Вонг! Фу! Кураж!

На вечеринке чудовищно скучно. Безвкусный музон дико выбешивает. Лобзающиеся пьяные юнцы, зажимающиеся по углам, вызывают стойкое желание хорошенько прополоскать рот. Или помыться. С хлоркой. Потому что их фальшивое влечение противно липнет к коже, а приторная сладость слюнявых поцелуев остаётся на губах вязким налётом. Тренер Розанов понятия не имеет, что он тут забыл. Ему здесь душно. Приставучие девки всеми силами пытаются затащить его на танцпол. А развязные подопечные вертятся подле него стайкой назойливых птенцов, капризно требующих к себе безраздельное внимание. Хотя… нет. Илья нагло лукавит. Он прекрасно знает, зачем так жестоко издевается над собой. А если уж быть предельно честным — ради кого. Жгучая Джейн: Не пойдёшь на вечеринку — диван трахать будешь, понял? Хочу повеселиться в компании любимого! Так что, нос по ветру, хвост веером — и вперёд!

Мишка Косолапый:

Губёшки закатай!

Жгучая Джейн: И не подумаю! Короче! Не увижу твою квашенную физиономию — тебе не сдобровать, Розанов! Увы, тренер Розанов бессилен перед роковым талантом своего несносного малыша — внушать чувство вины за то, чего он даже не думал делать. Потому мужчина стоит у барной стойки, размеренно попивая апельсиновый сок и наблюдая за беснующейся пёстрой толпой с выражением вселенской скуки на лице. Телефон вибрирует в нагрудном кармане, оповещая о непрочитанном сообщении. Илья небрежным движением достаёт его и лениво скользит взглядом по экрану, читая: Жгучая Джейн: Уже бегу! Ты на месте, мой плюшевый мишка?

Мишка Косолапый:

Да. Жду тебя, сучка!

Жгучая Джейн: Как грубо! Фу! Внезапно толпа расступается. Сотни удивлённых взоров устремляются к распахнутым настежь дверям. Даже дурацкая музыка стихает. Каблуки изящных туфель звонко цокают по полу. Пышный подол чёрного платья с серебристыми складками нежно шуршит и, кажется, рисует своими лёгкими взмахами молнии в сгустившемся воздухе. Тонкая блестящая накидка скрывает от ненужных глаз мощные плечи, струясь по рукам тихими волнами. Смоляные пряди украшают грудь ажурным кружевом, ниспадая крупными локонами. Оливковая кожа сияет ласковым светом в прыгающих огнях. В карих глазах, подведённых белыми тенями, пляшут похотливые черти. А на пухлых губах, чья персиковая сочность страшно манит, сочится дьявольским куражом коварная улыбка. Илья усмехается. Внешне он выглядит спокойным, как удав. Хотя каждой кипящей в голове мыслью мечтает придушить свою красоточку. Тренер Розанов мягко сжимает протянутую ладонь. Пристально глядя в расширенные от лёгкого страха глаза малыша, он склоняет голову, оставляя невесомый поцелуй на тёплой коже. — Джейн…, — молвит Илья, хитро щурясь. Его голос низкий, глубокий. Проникает под кожу жаркой дрожью. — Чудесно выглядишь! — Ох…, — нежный румянец греет щёки, делая малыша ещё более невыносимым. — Вы сегодня чересчур болтливы, тренер! — замечает тот с лукавой усмешкой, кокетливо заправляя упавшую на лицо прядь за ухо. — Давайте потанцуем? Плавная мелодия разливается по залу. Она звучит тягуче, опаляя каждое движение вечным пламенем. Следует за переплетающимися в неистовом танце телами, любуясь их чарующим изяществом. Ускоряется вместе с гулкими ударами сердец, сливаясь с их оборванным страстью ритмом… Илья обнимает ладонями талию Шейна, с большим трудом создавая для него танцевальное пространство. Ему хочется придвинуть его ближе. Почувствовать прикосновение разгоряченного огненным танго тела к своей коже. Мужчина жаждет накрыть блядские губы грубым поцелуем, стирая их завораживающий блеск. Но он лишь закидывает длинную ногу парня к себе на талию, заставляя обвить собственническим захватом. — Ильяяя! — ухо обжигает гневный шёпот. — Прекрати! Они не знают о нас! — Не поздно ли печься о пустяках, моя жгучая Джейн! — игриво хмыкает Розанов, бросая косой взор на застывшую в изумлении толпу. — Впрочем…, — он медленно облизывает пересохшие губы, удерживая стекленеющий взгляд малыша в строгих тисках. — Нам стоит уединиться! Они снова кружатся в жарком танце. От них искры летят. Воздух тяжелеет, пропитываясь густым ароматом сумасшедшего притяжения. Музыка будто подстраивается под их движения, в которых каждый мягкий поворот пронизан бушующим в жилах огнём. Двое уходят, оставляя кучку пьяных товарищей шокировано пялиться им вслед. У них есть дела поважнее… *** Шейн сидит на стуле. Его ноги широко раздвинуты. Он буквально «стоит» на носочках, кончиками больших пальцев до боли упираясь в пол. Отчаянно пытаясь охладить раскалённые яростными вспышками удовольствия нервы. Задница, прикрытая подолом платья, чуть приподнята. Но это никак не помогает бедняге ослабить давление мягкой игрушки на простату. Холландер опускает мутный взгляд на тренера Розанова, сидящего в его ногах. Чувствует бёдрами жар могучих плеч. Умоляюще скулит. Дёргает связанными за спиной руками и шипит от досады. — Ни звука! — строго говорит Илья. Он скользит мимолётными поцелуями по внутренней стороне бёдер, горячо лаская кожу сквозь шершавую вуаль тонкого капрона. Неспешно залезает руками под юбку, пальцами цепляя края утягивающих шорт. Резким рывком сдёргивает их до лодыжек, слыша болезненный стон облегчения. — Хм…, — задумчиво тянет Илья, бросая колкий взгляд на искажённое мукой лицо Шейна. — Пожалуй, добавим ещё немного остроты! Не против, моя жгучая Джейн? Шейн ошалело подскакивает, ощущая усилившуюся вибрацию. Он елозит, одновременно желая избежать трения игрушки и вобрать её глубже. Тихо вскрикивает, вскидывая бёдра навстречу эфемерным касаниям губ. И разочарованно хныкает, чувствуя, как его движения жёстко сковывают сильные руки тренера. — Терпение, малыш! — смешливо фыркает Розанов. Задорно подмигнув, он ныряет под струящийся подол. Обнимает жарким ртом пульсирующий член через скрипучую ткань, создавая щекочущее соприкосновение языка и чувствительной кожи. Дразнящими мазками очерчивает вьющиеся линии вен, поглаживая их в такт задушенным стонам. Сжалившись над изнурённым нескончаемым возбуждением малышом, неторопливо снимает намокшие колготки, отбрасывая их куда-то далеко-далеко. Тренер Розанов берёт грубо. Интенсивно посасывает твёрдую плоть. Втягивает щёки, лаская головку тугими объятиями. Позволяет заполнить его по самые гланды, кончиком языка теребя припухшие краешки расширенной вибрирующей игрушкой дырочки. И двигает головой в бешеном темпе, вынуждая Шейна кричать до жалобного хрипа и пытаться получить больше жгучих касаний со всех сторон. Мужчина отстраняется под протестующий вопль, лениво закидывая ноги парня к себе на плечи. Он медленно вынимает из хлюпающей дырочки маленький вибратор, жадно вслушиваясь в плаксивый скулёж. И обводит языком сморщенное колечко мышц, ласково поглаживая трепещущие складочки. Побуждает расслабиться и тут же вторгается внутрь тягучим рывком. Яростно взвинчивается всё глубже и глубже, настойчиво растягивая напряжённым языком горящие стенки. С упоением вылизывает своего сладкого малыша, наслаждаясь его пряным вкусом. — Ильяяя! — капризно мычит Шейн. Он выгибается до хруста позвонков, едва не выламывая по-прежнему связанные руки. Хочет вновь ощутить себя наполненным. Желательно, чем-то твёрдым и пульсирующим… Тренер Розанов понимает без слов. Развязывает затёкшие руки и укладывает Холландера на пол, подсунув под поясницу подушку. Нависает над ним, несильно придавливая своим весом. И, наконец, нежно целует любимые губы, размазывая остатки помады. Исступлённо Жарко. Любуясь их мягким изгибом. Задыхаясь в просящих стонах. Забирая душащий всхлип… Мужчина вжимает трясущиеся от усталости ноги парня в свои бока, заставляя сдавить их покрепче. Входит бережно, по сантиметру размыкая упругие стенки. На несколько мгновений Илья замирает, прислушиваясь к шёпоту прильнувшего к нему Шейна. — Глубже… Быстрее…, — сбивчиво бормочет его малыш, утыкаясь носом в шею и прерывисто вздыхая родной запах. Илья слушается. Движется сначала осторожно, нащупывая правильную траекторию. А когда Шейн вскрикивает, извиваясь в его поглощающих объятьях, он переходит на жёсткий ритм, теперь врезаясь в дрожащее нутро глубокими толчками. Ласкает простату беспощадными ударами, посылая по телу парня искрящее удовольствие. Заглушает звонкие крики жалящими поцелуями, продолжая распирать трепещущие стенки. Каждым яростным рывком подводя Шейна к пропасти. Шейн кончает долго, окропляя густыми струями кожу Ильи. Кричит его имя до саднящей боли, мучительно ища причину дышать. И находит её в ласковом соприкосновении их губ. В шёпоте, что доносится, кажется, из самого сердца, разделённом на двоих: — Для меня ты не мужчина. И не женщина. Ты для меня — Ангел! Я люблю тебя, моя жгучая Джейн...