дым на коже

Линии струились по коже с самого детства. Жан никогда не был забыт своей парой. В детстве его яркие линии плелись по коже рук жидким золотом и голубым небом. Они были невесомыми — как дым, они пересекали его предплечья, шли через запястья к пальцам. Иногда они кружили по ногам, когда мыслей было много, золото будто строило новые вены и артерии. Говорили, что Жан был поцеловал богом. Родиться с линиями – значило родится вторым из пары и раз они уже были, значит, его пара уже была достаточно осмысленной для мыслей о нем. Годы неся на себе золото, к нему прибавлялись то тут то там охра и багрянец. Он придумывал обозначения для цветов, задумываясь, что отпечатывалось на коже его пары. К 86-му узоров почти не было. Он знал, что когда один из пары начинает думать о ком-то постороннем, у второго узоры тускнели до такой степени, что пропадали и учитывая разницу в возрасте, Жан ждал этого с четырнадцати лет. Эта новость ударила под дых, ему не нравилось, что его пара, его нареченный человек, больше не думал о нем. Жан был всегда слишком подвержен своим чувствам. Он полагался на них за рулём и в обычной жизни. В противовес отсутствию узоров, с бараньей упертостью, он думал только о соулмейте. Нежность, страсть, забота и злость. Всем своим эмоциям он давал окраску и переносил ее на соулмейта. Ему не было стыдно. Поделом ему. Дебют в формуле принес ему новые эмоции. Адреналина стала больше, а злость почти полностью исчезла. Он уже не так сильно думал о паре, его мысли были заняты машинами и борьбой больше чем, внезапно вновь появившиеся узорами. К 90-му году он был местами покрыт охрой и тусклым золотом, на что закатывал глаза, отказываясь думать в ответ, но неизменно перед сном погружал себя в пучину нежности и странной односторонней(?) привязанности. 92-й принес ему Герхарда Бергера. Этот шизанутый енот изводил его своими шутками и бессмысленными неловкими разговорами. А потом узоров стало неприлично больше. В разы. Он был почти всегда был с ног до головы покрыт линиями, что перестал стесняться ещё в в начале 1991. А теперь когда золота и багрянца стало неприлично много, он начал задумываться о том, что его пара готовится отойти в мир иной, раз начал так много времени уделять мыслям о не найденном Жане. А потом случилось лето 1993 года. Его дебютный год в Феррари был неутешительным, но и машина была такой же. Герхард позволял себе много вольностей и жёстких высказываний, которые не всегда озвучивал вслух, но показывал действиями и поведением. 93-й обещал быть не сильно лучше. Жан был слишком впечатлен его переходом, чтобы хоть как-то пытаться это комментировать. Герхард ушел из макларен оставив Сенну. Ещё долго он будет выслушивать гневные речи про бразильца. В Маранелло было адски жарко, как он краем уха услышал от Герхарда, где-то был пролит котел Сенны из ада, когда тот сбегал оттуда. Закатив глаза на очередной подкол в сторону старшего гонщика, Жан обмахивался стащенным у матери веером. Рубашка была расстегнута на несколько пуговиц больше, чем того требовалось в приличном обществе, а рукава были короткими. Даже лёгкая и струящаяся одежда не улучшала положение. Ещё немного и Жан бы начал ходить голым не иначе. Краем глаза заметив какое-то движение, он кинул взгляд на предплечье. Блядски яркий багрянец смешивался с глубоким винным в тонких линиях дыма. Они ветвились от запястья и все выше. Жан буквально чувствовал, как они ползут по коже на его груди. Закатив глаза и пробормотав что-то о похотливых стариках, он снова обратил внимание на цифры и ответы инженеров. Задыхающийся звук привлек его внимание, повернувшись на Бергера, у которого явно случился или приступ эпилепсии или экзистенциальный кризис, он приподнял бровь. Тот был полностью ошеломлён, во все глаза смотря на руку Алези, в упор и почти не моргая. — Все нормально? – вопрос прозвучал в тишине помещения был как гром среди ясного неба. Карие глаза поймали взгляд голубых, Герхард отстранено моргнуть и кокетливо улыбнувшись, подмигнул. «Идиот» – пронеслось в мыслях. Теперь вместо того что сосредоточиться на работе и инженерах, он думает про этого дурака. Где он так в жизни накосячил, что его судьба не любит? И как он мог повестись на такого? У них были прекрасные взаимоотношения, и смотря со стороны на Алена и Айртона, Жан мысленно поблагодарил бога, что его идиот хотя бы не такой противный в общении. Пусть Герхард бесил, был шутом и клоуном, но он был его напарником. Не соулмейтом. Продолжая думать о Герхарде больше, чем о своей работе, он не заметил как цель его мыслей сбежала из помещения. В какой-то момент он повернулся, чтобы посмотреть на Бергера, но не увидев его на положенном месте, лишь выдохнул. Снова сбежал портить жизнь окружающим. А Жану потом оправдывайся за него, мол, да он случайно, он не хотел. «Как верная жена, не иначе» – как-то сказал Ален, когда в начале сезона увидел, что Жан прикрывает косяки и проколы Бергера. Но не об этом еноте опять. Покачав головой на очередной вопрос инженера, они наконец-то закончили. Сегодня его больше ничего не держало на заводе, поэтому он с чистой совестью и отсутствием желания искать головную боль, направился к себе, чтобы сбежать отсюда к черту. А когда едва он завернул за угол, его схватили и дёрнули к стене. Нависшая фигура была слишком знакомой. Тот кто проводил в его мыслях столько же, сколько его неизвестная пара. Тот кто заставлял сомневаться в адекватности и целостности. Герхард Бергер был его личным наказанием и удачей. Он выводил его на эмоции и всегда криво ухмылялся, когда получалось добиться желаемого. Сейчас, стоя впритык и уткнувшись Жану в шею, он тихо бормотал что-то на немецком. Немецкий сливался с английским, и неловким итальянским. Жан понимал его бормотание через слово, пока тот не перешёл на адекватный английский: — Ты чертовка, клянусь, когда Ален говорит, что ты сущий ангел, ему нужно проверить зрение, – а вот это было уже обидно. Можно было не приплетать Проста в такой интимной ситуации. Но куда этому психу, до тонкостей, да? — Ты совсем обезумел, да, Герхард? – чужие волосы коснулись его щеки, а зелёные глаза поймали настороженные голубые. Тихий смешок и теплая рука схватила его запястье. Жан чувствовал себя странно. Было тепло, но не из-за температуры на улице или в коридоре. Внутри, по руке, вслед за дымовым рисунком полз жар. — Подумай обо мне? – Жан замер. Нет. Даже во сне ему не могло привидеться, что Герхард будет его парой. Чужие пальцы скользнули по запястью, вниз по ладони и нашли его пальцы, переплетясь между собой. Он прижал переплетенные руки к стене около головы Жана. Он буквально мог видеть боковым зрение, как дым кружил багрянцем по коже. Голова была пустой. А образ Бергера, смеющийся своим громким, лающим смехом появился моментально. Как бы он не отрицал, кому бы ему что не говорил, Жан жаждал его. Жаждал его внимание, его взглядов и касаний. Он не был тонким в этом. Конечно нет. Он был лучшим другом с Аленом Простом, ему никогда не быть тонким в намеках. Он продолжал разгонять мысли о Герхарде, не замечая как зелёные с карими каплями наблюдали. Лёгкий румянец окрасил скулы Алези, он моргнул и всматриваясь в красивые глаза, понимал, что дальше шаг должен был сделать именно Бергер. — Я все утро чувствую, как по спине ползет эта чертова виноградная лоза. От плеча, по позвоночнику к ребрам и тянется к сердцу. Твои руки. Я думал, что было бы славно если бы ты был без рубашки и как назло эти узоры поползли именно этот момент. Я не тупой. Слишком много совпадений, – слова были прямыми, такими же как и сам Герх. Другого от него и не ожидалось. Прямой как палка, ни намека на лёгкий флирт или хотя бы на заинтересованность в ухаживаниях. Сразу с ноги в его сердце. — А ещё лоза, да? Кому бы она ещё могла бы принадлежать, кроме как не тебе, да, Жан? Весь день вертишься в моих мыслях и перед глазами, как ещё не устал? — Герхард... – едва Жан произнес имя, его губы поймали другие. Бергер не был нежным. О, нет. Страсть, что искрила между ними нашла выход. Пальцы левой руки сжались ещё сильнее, а на щеке появилась вторая. Его трясло. Жар окутывал с головой. Он чувствовал, как дымовые узоры ползли по щиколоткам и лодыжкам. На щеке, что гладил большой палец чужой руки, явно тоже будет след. Поцелуй не был долгим, пусть в Герхарде не было и крупинки приличия, они все ещё были на заводе, их могли поймать в любой момент. Все описывали первый контакт соулмейтов по разному. У кого-то нежное прикосновение пары, у кого-то боль сносящая с ног, а у них... Ну по крайней мере этого стоило ожидать. Между ними было что-то, что подмечали все. Он даже слышал о споре между инженерами об их отношениях. То тут, то там мелькали банкноты. Но надеяться или верить, что Герхард будет его парой? Нет. Жан всегда запрещал себе об этом думать, разница в возрасте и опыте, всегда давала ему кучу необоснованных надежд на лучшее. Но сейчас, когда он стоит так близко, когда их руки вместе, а лбы соприкасаются? О, да, Жан был поистине счастлив. Тихий смешок слетел с его губ, взглянув в зелёные глаза, он увидел море карих крапинок, словно звёзды, что украшали небо. Герхард выглядел слегка сбитым с толку, он отодвинулся и прикоснулся губами виска француза, словно спрашивая что случилось. — Ты ведь не пойдешь к Алену просить моей руки, да? В ответ на задыхающийся вздох, Жан откинул голову с громким смехом. Иногда жизнь бывает интересной чертовкой, как не крути.