Немного поручил | drabbles with Jeffrey Dean Morgan .

Drabble 18+ | Supernatural

Городок Стиллуотер умирал тихо, как и полагается месту, где за последний месяц пятеро людей свели счеты с жизнью, аккуратно перерезав себе вены в ванной. Слишком аккуратно для самоубийств. Слишком часто для статистики. Табита Селли знала этот запах — сладковато-медный, с примесью отчаяния и старой водопроводной ржавчины. Он витал в гостиничном номере, несмотря на открытое окно и усилия дешёвого освежителя воздуха. Она стояла на коленях на линолеуме, вглядываясь в почти невидимую гравировку на бортике ванны. Не руны, нет. Что-то древнее, змеиное. «Пожиратель скорби», — прошептала она, стирая пальцем пыль с линии. Существо, которое подкармливается горем, доводя его до точки кипения, до момента выбора между безумием и смертью. Изгоняется смесью полыни и крови того, кто видел его истинный облик и выжил. Последнее было проблемой. Дверь в номер, которую она уверена, что закрыла на щеколду, с тихим щелчком открылась. Табита не стала хвататься за серебряный нож на бедре или за ствол с литыми обережными пулями в кобуре под мышкой. Она медленно, демонстративно подняла пустые ладони и обернулась. В дверном проеме, залитый светом из коридора, стоял он. Не такой, как на пожелтевших фото в досье, которые она видела у Бобби. Более измотанный. Более… выточенный годами и яростью. Джон Винчестер. Его тень была больше его самого, тяжелой и недвижимой. В руках он не держал оружия наготове, но Табита знала — оно появится быстрее, чем она моргнет. — Местные уже вызвали полицию, — его голос был низким, хрипловатым от усталости и, возможно, сигарет. — Вам здесь нечего делать. — Вам — тем более, — парировала Табита, поднимаясь во весь рост. Она была почти его роста, и это, кажется, его слегка удивило. — Ваша карта ведёт вас на запад, мистер Винчестер. К предполагаемому местоположению демона. А вы забрели в мой болотный городок-самоубийцу. Его глаза, холодные и оценивающие, сузились. То, что она знала его имя и маршрут, не было хорошим знаком. — Кто вы? — Табита Селли. Охотник. Как и вы. Только я не бегаю за одним желтоглазым кошмаром, игнорируя всё остальное зло, которое он оставляет за собой как хлебные крошки. Она увидела, как напряглась его челюсть. Удар попал в цель. — Это дело не для новичков, мисс Селли, — он сделал шаг вперёд, и дверь захлопнулась за его спиной. Комната внезапно стала очень тесной. — Сущность здесь не оставляет свидетелей. — Потому что её никто не искал правильно. Она называется «Пожиратель скорби». Кормится не просто смертью, а моментом экзистенциального выбора. Нужен тот, кто видел её и сделал этот выбор — выжил. Твоя кровь, твоя воля против её голода. Джон внимательно смотрел на неё, на её оборудование, разложенное на застиланной клеёнкой кровати — не только оружие, но и древние фолианты, мешочки с травами. — Откуда ты это знаешь? — Мой отец был этнографом. Собирал легенды. Пока одна из них не собрала его. — Она сказала это ровно, без дрожи. Это была её правда, её крест, так похожий на его собственный. — Я читаю знаки. И у меня есть ритуал. Но мне нужна приманка. Кто-то, кто сможет выдержать её взгляд и не сломаться. Джон медленно обошёл комнату, его взгляд скользнул по гравировке на ванне, по следам её исследования. Он остановился у стола, где лежала открытая бутылка виски и два чистых стакана. Он налил в оба, не спрашивая. Протянул один ей. — Предполагая, что ты не отравишь незнакомца в мотеле, — его губы тронуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку. Без тепла. — Яд дорогой. На вас жалко тратить, — она приняла стакан, их пальцы едва соприкоснулись. Холодные. Оба. Он выпил залпом, поморщился. — И что, ты предлагаешь мне роль этой «приманки»? — Предлагаю партнёрство на одну ночь. Вы выдерживаете её взгляд, отвлекаете. Я проведу обряд изгнания. Вы получаете ещё одного монстра меньше в этом мире. Я получаю чистый городок. И мы больше никогда не видимся. Джон Винчестер смотрел на неё поверх края своего пустого стакана. В его глазах бушевала буря — недоверие, расчёт, одиночество, которое длилось годами, и та самая ярость, что гнала его вперёд. Он видел в ней не девчонку, а инструмент. Возможно, временного союзника. И в её взгляде он читал то же самое. Они были зеркалами, отражающими друг в друге боль и решимость. — Она появится в полночь? — наконец спросил он, ставя стакан на стол. — В час ночи. Когда скорбь глубже всего. В доме первой жертвы. — Ты уверена в ритуале? — Так же, как вы уверены в каждом выстреле. Он кивнул, коротко, по-деловому. Решение было принято. — Давай посмотрим твои книги. Он сел на край кровати, и пружины жалобно скрипнули под его весом. Табита села рядом, доставая потрёпанный дневник отца. Плечи их почти соприкасались. В тесном номере пахло теперь не только смертью и ржавой водой, но и кожей, оружием, виски и тяжелой, неотвратимой тишиной перед боем. Знакомство состоялось. Без лишних слов, без рукопожатий. На грани лезвия ножа и на пороге чужой смерти. Именно так, как и должно было быть в их мире. Они закончили в четвертом часу утра. Ритуал сработал — воздух в покинутом доме первой жертвы содрогнулся от невыразимого крика, который услышали только они, а гравировка на ванне спеклась, как сгоревшая пленка. От «Пожирателя скорби» остался лишь запах гари и горькой полыни. Молча, устало, они собрали снаряжение. Слов не требовалось. Каждый сделал свою часть работы с хладнокровной, смертоносной эффективностью. Джон, как и обещал, выдержал взгляд сущности — его собственное горе, похоже, было тверже алмаза и горше любой иллюзии, которую она пыталась проецировать. Табита в это время провела обряд, ее голос был ровным и неумолимым, даже когда по ее предплечью текла кровь из разреза ладонью. Теперь они вышли на задворки мотеля, где в тени, под сломанным фонарем, стоял его пикап. Не культовая «Импала», а прочный, видавший виды Ford F-150 темно-синего цвета, с потертостями на боках и решеткой радиатора, хранившей память о встрече с чем-то крупным и неживым. Машина-рабочая лошадка, такая же неутомимая и несуетная, как и ее хозяин. Адреналин, который держал их на плаву все это время, не утихал. Он звенел в ушах, пульсировал в висках, раскаленным металлом прокаливался в крови. Он не давал почувствовать усталость, только острую, животную живость каждого нерва. И молчание между ними было уже не деловым, а густым, напряженным, как перед грозой. Табита дошла до пассажирской двери, ожидая, что он откроет ее, чтобы отвезти ее к ее машине. Но Джон остановился у заднего колеса, повернулся к ней. Его лицо в полумраке было скрыто тенью от полей кепки, но она чувствовала его взгляд — тяжелый, пристальный, сметающий все лишнее. Он сделал шаг. Она не отступила. Еще шаг — и его тело оказалось в сантиметре от нее, дышащее жаром и порохом. Он не спеша, почти изучающе, поднял руку и ладонью, шершавой от мозолей, провел по ее щеке к подбородку, заставив слегка приподнять голову. В его прикосновении не было нежности, только вопрос и проверка на прочность. Табита ответила не словом, а действием. Ее руки вцепились в полы его потрепанной кожаной куртки, она потянула его на себя, и их губы сошлись. Это не был романтический поцелуй. Это было столкновение — голодное, яростное, соленое от пота и пыли. Зуб о зуб. В нем выплеснулось все: напряжение охоты, близость смерти, горечь одиночества и простая, грубая радость от того, что ты еще жив, а кровь в жилах горяча. Джон глухо рыкнул в ответ, его руки скользнули с ее лица вниз, сомкнулись на ее талии, а затем, одним мощным, уверенным движением, он подхватил ее под бедра, приподнял и развернул, прижав спиной к холодному металлу двери пикапа. Она обвила его ногами вокруг туловища, впиваясь пятками в его поясницу, стирая всякую дистанцию между ними. Он вдавился в нее всем весом, и сквозь слои одежды она почувствовала его твердое, настойчивое возбуждение. Ее собственный стон, низкий и хриплый, был поглощен его ртом. Он оторвался от ее губ, его дыхание было обжигающе горячим на ее шее. —Ты уверена? — прошептал он хрипло, но в его голосе не было сомнений, только последняя формальность. Его руки уже стягивали с нее куртку. — Закрой уже рот, Винчестер, — выдохнула она в ответ, сама стаскивая с него жилет и запуская пальцы под его футболку, ощущая твердые мышцы живота и шрамы, похожие на карту его личной войны. Больше слов не было. Он, не отпуская ее, одной рукой откинул борт своей рубашки, другой расстегнул ее джинсы. Все движения были резкими, практичными, без лишней церемонии. Ткань, мешавшая ему, была отброшена в сторону. Когда он вошел в нее, это было не с нежностью, а с властной, неумолимой силой, заполняющей до краев. Табита вскрикнула, вцепившись ему в плечи, ее ногти впились в плотную ткань, а затем в кожу под ней. Боль от резкого вторжения мгновенно переплавилась в волну густого, всепоглощающего удовольствия. Он был груб, точен и глубок, будто и в этом следовал какому-то своему внутреннему боевому ритму. — Да… вот так, — вырвалось у нее, когда он двинулся, отталкиваясь от машины. Каждый толчок вгонял ее спину в металл двери, заставляя вздрагивать весь кузов. Звенели ключи в замке зажигания. Джон заглушал ее стоны своими губами, потом откинулся, и в свете далекого фонаря она увидела его лицо — собранное, напряженное, с каплей пота на виске и темным огнем в глазах. Он смотрел на то, как их тела соединяются, с той же сосредоточенностью, с какой стрелял по призраку час назад. — В кузов, — хрипло приказал он, не останавливая движений. Он не «понес» ее. Он, не выходя из нее, развернулся и, крепко держа за бедра, буквально снял ее с себя и пересадил на край открытого кузова пикапа. Брезент под ней был жестким и пахлым бензином. Табита откинулась назад, опершись на локти, давая ему полный доступ и контроль. Ей это нравилось. Нравилась эта грубая, почти животная прямолинейность, эта сила, которая не спрашивала, а брала — и которую она сама так же охотно принимала и возвращала. Джон встал между ее раздвинутых ног, его руки вновь обхватили ее бедра, пальцы впились в плоть, оставляя красные отметины. Его движения стали еще более размашистыми, властными. Каждый толчок заставлял ее тело съезжать по скользкому брезенту, а металл кузова глухо гудел. Она поднимала бедра навстречу, встречая удар ударом, ее пятки били ему по пояснице, подгоняя. Им обоим это нравилось. Это был не секс для утешения или нежности. Это был акт захвата и сдачи, продолжение битвы другими средствами, способ выжечь адреналин и смертельный холод охоты грубым, ярким, понятным жаром. Здесь не было имен или историй — только два тела, два выживших, два хищника, нашедших на мгновение идеальное отражение в друг друге. Его темп стал сбиваться, дыхание — хриплым и прерывистым. Одной рукой он откинул прядь волос с ее лба, не смягчая движений бедрами. Его взгляд был прикован к ее лицу, ища и находя там то же дикое, безудержное согласие. — Табита, — прорычал он ее имя, не просьба, а констатация, фиксация момента. Она ответила безмолвным криком, запрокинув голову, когда волна оргазма накрыла ее с неожиданной, сокрушительной силой, смывая все мысли, оставляя только белое пламя в жилах. Ее тело сжалось вокруг него, и это стало последним толчком для него самого. Он с силой вогнал себя в нее в последний раз, замер, и тихий, подавленный стон вырвался из его груди. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Прерывалась только их тяжелым, совпадающим дыханием. Он медленно вышел из нее, оперся руками о борт кузова, опустив голову. Табита лежала на брезенте, чувствуя, как холодный металл постепенно проступает сквозь ткань ее спины, а по внутренней стороне бедер стекает смесь их жидкостей. Никакого стыда, только глубокая, приятная опустошенность. Адреналин наконец отступил, оставив после себя приятную тяжесть в конечностях. Он первым нарушил тишину, выпрямившись и поправив одежду. —Ладно, — сказал он так же просто, как обсуждал детали ритуала. — Я отвезу тебя к твоей машине. Он протянул ей руку, чтобы помочь спуститься из кузова. Его прикосновение все еще было твердым, но уже без той сокрушающей силы. Она приняла его помощь, спрыгнула на землю, ее ноги на мгновение подкосились, но он ее удержал. Они поехали через спящий городок в молчании, но оно было уже другим — не напряженным, а усталым, почти мирным. У старого «Шеви-Нова» Табиты он затормозил. «Больше никогда не видимся», — таков был их уговор. Она открыла дверь, чтобы выйти. — Селфи, — неожиданно сказал он, глядя прямо перед собой на дорогу, озаренную фарами. Она обернулась, вопросительно подняв бровь. — Мой телефон. Если… если встретишь что-то, что покажется тебе связанным с… с моей охотой. Если захочешь. — Он не смотрел на нее, его пальцы барабанили по рулю. Он предлагал не продолжение, не отношения. Он предлагал ниточку. Возможность. В их мире это было больше, чем любые клятвы. Табита медленно кивнула. —Может быть, — сказала она так же необязательно. Она вышла, хлопнула дверцей. Пикап Джона Винчестера с мягким рычанием тронулся с места и растворился в предрассветной мгле. Она села за руль своей машины, еще чувствуя его на своей коже, и тронулась в противоположном направлении. Глава была закрыта. Охота — завершена. Но что-то, едва уловимая точка на карте, теперь осталось.