. — Просто стой за кулисами с дефибриллятором, если тебе так спокойнее. Чонгук стоял в первом ряду. Он был в строгом черном костюме, выглядя как истинный доминант, на которого оглядывались все омеги в зале. Но его глаза были прикованы только к занавесу. Музыка началась. Чимин вылетел на сцену, как порыв ветра. Это был танец о борьбе, о хрупкости и о неистовой силе духа. Зал замер. Чонгук чувствовал, как его собственное сердце начинает биться в такт движениям Чимина. Он видел, как на лбу омеги проступила испарина, как его движения становились всё более резкими, почти отчаянными. На середине номера музыка достигла апогея. Чимин должен был исполнить серию фуэте, переходящую в высокий прыжок. Удар. Пропуск. Еще удар. В груди Чимина будто взорвалась сверхновая. Боль была такой острой, что на мгновение он ослеп. Мир вокруг превратился в замедленную съемку. Он увидел лицо Чонгука в первом ряду — выражение восторга на нем сменилось чистым, первобытным ужасом. Чонгук, с его обостренными инстинктами, первым понял: что-то пошло не так. Чимин завершил прыжок, но приземление было жестким. Он не упал, он просто... замер в финальной позе, медленно опускаясь на колени, пока свет софитов медленно гас. Зал взорвался аплодисментами, не понимая, что это не часть постановки. Чонгук перемахнул через ограждение сцены в один прыжок, игнорируя крики охраны. — Чимин! — он подхватил омегу в тот момент, когда тот начал заваливаться набок. Чимин был ледяным. Его глаза были полуоткрыты, а дыхание едва уловимым. — Эй, смотри на меня! — Чонгук рычал, прижимая его к своей груди, пытаясь отдать всё своё тепло, всю свою силу. — Дыши, черт тебя дери! Чимин! Тэхён уже бежал к ним с сумкой, крича: «Вызывайте реанимацию! С дороги!». Чонгук поднял взгляд на Тэхёна, и в этом взгляде была такая ярость и отчаяние, что интерн на секунду замер. — Что с ним?! Говори правду, или я убью тебя прямо здесь! Тэхён, тяжело дыша, посмотрел альфе прямо в глаза: — У него порок сердца, Чонгук. И оно только что остановилось. Мир Чонгука рухнул. В этот момент, среди аплодисментов и праздничных огней, сильный, несокрушимый альфа впервые в жизни почувствовал, что такое настоящий страх — страх потерять того, кто стал его единственным ритмом. Прошло семь дней. Семь бесконечных дней, которые превратили Чонгука в тень самого себя. Он больше не был тем блестящим студентом-юристом в идеально отглаженном костюме. Теперь это был мужчина с потемневшим взглядом, щетиной на лице и руками, которые мелко дрожали всякий раз, когда монитор у кровати Чимина издавал лишний писк. Чонгук сидел на жестком стуле, не разжимая пальцев Чимина. Рука омеги была пугающе тонкой и бледной, истыканной катетерами. — Ты обещал мне танец, помнишь? — хрипло шептал Чонгук в пустоту палаты. — Ты сказал, что мы не можем быть вместе. Но я не давал согласия на расставание. Слышишь? Проснись и скажи мне это в лицо, Чимин-а... Я люблю тебя. И я никуда не уйду. Дверь реанимации тихо скрипнула. Вошел доктор Кан, главный кардиолог центра. Его лицо было серым от усталости, а в руках он держал папку с результатами последних анализов. Чонгук мгновенно вскочил, едва не опрокинув стул. В его глазах вспыхнула надежда, смешанная с яростью. — Ну? — коротко бросил он. — Почему он не просыпается? Сделайте что-нибудь! Врач тяжело вздохнул и снял очки, протирая стекла. — Господин Чон, состояние Чимина стабилизировалось, но это затишье перед бурей. Его собственное сердце… оно изношено. Тот танец на фестивале стал последней каплей. Сейчас его жизнь поддерживает только аппарат. — И какой план? — Чонгук сделал шаг вперед, нависая над врачом, его доминантная аура заполнила тесную палату. — Какие лекарства? Какое оборудование? Мне плевать, сколько это стоит. Доктор Кан посмотрел на него с сочувствием, которое Чонгук ненавидел больше всего на свете. — Лекарства больше не помогут. Единственный выход — полная пересадка сердца. Нам нужен донор. И это не обычная операция. Чимину требуется инновационный метод подготовки и реабилитации, потому что его организм крайне истощен. Врач сделал паузу, прежде чем назвать цифру. — Вместе с операцией, транспортировкой органа и последующим лечением в Германии или США… это будет стоить целое состояние. Сумма, которую обычный человек не заработает за всю жизнь. Несколько миллионов долларов. Чонгук замер. На мгновение в палате воцарилась мертвая тишина, прерываемая только ритмичным дыханием аппарата ИВЛ. Миллионы долларов. Для студента — неподъемная сумма. Но Чонгук не был обычным студентом. Он был наследником семьи Чон, империи, с которой он разорвал связи два года назад, желая идти своим путем, не подчиняясь воле властного отца. Чонгук медленно повернул голову и посмотрел на Чимина. Тот выглядел таким беззащитным под грудой трубок. — Деньги будут, — голос Чонгука стал холодным и твердым, как гранит. — Завтра к утру вся сумма будет на счету клиники. — Но где вы… — начал было врач, но Чонгук уже не слушал. Он в последний раз коснулся губами лба Чимина, задерживаясь на секунду. — Я спасу тебя, даже если мне придется продать свою душу дьяволу. Или, что еще хуже… вернуться домой к отцу. Чонгук развернулся и вышел из палаты. Он знал, что его возвращение в семью будет означать конец его свободы. Его заставят бросить университет, войти в правление корпорации и, возможно, жениться на ком-то «достойном». Но если платой за жизнь Чимина была его собственная свобода — он был готов подписать этот контракт не глядя. Тьма всегда была частью натуры Чонгука, но раньше он её подавлял. Теперь же, когда жизнь Чимина висела на волоске, он выпустил своего зверя на волю. Чтобы собрать нужную сумму в кратчайшие сроки, Чонгуку пришлось не только унизиться перед отцом, приняв все его кабальные условия, но и задействовать старые связи в криминальном мире Сеула, о которых он пытался забыть. Деньги были получены кровью и долгами, которые ему еще предстоит отдавать годами. Как только транш был подтвержден, Чонгук перевез Чимина в закрытую элитную клинику в пригороде. Это было место для политиков и миллиардеров, окруженное высоким забором и вооруженной охраной. Чимин всё еще был слаб, его перевели из реанимации в роскошную палату, которая больше напоминала пятизвездочный отель, но с аппаратами жизнеобеспечения. С этого момента Чонгук изменился окончательно. Он больше не отходил от кровати омеги, а его паранойя и собственничество достигли предела. Чимин медленно открыл глаза. Свет был приглушен. Первое, что он почувствовал — тяжелую, горячую ладонь, сжимающую его пальцы. — Проснулся? — голос Чонгука звучал низко и хрипло. Чимин попытался что-то сказать, но горло пересохло. Чонгук тут же поднес к его губам стакан с водой, придерживая его голову с невероятной нежностью, которая контрастировала с его пугающим видом. Под глазами альфы залегли черные тени, а на костяшках пальцев виднелись свежие ссадины — следствие «переговоров» за пределами больницы. — Где я?.. — прошептал Чимин, оглядывая дорогую обстановку. — Чонгук, сколько это стоит? Откуда у тебя... — Не думай об этом, — перебил его Чонгук. Его взгляд стал жестким. — Твоя единственная задача — дышать и ждать операции. Всё остальное — моя проблема. В дверь тихо постучали. Вошла медсестра, чтобы сменить капельницу. — Выйди, — бросил Чонгук, даже не оборачиваясь. — Но мне нужно проверить показатели и... — начала было девушка, но осеклась, встретившись с ледяным взглядом альфы. — Я сказал: вон. Я сам всё проверю. Оставь лекарства на столике. Когда медсестра испуганно выбежала, Чимин слабо коснулся руки Чонгука. — Зачем ты так? Она просто делает свою работу. — Я не доверяю им, Чимин, — Чонгук придвинулся ближе, его аура буквально окутала кровать, создавая кокон. — Никому из них. Они видят в тебе пациента, а я вижу свою жизнь. Никто не коснется тебя, кроме врачей, которых я лично отобрал. Чимин почувствовал, как по коже пробежал холодок. Это не была просто забота. Это было тотальное, граничащее с безумием доминирование. Чонгук выстроил вокруг него крепость. — Ты выглядишь... иначе, — тихо сказал Чимин. — Твои глаза... что ты сделал, чтобы достать эти деньги? Чонгук на мгновение замер, и в его глазах промелькнула тень той тьмы, в которую он окунулся ради этой сделки. Он вспомнил холодный кабинет отца и темные переулки порта, где ему пришлось припомнить навыки, которым его учили в клане Чон. — Я сделал то, что должен был сделать альфа, чтобы защитить свое, — Чонгук наклонился и зарылся лицом в шею Чимина, жадно вдыхая его слабый запах. — Теперь ты принадлежишь мне больше, чем когда-либо. Смерть хотела забрать тебя, но я перекупил твою жизнь. Чимин закрыл глаза, чувствуя, как по щеке катится слеза. Он был спасен, но цена этого спасения — свобода Чонгука и, возможно, его душа. Альфа теперь был его единственным миром, его тюремщиком и его богом в этой стерильной комнате. — Скоро придет сердце, Чимин-а, — прошептал Чонгук, целуя шрам на его груди через тонкую ткань пижамы. — И тогда ты будешь танцевать только для меня. В ту ночь в клинике должен был наступить триумф Чонгука. Донорское сердце уже было в пути, летело над ночным океаном, а бригада хирургов ждала в операционной. Чонгук стоял у окна, сжимая в кармане рукоять пистолета — он знал, что его враги из криминального прошлого отца попытаются нанести удар. И они нанесли. Не по нему, а по грузу. Звонок от начальника охраны разрезал тишину: — Господин Чон... произошла авария. Машина с контейнером попала в засаду на трассе. Произошел взрыв. Орган... он больше не пригоден. Телефон медленно выскользнул из рук Чонгука, разбиваясь о кафельный пол. В этот момент в нем что-то окончательно сломалось. Он ворвался в палату Чимина, готовый разнести весь мир в щепки, вызвать армию, перерыть всю планету, но увидел... тишину. Чимин не спал. Он сидел, откинувшись на подушки, и смотрел на бледную луну за окном. Он уже всё понял по лицу Чонгука, вбежавшего в комнату с диким, загнанным взглядом. — Чонгук-а... — тихо позвал Чимин, протягивая дрожащую руку. Чонгук рухнул на колени у его кровати, вцепляясь в одеяло. Его плечи сотрясались от беззвучного рыдания. Сильный, опасный доминант сейчас выглядел как потерянный ребенок. — Я найду другое... Я убью их всех, я достану его из-под земли, я... — Тише, — Чимин коснулся его волос, перебирая черные пряди. — Хватит. Ты уже сделал всё, что мог. Ты даже вернул мне веру в то, что меня можно так сильно любить. — Я не отдам тебя! — прорычал Чонгук, поднимая голову. В его глазах была кровавая пелена. — Я куплю еще одно, я... — Нет, Гук-и. Посмотри на меня. Чимин улыбнулся — той самой светлой, «пусанской» улыбкой, которой он улыбался в их первую встречу. — У меня осталось не так много времени. Можем ли мы перестать тратить его на больницы, погони и месть? Я не хочу умирать на операционном столе, пахнущем антисептиком. Я хочу почувствовать вкус жизни. С тобой. Чонгук замер, вслушиваясь в его слова. — Чимин, ты просишь меня просто смотреть, как ты... — Я прошу тебя прожить со мной мою жизнь, — перебил его Чимин. — Сколько бы её ни осталось. Не как мой телохранитель или спонсор. А как мой альфа. Давай уедем отсюда? Прямо сейчас. К морю. Туда, где нет камер, отцовских контрактов и страха. Чонгук смотрел на него долго, борясь с собственным внутренним зверем, который требовал сражаться до конца. Но любовь оказалась сильнее жажды контроля. — К морю... — эхом отозвался Чонгук. Он поднялся и, не обращая внимания на датчики, которые начали тревожно пищать, когда он стал отсоединять провода, подхватил Чимина на руки вместе с пледом. — Мы уедем. Прямо сейчас. Он вынес его из клиники на руках, проходя мимо охраны, которая не посмела его остановить. Чонгук усадил Чимина в свою машину, и они растворились в предрассветном тумане Сеула. Они нашли небольшой домик на скалистом берегу. Чонгук потратил часть оставшихся денег, чтобы превратить его в уютную крепость. Здесь не было графиков приема таблеток, только шум прибоя и запах хвои. Каждое утро Чонгук просыпался первым, чтобы проверить — дышит ли. Он стал для Чимина всем: опорой, теплом, самим дыханием. Они много разговаривали, смеялись, и Чимин даже иногда пытался танцевать на песке под тихую музыку, а Чонгук подхватывал его, не давая упасть. Это были самые счастливые и самые горькие дни в их жизни. Чонгук научился ценить каждый вдох Чимина больше, чем все богатства мира. Он всё еще был доминантом, но теперь его сила была направлена на то, чтобы сделать каждое мгновение Чимина идеальным. В одну из ночей, когда они сидели на террасе, укрытые одним пледом, Чимин прошептал, закрывая глаза: — Спасибо, Чонгук-а. Моё сердце... оно никогда не билось так правильно, как рядом с тобой. Даже если оно скоро остановится, оно умрет счастливым. Чонгук крепче прижал его к себе, целуя в макушку и глядя на темную гладь океана. Он знал, что впереди его ждет вечная тьма, но сейчас, в это мгновение, в его руках была вся его Вселенная. И он проживал эту жизнь за двоих. Чимин сидел на коленях у Чонгука, чувствуя под ладонями мощные удары сердца альфы. Оно билось ровно и сильно — как метроном, под который Чимин подстраивал собственный сбивчивый ритм. — Чонгук-а... — прошептал Чимин, пальцами очерчивая линию челюсти альфы. — Я хочу запомнить тебя. Каждое твоё прикосновение. Каждую клеточку. Он потянулся вперед, и их губы встретились. Это был поцелуй, в котором не осталось страха или отчаяния — только бесконечная нежность и благодарность. Чимин целовал его медленно, дегустируя каждый вдох, а Чонгук отвечал с такой осторожностью, будто держал в руках тончайший хрусталь, который мог треснуть от малейшего лишнего усилия. Когда они переместились на широкую постель, Чонгук навис сверху, упираясь руками по обе стороны от головы Чимина. Его глаза, обычно темные и властные, сейчас светились такой любовью, что у омеги перехватило дыхание. Чонгук раздевал его медленно, замирая на каждом открытом участке кожи. Его губы касались шрама на груди Чимина — самого болезненного напоминания о болезни — с благоговением, словно это была святыня. — Ты такой красивый, — выдохнул Чонгук в изгиб шеи. — Мой Чимин-а. Сам процесс был далек от той грубости и доминирования, к которым привык Чон Чонгук. Он полностью подавил своего зверя, оставив только мужчину, который хотел подарить наслаждение. Каждое движение было плавным и контролируемым. Чонгук постоянно прислушивался к дыханию Чимина, следя, чтобы тот не переутомился, чтобы его сердце не зашлось в опасном галопе. — Глубже... — просил Чимин, вплетая пальцы в волосы Чонгука и притягивая его ближе. Ему хотелось раствориться в этой силе, забрать её себе. Чонгук входил в него мягко, заполняя собой всё пространство, становясь с ним одним целым. Это было не просто занятие любовью — это был обряд единения душ. В какой-то момент границы стерлись: не было больного омеги и сильного альфы, были только два человека, нашедших друг друга на краю вечности. Когда пик настиг их, Чонгук крепко прижал Чимина к своей груди, укрывая его собой, словно щитом. Он чувствовал, как Чимин дрожит, как его маленькое сердце бешено колотится о его собственную крепкую грудную клетку. — Я здесь, — шептал Чонгук, целуя мокрые от пота виски. — Я держу тебя. Спи, маленькая звезда. Я буду слушать твой ритм всю ночь. Чимин уснул с улыбкой на губах, уткнувшись носом в шею своего альфы. И в эту ночь его сердце, согретое теплом Чонгука, билось спокойнее, чем когда-либо за все долгие годы болезни. Они победили судьбу, вырвав у неё эту ночь, которая стоила целой жизни. Прошел месяц. Море у их дома стало беспокойным, предвещая скорую осень, но внутри маленького коттеджа было теплее, чем когда-либо. Чимин в последнее время чувствовал себя странно. Обычная для него слабость сменилась чем-то иным — тягучей негой по утрам и странной реакцией на запахи. Чонгук, который за этот месяц превратился в профессиональную сиделку, повара и охранника в одном лице, замечал каждое изменение в состоянии своего омеги. — Чимин-а, ты почти не притронулся к завтраку, — Чонгук присел рядом с ним на террасе, обеспокоенно заглядывая в бледное лицо. — Опять тошнит? Сердце давит? Давай вызовем врача из города. Чимин покачал годовой, прижимая ладонь к животу. Внутри него теплилось странное, необъяснимое чувство — не боль, а едва уловимая пульсация, которая не имела отношения к его болезни. — Гук-и... купи тест. В аптеке, — тихо произнес Чимин. Чонгук замер. Его зрачки расширились. Как альфа, он обладал острым нюхом, и теперь, когда он принюхался, он почувствовал, как запах Чимина — обычно нежный, как жасмин — стал более густым, молочно-сладким. Запахом созревающего плода. — Это невозможно... — прошептал Чонгук, его голос дрогнул. — С твоим состоянием... врачи говорили... — Врачи говорили, что я умру еще в Сеуле, — улыбнулся Чимин, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который когда-то покорил Чонгука. — Но я здесь. И, кажется, я не один. Когда через час Чонгук привез тест, он не мог найти себе места, меряя шагами комнату. Он боялся. Боялся, что беременность добьет слабое сердце Чимина. Боялся, что судьба дает им надежду, чтобы потом отобрать её еще более жестоким способом. Чимин вышел из ванной, держа в руках тонкую полоску. На ней четко виднелись две розовые линии. — Две, — прошептал Чимин, глядя на Чонгука. Альфа подошел к нему и медленно опустился на колени, припадая ухом к еще плоскому животу Чимина. Он не плакал — он рыдал, содрогаясь всем телом, обхватив бедра своего омеги руками. Это было чудо, которое не купишь за миллионы его отца. — Я вытяну тебя, — глухо рычал Чонгук в ткань футболки Чимина. — Я найду лучших врачей мира. Я сам стану твоим сердцем, если нужно. Ты выносишь этого ребенка, и мы будем жить. Слышишь? Мы будем жить. С этого дня Чимин преобразился. Его воля к жизни стала практически осязаемой. Организм, который раньше сдавался, теперь мобилизовал все ресурсы. Показатели давления и пульса, которые раньше скакали, вдруг стали подозрительно ровными. Словно маленькая жизнь внутри него давала его сердцу команду: «Живи ради нас». Чонгук больше не был просто «тенью». Он стал для Чимина кислородом. Он организовал в их доме мини-госпиталь, но скрытый за уютом. Он часами делал Чимину массаж ног, готовил самую питательную еду и каждую ночь спал, положив руку на его живот, охраняя их общий покой. — Ты видишь? — спрашивал Чимин, глядя на закат. — Наше чудо. Оно сильнее смерти, Чонгук-а. Чонгук целовал его в висок, чувствуя, как его собственное сердце переполняется такой мощью, что он был готов свернуть горы. Его любовь, его доминантная натура теперь нашли свою истинную цель — не властвовать, а оберегать это хрупкое, но невероятно сильное пламя жизни. Они знали, что впереди еще много трудностей, но теперь у них была причина бороться, которая была сильнее любых диагнозов. У них был их собственный ритм, на троих. На седьмом месяце организм Чимина начал отказывать. Живот заметно округлился, но сам омега таял на глазах. Его сердце, изношенное и слабое, не справлялось с нагрузкой — ведь теперь ему приходилось качать кровь за двоих. Одышка стала постоянной, а губы Чимина почти не восстанавливали естественный цвет, оставаясь пугающе бледными. Чонгук вызвал того самого доктора Кана из элитной клиники в их дом у моря. После долгого осмотра врач вышел в гостиную, где Чонгук, ссутулившись, сидел у камина. — Господин Чон, — голос врача дрожал. — Чуда не случилось. Сердце Чимина работает на 15% своей мощности. Плод растет, и с каждым днем давление на сосуды увеличивается. Если мы продолжим беременность, наступит момент... очень скоро... когда вам придется выбирать. Чонгук поднял на него глаза, в которых не осталось ничего, кроме бездонной боли. — Выбирать? — Либо мы делаем экстренное кесарево сейчас. Ребенок выживет с вероятностью 80%, но нагрузка при операции убьет Чимина мгновенно. Либо мы пытаемся спасти Чимина, прервав беременность, но его сердце может не выдержать даже наркоза. Скорее всего... вы потеряете обоих, если будете медлить. Чонгук не успел ответить. Дверь спальни тихо открылась, и на пороге появился Чимин. Он держался за косяк, его дыхание было тяжелым, свистящим, но взгляд — невероятно ясным и твердым. — Выбора нет, — прошептал Чимин. Чонгук в мгновение ока оказался рядом, подхватывая его и усаживая в кресло. — Чимин-а, вернись в постель, тебе нельзя вставать... — Чонгук, послушай меня, — Чимин перехватил его руки своими ледяными ладонями. — Я долго не протяну. Мы оба это знаем. Моё сердце допело свою песню. Но там, внутри... — он прижал руку Чонгука к своему животу, где маленький альфа внутри него активно толкался. — Там целая жизнь. Наша с тобой жизнь. — Нет... — Чонгук замотал головой, его голос сорвался на хрип. — Не смей этого говорить. Я не смогу без тебя. Мне не нужен мир без тебя, Чимин! — Тебе нужен этот ребенок, — Чимин коснулся щеки Чонгука, стирая слезу. — В нем будет моя душа. Мои глаза. Твоя сила. Чонгук-а, я прошу тебя как своего альфу... спаси наше чудо. Позволь мне уйти, зная, что я подарил тебе смысл жить дальше. Пообещай мне, что он будет видеть море каждый день. — Чимин, я найду другое сердце! Я... — Чонгук задыхался от отчаяния. — Поздно для сердец, Гук-и, — Чимин мягко улыбнулся, и в этой улыбке было столько любви, что Чонгуку стало физически больно. — Моё время вышло. Пожалуйста... дай нашему сыну шанс увидеть солнце. Обещай мне. Чонгук уткнулся лбом в колени Чимина, содрогаясь от рыданий. Весь его доминантный мир, вся его власть и деньги разбились о крошечное сердце, которое билось под ладонью. — Обещаю... — едва слышно выдохнул Чонгук. — Клянусь тебе всем, что у меня есть. Я выращу его. Он будет знать, что его папа был самым смелым человеком на свете. Чимин облегченно выдохнул и закрыл глаза, прислонившись к плечу Чонгука. В ту ночь он заснул спокойно, зная, что его последняя воля принята. А Чонгук сидел рядом до самого рассвета, осознавая, что скоро ему придется стать отцом-одиночкой и нести в руках память о своей единственной любви, заключенную в маленьком, живом свертке. ***** Два месяца пролетели как в лихорадочном сне. Чимин жил на одних молитвах и нечеловеческой воле. Каждый вдох давался ему с хрипом, а лицо стало почти прозрачным. Когда начались схватки, Чонгук сам принимал роды под руководством врача, потому что Чимин наотрез отказался ехать в больницу — он хотел уйти там, где был счастлив. Маленький альфа закричал громко и требовательно, оглашая дом новой жизнью. Чимин, изможденный, на грани обморока, дрожащими руками принял сверток. Он прижал сына к лицу, глубоко вдохнул его родной запах — смесь молока и морского бриза. — Сильный... как папа, — прошептал он, едва касаясь губами крошечного лба. Затем Чимин перевел взгляд на Чонгука. В его глазах гасли последние искры. Чонгук прильнул к его губам в последнем, соленом от слез поцелуе. — Я люблю тебя... живи... — выдохнул Чимин. Его рука, державшая ладонь Чонгука, бессильно соскользнула на простынь. Монитор, установленный в комнате, издал длинный, монотонный звук. Сердце Чимина, которое так долго боролось, наконец замолчало. Чонгук не кричал. Он застыл, превратившись в каменное изваяние. В этот момент в нем выгорело всё человеческое. Он бережно взял ребенка, передал его плачущему врачу и вышел на порог. У ворот дома уже стояли черные седаны. Его отец, господин Чон, в окружении охраны, холодно смотрел на сына. — Время вышло, Чонгук. Твоя игрушка мертва, я это чувствую. Теперь ты возвращаешься в семью и отрабатываешь каждый цент, потраченный на эту клинику. Твой долг — твоя свобода. Чонгук медленно поднял взгляд. В его глазах не было горя — там была бездонная, черная пустота. Он достал пистолет, который хранил всё это время. — Ты пришел за долгом? — голос Чонгука был мертвенно спокойным. — Забирай его свинцом. То, что произошло дальше, соседи позже назовут бойней. Чонгук, ведомый первобытной яростью и болью утраты, действовал как профессиональный убийца. Он не щадил никого. Охрана отца падала один за другим. Когда он подошел к собственному отцу, тот впервые в жизни почувствовал настоящий, животный страх. — Ты... ты мой сын! — вскрикнул старик. — У меня больше нет семьи, — ответил Чонгук и нажал на курок. Через час дом был пуст. Чонгук действовал быстро и четко. Он не мог оставить Чимина здесь. Он завернул тело своей любви в белоснежные простыни, бережно уложил на заднее сиденье машины, а рядом, в детском кресле, закрепил спящего сына. Он облил дом бензином и бросил спичку. Пусть всё, что связывало их с прошлым, сгорит дотла. Машина рванула с места, унося их прочь от этого проклятого берега. Чонгук ехал в сторону гор, в секретное убежище, о котором не знал никто. У него на руках был младенец, за спиной — гора трупов и сожженная жизнь, а в сердце — вечный холод. Он сдержал обещание. Ребенок выжил. Но цена этого спасения была слишком высока. Теперь Чон Чонгук — самый опасный человек в стране, одинокий альфа с разбитым сердцем, чей единственный смысл жизни — вырастить сына, который однажды улыбнется ему той самой улыбкой, которую он потерял навсегда. Ночь была тихой, когда черная машина остановилась у дома Тэхёна. Чонгук долго смотрел на спящего младенца. Малыш был так похож на Чимина: те же пухлые губы, та же аура чистоты. Чонгук знал, что в его окровавленных руках ребенок никогда не будет в безопасности. Он осторожно поставил корзину на порог и положил сверху конверт. В нем были документы на все счета, которые Чонгук успел опустошить, и короткая записка: «Тэхён. Ты ненавидел меня, а я презирал тебя, но ты — единственный, кто любил его так же сильно. Ты врач, ты сохранишь эту жизнь. Вырасти его человеком, а не монстром. Назови его в честь папы. Больше я тебя не побеспокою». Чонгук нажал на звонок и исчез в тени прежде, чем дверь открылась. Чонгук арендовал небольшую яхту в порту. Он бережно перенес тело Чимина на палубу, уложив его в центре, на мягкие подушки. Чимин выглядел так, будто просто уснул — холодный, прекрасный и наконец-то свободный от боли. Яхта вышла в открытый океан, туда, где черная вода сливалась с черным небом. Чонгук заглушил мотор в самом сердце бездны. Он сел рядом с Чимином, обнимая его и прижимаясь лбом к ледяному плечу. — Помнишь, ты просил меня прожить эту жизнь с тобой? — прошептал Чонгук, и по его лицу впервые за долгое время потекли слезы. — Я прожил. И я не хочу ни секунды больше без твоего голоса. Он достал тяжелый цепной трос, который заранее приготовил, и обмотал их обоих, сковывая свои руки с телом Чимина. Он хотел быть уверен, что даже бездна не разлучит их. — Ты был моим лучшим танцем, Чимин-а. Моим единственным светом. Прости, что не смог спасти тебя здесь, но на том свете... я буду твоим щитом вечно. Там твоё сердце больше не будет болеть. Обещаю. Чонгук в последний раз коснулся губ Чимина в долгом, прощальном поцелуе. В этом жесте было всё: и ярость его альфы, и нежность влюбленного парня, и усталость воина. Он встал на край борта, крепко прижимая к себе свое единственное сокровище. — Жди меня. Я уже иду. Тяжелый всплеск разрезал тишину океана. Вода сомкнулась над ними, стирая следы боли и крови. На поверхности не осталось ничего, кроме легкой зыби и отражения луны. Спустя 15 лет. На том самом берегу, где когда-то стоял маленький домик, стоял подросток с удивительно знакомыми, сияющими глазами. Он смотрел на океан и улыбался. Рядом с ним стоял поседевший Тэхён. — Дядя Тэхён, почему мне всегда кажется, что море со мной разговаривает? — спросил мальчик. Тэхён положил руку ему на плечо, глядя на горизонт. — Мингуки потому что там, глубоко под волнами, бьется сердце, которое любило тебя больше жизни. И оно никогда не перестанет тебя охранять. Океанская гладь над местом их последнего погружения мерцала призрачным серебром, но там, куда не проникает солнечный свет, не было темноты. Там было только тепло. Души Чимина и Чонгука стояли на самой кромке прибоя, но это было уже не то земное море, что забирает силы. Чимин выглядел здоровым, его кожа светилась изнутри, а дыхание было легким и глубоким — его сердце больше не было «сломанным механизмом». Оно билось в унисон с сердцем Чонгука, мощно и чисто. Чонгук стоял позади, собственнически и нежно обнимая Чимина за талию, уткнувшись подбородком в его плечо. Его взгляд, когда-то полный ярости и паранойи, теперь был наполнен абсолютным миром. Они смотрели на берег. Там, в лучах заходящего солнца, их сын — маленький альфа с душой танцора — бегал по песку. Тэхён сидел на скамейке неподалеку, с доброй грустью наблюдая за мальчиком. Малыш вдруг остановился, приложил ладошку к груди и посмотрел прямо на воду, словно почувствовав на себе ласковый взгляд. — Смотри, Гук-и... — прошептал Чимин, накрывая ладонь альфы своей. — Он улыбается так же, как ты, когда злишься на пустяки. — И танцует так же красиво, как ты, — Чонгук крепче прижал Чимина к себе, вдыхая запах жасмина, который теперь останется с ним навечно. — Тэхён справился. Наше чудо в безопасности. Чимин обернулся в его руках, заглядывая в любимые темные глаза. В этом пространстве больше не было врагов, долгов и страха смерти. Были только они — истинный альфа и его хрупкий, но невероятно сильный омега. — Мы дождались этого, правда? — спросил Чимин. — Мы всегда будем ждать друг друга, в каждой жизни, — ответил Чонгук, касаясь губами его лба. — Но теперь нам не нужно никуда спешить. У нас есть вся вечность. Они улыбнулись друг другу — два отражения одной великой любви. И пока их сын рос под защитой Тэхёна, две тени, сплетенные в неразрывном объятии, продолжали хранить его сон, танцуя на гребнях волн под светом вечной луны. Конец.