мессия

Все произошло слишком быстро. Странный человек, которого не должно было быть на территории; непонятные слова, которые он говорил, и которые, казалось, даже между собой не связаны; громкий хлопок; красное пятно, заслонившее обзор; боль, невероятная боль. Остальное размазывалось в невнятное месиво из криков людей, писка аппаратуры и  тяжелого, металлического запаха. Джефф не особо понимал, сколько времени прошло с последнего его ясного воспоминания. Однако прекрасно осознавал, что его ранили — возможно, смертельно. И что он, несмотря на это, не чувствовал ни боли, ни скованности движений. Хоть чего-то, что могло бы напоминать о произошедшем. В реальности покушения Джефф не сомневался. В него стреляли, причем в упор. На ум приходило только одно объяснение — его вовремя успели доставить обратно в комплекс и применили метод ангельского воскрешения уже на нем. Значит, Ангельский двигатель действительно способен излечивать и воскрешать кого угодно. Значит, Эрнстманн и правда создал нечто, подчиняющее себе и жизнь, и смерть.   В моменте гордости за свое творение ученый не сразу заметил, что вокруг него слишком уж пусто — а заметив, недовольно скривился. Его поместили в случайную жилую комнату, что само по себе было абсурдно. Разве он сам не устанавливал протокол, по которому за субъектом, прошедшим через обработку ангельской энергией, устанавливается наблюдение с минимальным сроком в три дня?! Он обязательно разберется с этим, но позже. На данный момент предстояло выяснить, как много времени прошло с его отсутствия, и на какой день перенесли конференцию. Она должна была состояться как можно скорее; у Эрнстманна имелись свои основания торопиться. О появлении рукотворного ангела, подчиненного человеку с самых ранних своих стадий, он должен заявить во всеуслышание лично. Пока это не сделал кто-то другой. Джефф Эрнстманн никогда не любил делить свои принадлежности с кем бы то ни было. Дорогу до основного конференц-зала Джефф помнил наизусть, как и большую часть комплекса. За приоткрытой дверью ярко горели студийные лампы, камеры были направлены на один-единственный стол, стоявший у стены — все как неделю назад, перед телемостом с Барри Донованом. Место как будто бы нарочно подготовили для того, чтобы ученый занял свое место у микрофона и объявил всему миру о несостоявшемся покушении на свою жизнь. Однако никого из персонала пресс-службы на местах не наблюдалось. Эта безлюдность — словно работники Вавилона просто побросали все свои дела и ушли — совершенно не вписывалась ни в постоянную рутину, ни, тем более, в текущую ситуацию. Эрнстманн достал из нагрудного кармана телефон, но тот выдал сообщение о разрядке аккумулятора и отключился. — Черт его дери. Сколько времени прошло? Раздраженно рыкнув, ученый пошел прочь из конференц-зала, ненароком задевая пластиковый стаканчик с кофе, который кто-то из операторов умудрился поставить прямо на громоздкую камеру. Судя по тому, что ничего горячего и влажного он не почувствовал, кофе пролился мимо него, что определенно радовало. Толкнув с размаху тяжелую дверь, Эрнстманн направился в головной кабинет пресс-службы. Уж там точно должны объяснить, где находятся их же работники.

***

Случилось неожиданное. Джефф Эрнстманн заблудился в своём же Вавилоне.  Изначально он планировал дойти в пресс-отдел, где обычно находился Стивен, и получить от него ответы о переносе конференции и о том, почему его сотрудники не присутствуют на рабочих местах. Однако вместо этого Джефф оказался… в каком-то коридоре. Именно каком-то, потому что определить этаж не получалось ни по вывескам на кабинетах, ни по настенным указателям. Очевидная чертовщина происходила то ли с окружением, то ли с его восприятием окружения. Это могло быть последствием применения ангельской энергии — некоторые субъекты, да и задействованные в обслуживании двигателя сотрудники иногда жаловались на диссонанс в чувственном и умственном восприятии. Кто-то якобы слышал голоса, кто-то видел то, чего видеть не мог. Впрочем, ни за кем раньше потери ориентации в пространстве не наблюдалось. Вполне вероятно, этот побочный эффект достался исключительно Джеффу — и, как назло, записать наблюдения ему было некуда. Двери на этаже не поддавались; открыть их не получалось даже ключ-картой с полными правами доступа. Весь коридор, в определенный момент, стал ощущаться лабиринтом, созданным для подопытных крыс — таким же зацикленным, не имеющим реального выхода, являющимся всего лишь запутанным переходом между двумя клетками. Эрнстманн еще раз окинул взглядом окружение, подмечая при этом еще больше странностей: таблички на дверях, например, оказывались пустыми, стоило ему сконцентрировать на них взгляд. Лампы, как осознал ученый, не горели, даже резервные. И, тем не менее, перед ним всегда светило тусклое голубоватое пятно, как если бы кто-то приклеил ему на лоб фонарик. Мысль о нереальности происходящего словно сверлила голову изнутри, заслоняя попытки объяснить все рационально. Возможно, технически, Джефф просто еще не очнулся? Возможно, собственное подсознание не в состоянии переработать его бездействие, и поэтому оно построило ему что-то вроде привычных декораций? Джефф Эрнстманн терпеть не мог, когда ему пускали пыль в глаза. Особенно если это делал его собственный разум. Стандартный метод отличить правду от сна, на удивление, сработал: сильно ущипнув себя за руку, Джефф не почувствовал боли. В некотором роде, это облегчало предстоящие дела; если ученый находился в собственном подсознании и понимал это, значит, он мог им управлять. Чувство контроля над происходящим приятно сглаживало общий абсурд ситуации. — Мне нужно видеть, что происходит на самом деле. Убери к черту эту мишуру. Не то чтобы Джефф обращался к кому-то конкретному; привычка озвучивать приказы у него образовалась после постоянной работы с голосовым вводом Бабель-1. Подсознание, видимо, привычку запомнило, потому что почти сразу же на другом конце коридора прозвучал звонок о прибытии лифта. Эрнстманн скептически посмотрел сначала в сторону звука, потом на дверь аварийного выхода, около которой и остановился. Дверь все так же не поддавалась, но пожарный топор, закрепленный рядом с ней, ученый на всякий случай прихватил с собой. Слишком уж хорошо он догадывался, к чему могут приводить игры с собственным внутренним миром.  Не оборачиваясь назад, Джефф двинулся к лифту, направляющемуся — он знал наверняка — в машинный отсек Вавилона. Зайдя в лифт, нажал на кнопку закрытия дверей. Бросил последний взгляд в безликий коридор, будто бы ожидая, что в последний момент что-то попытается помешать ему.  Но ничего не произошло. Ничего нового, никого нового не появилось. Точнее, если бы ученый в тот отдельный момент осматривался внимательнее, то заметил бы, что кое-чего, наоборот, не хватает. Например, топора, который он только что держал в руках. И его собственной тени.

***

Машинное отделение встретило Эрнстманна шипением пара, запахом горелой плоти и раскаленного металла, и неразборчивыми, но очевидными переругиваниями. — … не работает! Я пытался уже трижды, сейчас мы продолжать не можем. Система перегреется! — Проверяли входные данные?  — Это такой же человек, как и другие.  — Тогда почему на нем он не работает?! Треск электрического разряда, короткий вскрик — непонятно, человека ли, ангела ли — и секунда тишины, после которой голоса стали звучать скорее тревожно, нежели раздраженно. — Может, попробовать другого? — Другой непредсказуем. Может, только усугубим. — И что тогда? Мы не можем повторять десятки раз одно и то же, надеясь на другой результат! Не выдержит либо он, либо ангел. — Нужно дождаться, пока приедет заместитель. Я слышал, он сам его назначал. Может, хоть кто-то разберет тогда его инструкции. Эрнстманн хотел было двинуться в сторону голосов, как мимо него стремительно промчался Стивен Эклблум, тот самый пресс-секретарь, которого Джефф искал изначально. И которому не полагалось находиться в машинном отделении вообще. Ученый потянулся в его сторону, чтобы удержать на месте, но обнаружил, что едва ли вообще мог полноценно чего-то коснуться. Видимо, подсознание восприняло его желание видеть происходящее слишком буквально и исключительно. — … да, мы не стали бы привлекать вас без серьезных оснований! Доктор Эрнстманн оставлял именно ваш контакт. Я, как и весь коллектив Вавилонской башни, рассчитываю, что именно вы сможете помочь нам. Что за имбецилов подобрали в исследовательский отсек, подумал про себя Джефф. Одна нетипичная ситуация, и они уже вынуждены приглашать специалиста со стороны. — За трансфер не беспокойтесь. Наш человек встретит вас в Каире. Ближаший рейс из Женевы в семь вечера, я забронировал для вас билет на него и на рейс в пять утра. Вы ведь, однако, понимаете, что это вопрос чрезвычайной важности?... Не переживайте, с вашим руководством и коллегами вопрос будет улажен. Передовые научные институты мира должны помогать друг другу, не так ли? Слышать нетерпеливость от Стивена, который, как ему представлялось, деловой и официальный тон держал бы даже во время судного дня, было непривычно. Невероятным усилием воли заставив себя сдвинуться с места, чтобы разобраться, вокруг чего именно такая суета, Эрнстманн будто бы моментально переместился от окутанной паром входной двери непосредственно к самому саркофагу двигателя. Смотреть на собственное тело, простреленное в нескольких местах навылет, казалось странным.  Осознавать, что в такой панике сотрудники потому, что не могут его воскресить привычным методом, одновременно и приносило необъяснимую удовлетворенность, и пугало. Конечно, ему приятно было видеть собственную ключевую роль в Вавилонской башне, то, как его незаменимость оказалась признана объективно. С другой стороны, двигатель не работал конкретно на нем. Он столкнулся с подобным впервые — и, как назло, никоим образом не мог повлиять на ситуацию. Или мог? Эрнстманн потянулся к собственному телу, решив, что может попробовать буквально привязать разум к физической оболочке. Но стоило ему приблизиться к своей же коже, как его пробил насквозь удар, больше похожий на очень мощный электрический разряд. С одним лишь различием, что если при ударе током человек обычно ощущал жжение и буквально горел изнутри, то сейчас ему казалось, будто его тело пробили тысячами острых льдин.  — Прости, — ученый сфокусировал взгляд и увидел ярко-голубые глаза ангела, смотрящие прямо на него. — Прости, — повторил ангел, — я не могу. Не может? Какого черта не может?! В обычных обстоятельствах за этим ответом последовал бы повторный запуск и повторная попытка добиться результата. Сейчас, однако, Джефф едва чувствовал собственные конечности — что неудивительно, если учитывать тот факт, что он на данном этапе был, судя по всему, бестелесной душой. — Почему? — сдавленно спросил Эрнстманн. Ему как будто бы было трудно дышать. Хоть он и понимал, что дыхание ему не должно требоваться вообще. — Ты не здесь.  В отдалении снова послышались голоса сотрудников. Но Джеффу было уже не до них. Ангел распознал его, ангел говорил с ним. Но при этом, судя по всему, не мог вернуть его в его же тело?! —  Где я тогда? Перед глазами потемнело. Образ ангела терялся в очертаниях бесконечных лиц и глаз — одновременно узнаваемых и чужих, четких и размытых. Эрнстманн вдруг почувствовал себя скованным, кем-то удерживаемым; что никак не сочеталось с его представлением о положении в своем подсознании. И, откровенно говоря, не совпадало с тем, что другие воскрешенные говорили о посмертии. Разве не должно быть что-то вроде света в конце тоннеля? Две тускло мерцающие точки смотрели на него вместо ангельских глаз. “Ты в Моих руках.”

***

“Ты там, где тебе и должно быть.” Эрнстманну казалось, что невидимая сила пригвоздила его к месту. Не получалось ни повернуться, ни подвинуться, ни пошевелиться. Будто бы все, что ему оставалось — это смотреть. Смотреть же ему было на что: стена перед ним состояла из десятков мониторов, провода от которых,скрепленные вместе, напоминали ствол раскидистого дерева. Приглядевшись повнимательнее, Джефф с удивлением увидел на экране… себя. Но не того уверенного в себе, чуточку нагловатого, и при этом харизматичного руководителя инновационного комплекса, каким его запомнил мир. С экрана ему в глаза смотрел большеглазый мальчик с растрепанными волосами. — К чему это? Зачем напоминать? Речь давалась Эрнстманну с болью, и потому говорить он мог крайне мало. — Я хочу увидеть, кем стану, — серьезно произнес мальчик , не отрывая взгляда безжизненных глаз. — Не смотри. Пожалуйста. “Верно. Ты еще не стал новым собой.” — Что это значит? Неприятное тянущее чувство заставило Эрнстманна замолчать. Его будто бы разрывали на части когтями и забирались под кожу мерзкими, липкими конечностями. Обхватывали, опутывали, перетягивали в разные стороны, протыкали, прилипали. — Ты спасешь нас. — Ты уведешь нас. — Ты спаситель мира. — Ты наш спаситель. Бесформенная масса, в которой необъяснимым образом переплетались глаза, рты и руки, поднималась вверх по телу ученого. Он попытался было отбиться, оттолкнуть это нечто от себя — но ладони пронзило острой болью. Будто его пригвоздили в буквальном смысле слова.  — Мы пошли за тобой. — Мы доверились тебе. — Мы рассчитывали на тебя. На периферии зрения Эрнстманн заметил знакомую фигуру в белом халате, что-то присоединявшую к его рукам. Тусклый свет отражался от седых волос. — Луи?... Луи, не делай этого. Фигура подняла голову, и Джефф с ужасом заметил, что у того, что он назвал Луи, лицо состояло из переплетения проводов, между которыми невпопад проглядывали глаза и тонкие губы. Эта пародия на знакомого ему с молодости коллегу не вызывала ничего, кроме отвращения. — Но тебе суждено, — проговорило существо, вонзая иглу глубоко под кожу Эрнстманну. “Разве не ты хотел стать Спасителем, ведущим род свой за собой?” — Они поглотят меня. — Ты поглотишь. С другого экрана на Джеффа смотрело новое его отражение. Его глаза были черными и пустыми. Рот казался запачканным кровью. Кожа — пепельно-серой. — Я стану… этим? — Ты выбрал свой крест. Перед лицом Эрнстманна появилась очередная его реплика. Выглядело это так, будто кто-то грубо вылепил фигуру учёного из глины: ноги казались сросшимися, пальцы на ладонях — несформированными. Гладкая же голова больше походила на заготовку для будущего лица. — Я помогу тебе нести его. — Ты — не я. Ты — моя копия. Кожа на голове растянулась, образовывая широкую, беззубую, неестественную улыбку. — Я многое сделаю лучше.  В следующий момент существо протянуло культи к лицу Эрнстманна, и тот уже не закричал, но захрипел от боли. Перед глазами все поплыло, в который уже раз; Джефф, кажется, потерял счет времени. Ему начинало казаться, что всю сознательную жизнь он провел здесь: облепленный тянущимися к нему людьми, бессильный что-либо сделать, способный только направлять. Он лишь смотрел, как отобравшее его внешний вид существо вылепляло на себе его лицо. — Я покажу мир, падший к твоим ногам. Холодные руки, пропахшие металлом и плотью, обняли Эрнстманна сзади. Жестковатые перья щекотали затылок. — Теперь я горжусь тобой, отец.

***

Он слышит неуверенные шаги. Он знает, что этого человека раньше не было в Вавилоне. Просто знает. Молодой парень идет с опаской, будто боится повернуть не в ту сторону. Он прав. Ему есть, чего бояться.  Свет налобного фонаря выхватывает в конце коридора фигуру Джеффа Эрнстманна — главы Вавилонской башни, создателя Ангельского двигателя. Человека, вознесшего человечество на уровень Бога. Голова Эрнстманна неестественно вывернута, движения скованные, как будто все его конечности затекли. Он поворачивает в сторону и бесшумно закрывает за собой дверь. Парень — кажется, у него на груди болталась ключ-карта интерна начального уровня — помявшись, пошел следом. Джефф чувствует себя запертым в своем же теле, контролируемым, как марионетка в кукольном театре. Он не чувствует собственных конечностей.  Не иди следом за мной. Не отвлекайся. Он не может разомкнуть губ, как ни силится. Это не я.