Чимин завидовал коту

      Чимин завидовал коту.       Нет, не так.       Чимин, правда, всем сердцем любил Танга, но ещё сильнее он мечтал отодвинуть кота на второй план и занять его место. И никакого стыда Пак не испытывал. Потому что после того прямого эфира двадцать восьмого декабря, когда арми впервые познакомились с мохнатым чудом, с Чимином что-то случилось. Его мозг заразился, подхватил вирус, сломался! Именно во время просмотра двадцатипятиминутного лайва, где в первые пять минут Юнги приветствовал арми, а всё оставшееся время тискал Танга, в систему внедрился троян. Установка прошла без запроса, без согласия, в фоновом режиме. Чимин заметил это слишком поздно.       Система была заражена полностью. Любая мысль теперь проходила через один и тот же фильтр — Юнги и шлепки. Остались только образы того, как Мин легко бьёт кота по жопке. В кромешной темноте и пустоте теперь обитал только звук этих шлепков. Пак пытался отвлечься, старался убедить себя, что это просто глупая фантазия, случайный триггер. Но с каждым днём вирус только глубже внедрялся в подсознание и дорисовывал фантазии, где Чимин лежал бы на коленях Юнги, а тот похлопывал бы его по попке…       Вот о чём думал Пак Чимин, стоило им оказаться в квартире Намджуна и усесться на новенький диван, готовясь выйти в эфир к фанатам.       Вот какие мысли не должен был услышать Юнги. Вот к чему он точно не был готов.       Он даже не успел раздеться, сел прямо в куртке и с открытым ртом пялился в пока ещё выключенную плазму на стене. Мемберы вокруг него мельтешили и громко разговорили, а Мин пытался найти всему этому логическое объяснение. Причину. Хоть что-то…       Нужно было восстановить цепочку событий.       Это был долгий день, наполненный работой и подготовкой к Новому году. До обеда он помогал родителям с приготовлением блюд, а ближе к вечеру направился в студию, чтобы записать небольшой кусок трека. Оттуда получилось выйти впритык к назначенному с мемберами времени — они договорились встретить нули вместе с арми — на улице уже было темно, прохладно, а ещё начинало подташнивать от голода. Пустой желудок и усталость вынудили его задержаться на перекус.        И вот на воспоминаниях об остановке возле палатки с уличной едой внутри заиграла пугающая мелодия, которая в фильмах обычно не предвещала ничего хорошего.       Юнги, сидя на диване, нервно засмеялся, не поверив догадке: «Ну не мог же тот обжигающий сладкий напиток действительно оказаться волшебным?»       — У этого горячего шоколада магическая добавка. Выпей, и ты услышишь то, что от тебя старательно скрывают.       Эти слова хальмони, когда она вручила ему стакан и корн-дог, показались забавными. Юнги тогда в ответ тихо рассмеялся, поздравив продавщицу с наступающим Новым годом и поблагодарив за то, что та пыталась подарить своим покупателям чувство волшебства в эту ночь. Он в несколько укусов съел сосиску в тесте и практически залпом запил его жидким шоколадом. Тёплая сладость обожгла язык, но на вкус показалась обычной и приятной. Не было того постороннего подозрительного вкуса, который описывают в книгах, когда герой выпивает бурду с отравой. Да и времени прошло прилично после последнего глотка горячего шоколада, так что если какой-нибудь яд и должен был убить его, то сделал бы это полчаса назад.       Что же тогда было в том стакане? Чего намешала там старушка? Какого хера Чимин даже в тот момент, когда был окружен друзьями и несмолкаемыми разговорами, продолжал мечтать о том, чтобы Юнги его отшлёпал?       Похоже, эти картины заразили и его мозг. Вирус забрался так глубоко, что Мин не заметил, как мемберы запустили лайв и начали приветствовать арми. Снова сидел с открытым ртом и временами закусывал губу.        Нужно было переключиться. Юнги даже пытался поддержать разговор, но Чимин, сидящий прямо перед ним на полу…        Как этому засранцу удавалось мило улыбаться в камеру и продолжать думать о шлепках? О том, как Юнги начнёт это делать прямо в разгар лайва, если бы Чимин встал на колени и выпятил зад.       Но уже в следующую секунду Пак поднялся и сел на диван, оставив между ними расстояние. Это не понравилось обоим. Расстояние стало физически ощутимым. Юнги отчетливо слышал, как Чимин хотел сесть ближе, впритык, чтобы их бёдра соприкоснулись, но боролся с собой и тем вредоносным вирусом. И Мин не выдержал:       — Давай, садись рядом со мной, — сказав это, он нежно погладил Чимина по спине.       Пальцы задержались дольше, чем требовалось для обычного дружеского жеста. И в этот момент стало ясно: заражены трояном теперь оба.        Юнги с трудом вернул руку обратно на диван, но вот свои желания обуздать тоже уже не мог. Не получалось у него просто сидеть рядом с тем, кто хотел улечься ему на колени и стерпеть сотню ударов по оголенной заднице. Ему до безумства, до дрожи в теле нравились эти порочные образы в голове Пака. Нравилось осознавать, что фантазии не односторонние. И их хотелось поскорее реализовать.       Из-за этого решения усидеть на диване перед включенной камерой, откуда на них смотрели миллионы арми, стало сложнее. Пространство будто сузилось, воздух стал горячее. Слушать мемберов, участвовать в разговоре, выныривать из головы было практически невозможно.       А в те немногие моменты, когда Чимин поворачивался к нему и что-то спрашивал или от смеха подпрыгивал на месте и задевал Юнги бедром… в эти мгновения самоконтроль был близок к уничтожению. Внутри щёлкало, как предохранитель на перегруженной панели. Только знание того, что у них будет миллион свидетелей, останавливало от того, чтобы обхватить Чимина за талию, развернуть, стащить с него штаны и хорошенько, смачно так шлёпнуть того по накаченной попке. Желание было настолько физическим, что пальцы непроизвольно сжимались в кулак.       Эти образы засосали в своё болото так глубоко, что Юнги пришёл в себя только когда почувствовал, как тело под его щекой вытянулось в струну, а шумный выдох чуть не перекрыл громкую болтовню друзей. Он нашёл себя прилёгшим на острое плечико Чимина. Его так сильно размазало, что даже не заметил, как не только мозг, но и тело расплавились. Приклеились к тому, кого хотелось поскорее спрятать в одной из комнат квартиры Намджуна и воплотить в реальность всё то, о чём теперь оба мечтали.       И только приближение заветных нулей отвлекало от тяжёлых дум. Цифры на экране казались спасательным кругом, выброшенным за борт тонущего корабля. Где-то внутри зрели вопросы о том, что же он собирается сделать и как это вообще должно вязаться с чувствами? Ведь никаких романтических эмоций Юнги к Чимину никогда не испытывал. Или просто не позволял себе их распознавать? Нет, между ними была замечательная химия, даже симпатия, но не как к потенциальному бойфренду, а как к человеку. К участнику группы, с которым было уютно молчать и говорить о самом сложном. К тому, чьё присутствие всегда было желанным.        Начало отсчёта отвлекло его от подведения итогов, от той черты, через которую он собирался переступить. Потому что уже казалось бессмысленным рассуждать о том, когда же обычная человеческая симпатия переросла в романтические чувства. Возможно, переход случился давно, просто системе нужно было подхватить троян.

~~~

      Прошло всего каких-то несколько минут после того, как все мемберы встретили Новый год в прямом эфире с арми, когда Юнги поднялся с дивана, переплёл пальцы с Чимином и повёл того за собой. Ни одного слова не было произнесено. Ничего не обговорено, не высказано, не спрошено. Просто молчаливое согласие на всё, чего бы Паку ни предложили. Даже мысли в светловолосой голове замедлили свой бег, а звуки шлепков затихли, словно перешли в режим ожидания. Чимину было интересно и волнительно, он шагал следом за Юнги без страха. Но с волнением. С тем сладким предчувствием, от которого учащался пульс и подрагивали колени.        Самая дальняя комната в квартире Намджуна от той, где они проводили прямой эфир и где сейчас остальные мемберы усаживались за праздничный стол, оказалась помещением с тренажёрами. Туда-то Юнги и завёл несопротивляющегося Чимина, беззвучно прикрыв дверь. Включив свет и быстро осмотревшись, он решил сесть на компактное сиденье силового тренажёра-тяга сверху.       — Ничего не говори, Пак. Просто подойти ко мне, — низким голосом попросил Юнги и похлопал по своим коленям.       Сначала Чимин замер, застыл на месте, выпучив глаза и приоткрыв рот. В его голове тоже было пусто, практически перекати-поле, но в безветренную погоду. Всё стихло. Ни паники. Ни вопросов. И только после уверенного шлепка по Миновым коленям Пак сделал первый шаг. Он также ничего не понимал, но начал двигаться навстречу знакомому звуку. Будто эти шлепки теперь были для него ориентиром.       — Спусти штаны, встань на колени и ляг на мои ноги так, чтобы твоя задница лежала сверху, — голос у Юнги стал ниже, грубее, властнее. Он звучал как похотливое животное. — Ляг так, чтобы мне было удобно отшлёпать тебя.       — Бляяяядь…       Протяжный скулёж Чимина заполнил комнату, уши и сердце. Его надрывный голос запустил новый вирус. Эта зараза ощущалась горячими волнами внизу живота, в паху, мурашками по телу и электрическими зарядами в пояснице.       Юнги и сам чуть не простонал в голос, когда Чимин подрагивающими пальчикам начал расстегивать ширинку и спускать штаны. Его всего потряхивало, но только взгляд был уверенным. Пак смотрел прямо в душу своими огромными, почерневшими от желания глазами и медленно опускался на колени.       — Хё-ё-н?       — Молчи и ложись поудобнее.       Они не заперли дверь. Просто прикрыли. Там, в глубине квартиры Намджуна, всё ещё были друзья, которые могли прекратить шумное празднование Нового года в любой момент и задаться вопросом: «Где Юнги с Чимином?».       А Пак в этот момент дрожащий лежал, перекинувшись через колени Мина. Он упирался руками о пол, низко опустив голову, и тихонечко всхлипывал. Но не плакал. О нет. Юнги всё ещё мог прочитать его мысли, и там не было ни одного намёка на истерику, огорчение или недовольство. Там господствовал стыд, приправленный неуправляемым желанием. Вожделения внутри Чимина было так много, что он даже не задумался о том, что сейчас будет происходить и откуда хёну стало известно о его самых сокровенных желаниях. Словно вопрос «почему» перестал иметь значение. Важно было только «когда».       — Вот так, милый, — Юнги похвалил Чимина и ладонью погладил попку.       Снизу снова прозвучал тихий скулёж, который резко оборвался, когда на ягодицу, спрятанную в трусы, опустился первый удар. Скорее даже прикосновение. Не лёгкое, но и не обжигающее. После чего Юнги не торопился поднимать ладонь, а вместо этого массажными движениями начал мять попку. Пальцы изучали новые формы. Запоминали.       Он тоже получал удовольствие. Кайфовал. Не только от призрачной власти и тяжести на своих ногах. Ему неожиданно понравилась мягкость и податливость мужской задницы. До этого он считал шлепки по жопке Танга успокаивающими и антистрессовыми, но сейчас…       Сейчас это было иначе.       Юнги сам не заметил, как начал всё чаще отпускать ладонь на ягодицы. Как усилил удары. Заносил руку выше, опускал резче, хлестал так, что ткань трусов начинала трещать. В комнате смешались звуки их с Чимином стонов и ритмичных шлепков.       — Хё-ён… О да! Ещё!       Этот негодник возбуждался с каждым ударом сильнее. Он сместился так, что теперь каждое неловкое движение позволяло задеть возбуждённому члену его ногу. Чимин, уже не стесняясь, тёрся об него стояком и только громче стонал. А Юнги, вместо того чтобы начать ругать его за самовольничество, начал хвалить:       — Умница, Чимини… Хороший мальчик.       Но вот сам Мин становился плохим, таким ужасным хёном. Он всё чаще начал переходить от шлепков к поглаживанию. И не только задницы. Его пальцы уже несколько раз скользили ниже, чтобы погладить и помассировать яички, вызывая у Пака ещё более отчаянные стоны. А потом он приходил в себя, возвращал руку на попку и снова шлёпал. Так часто и быстро, что это не осталось незамеченным.       — Эй, а кто тут у нас пересматривает эфир Юнги и Танга? — вопрос Хосока прозвучал как раз в тот момент, когда ладонь со звонким шлепком в последний раз опустилась на чувствительную задницу Чимина.

~~~ 

      Юнги старался не думать о том позорном моменте. Об абсолютно охуевшем лице Хоби, о застывшем Чимине на его коленях и о собственном побеге. Если можно было бы нажать на крестик и навсегда удалить папку с воспоминаниями о том позоре: это стало бы спасением. Но это так не работало. Если днём ещё получалось переключаться на всё вокруг: на родителей, на тренировки, записи треков, походы по магазинам, посиделки с друзьями… то ночью…       Он не мог спать из-за воспоминаний.        Начиналось всё с того момента, когда он поднял Чимина на ноги, натянул ему штаны и вышел из комнаты, не обратив внимание на Хосока. Юнги оставил Чимина прямо там, на том самом месте, где шлёпал его по заднице, а потом трусливо сбежал. И он до сих пор не знал, как же всё это удалось замять. А Чимин умудрился как-то это сделать: никто не поднимал скандальную тему. Мемберы косо не смотрели. Их не вызывало на ковёр руководство компании. Даже сам Пак не обмолвился ни словом о той новогодней ночи, когда хён велел встать на колени и подставить попку под удары.       А Юнги был трусом. Он молчаливо благодарил всех вокруг за то, что не заставляли его объясняться. Что помогали забыть о случившемся. Хоть он ночью только и делал, что вспоминал. И дрочил. Много. Грязно. С именем младшего на устах. Только и мог, что надрачивать свой член до посинения, массировать яйца и сжимать ляжки до синяков. Но больше ничего. Каждое воспоминание, каждый стон, каждый удар по заднице — всё это преследовало его.        Но сегодня он собирался побороть свою трусость и поговорить с Чимином. И случай был удобным: они в очередной раз всем составом решили собраться в квартире Намджуна и провести праздничный прямой эфир в честь дня Святого Валентина. Это могло стать их новой традицией, только если Джун не запретит однажды переступать порог его дома, опасаясь новых поломок или вандализма.       — Добрый вечер, молодой человек. Не желаете выпить горячего шоколада и согреться?       Юнги чертыхнулся, когда остановился и обернулся на знакомый голос хальмони. Это снова была она, та самая старушка, чей напиток позволил услышать мысли Чимина. Опять стояла на том же самом месте, у той же палатки, и стаканчики были знакомыми.       — Тот самый горячий шоколад с магической добавкой, выпив который, можно услышать, что от меня старательно скрывают? — достав кошелёк из кармана куртки и протянув деньги, спросил Юнги.       — В этот раз там добавлена жидкая удача и щепотка уверенности, — хальмони приняла оплату и подала ему стаканчик с пластиковой крышечкой, — чтобы побороть смущение и открыться тому, кому принадлежит Ваше сердце.       Юнги поблагодарил продавщицу и спешно покинул её. Румянец окрасил щёки и уши, а горячий шоколад приятной сладостью пощекотал его рот. Нужно было выкинуть этот напиток и забыть дорогу, на которой ему снова встретилась эта ведьма. Ну откуда ей было знать, что творилось в его душе и в кого он успел влюбиться? Он же сам ещё не дошёл до этих выводов, сам не смирился с этим открытием, а хальмони так спокойно говорила об этом.       Допив горячий шоколад, Юнги выкинул стаканчик прямо возле подъезда. Туда же он отправил тухнуть мысли о странной старушке и окурок, который долгое время был зажат между пальцами. Он поднимался на лифте в надежде, что в этот раз ничего не услышит в голове Чимина, а вот на жидкую удачу всё же рассчитывал.       Но когда они снова все вместе оказались в гостиной Намджуна, и Чимин показательно сел на другой конец дивана, Юнги отчетливо увидел, что тот представлял. В голове Пака всё снова начиналось со шлепков, но довольно быстро воображаемый Чимин пересел на колени Юнги и, мокро поцеловав, направил твёрдое возбуждение в заранее подготовленную попку.       Громкий стон Мина был заглушён приветствиями, которые мемберы начали выкрикивать арми, подключившимся к лайву. Юнги старался держать лицо ровным и молился всем известным богам, чтобы те даровали ему силы, которые позволили бы досидеть до конца прямого эфира, а не схватить Пак Чимина на руки и усадить на свой член прямо на этом диване.       Но в этот раз Юнги поговорит с Чимином, прежде чем возьмёт за руку, отведёт к себе домой и воплотит в реальность всё то, о чём младший мечтает.