Прошлое, настоящее, будущее

С событий того рокового дня прошло уже несколько дней, хотя Красной Королеве казалось, что прошло всего пару мгновений. За эти несколько дней, пролетевших с невероятной скоростью, её жизнь кардинально изменилась, и не сказать, что её это действительно радовало. Во-первых, весь замок был кристально белым. Всё, начиная полом, мебелью, стенами и заканчивая потолком, было белым. Казалось, что даже воздух пропитался отвратительно-белым оттенком, став непригодным для дыхания. Единственное яркое, что могло хоть как-то выделиться из всего этого белого безумия, было лишь красное платье Ирацибеты, которое она теперь носила в несколько раз аккуратнее, ведь понимала, что в здешних краях красного больше нет. Последнее напоминание о прошлой жизни. В Мрамории было тихо, настолько, что эта тишина давила со всех сторон своей пронзительностью и чистотой. Во всём замке, независимо от времени суток или количества народа в нём, было тихо, словно стены поглощали в себя все издаваемые звуки. Мирана считала это плюсом, ведь была уверена в том, что тишина располагает к гармонии и полному принятию своих мыслей. Ирацибета же не хотела оставаться наедине со своими мыслями. Даже здесь, в специально выделенных для неё покоях, она не чувствовала себя спокойно. Она всё ещё злилась на сестру, хоть уже и не так сильно, как раньше. Всё-таки многолетние детские обиды так просто не прощаются, а конфликты, не находившие решения несколько десятилетий подряд, не разрешаются одним мгновением. Но ей определённо стало легче после извинений Мираны. Теперь Ирацибете выпал шанс начать всё сначала. Мирана была добра к ней и относилась с особой заботой и вниманием, что порядком раздражало Красную Королеву. В этих, на первый взгляд, добрых жестах, она видела фальшь, которую привыкла видеть при своём правлении. Кровавое прошлое никак не отпускало, и Ирацибете казалось, что теперь она живёт в смешанной реальности. Местные придворные, взамен тех, что когда-то были при её дворе, не осыпали её с головы до ног выученными наизусть любезностями и лицемерными комплиментами, они её просто сторонились, не веря в то, что Красная Королева действительно изменилась. В прошлом Ирацибета бы казнила их всех хотя бы за то, что из-за них она чувствует себя такой неуважаемой в глазах других. Но всё поменялось. Скрепя зубами, она им ничего не говорит, лишь долго-долго смотрит им вслед, в надежде провалиться под землю. Она теперь должна быть доброй. Хотя бы попытаться стать чуточку мягче. Мирана видит, насколько тяжело сестре даётся новая жизнь в Мрамории, но она верит в неё и не торопит с принятием новой страницы в жизни. Мирана ведь всегда была неисправимой идеалисткой, которая в любой ситуации уповает только на хорошее. Ирацибете трудно, она каждый день размышляет над своим прошлым, вспоминая былые деньки, когда была ещё на троне. Вспоминает и Бравный День, и своё изгнание, разделённое с предателем Стейном, и ещё кое-кого, про кого предпочла бы забыть. После возвращения Алисой хроносферы, Ирацибета не сказала ему в тот день ничего. Никаких прощальных слов, разъяснений или намёков, она развернулась, и покинула замок Времени не оборачиваясь. Она никогда не признается себе, что просто боялась обернуться и увидеть в коридоре его, провожающего её взглядом. Тогда бы Ирацибета не выдержала и просто убежала бы как можно быстрее, чтобы больше не видеть этих глаз, что с такой неподдельной тоской смотрят ей в душу. Несколько первых бессонных ночей в замке Белой Королевы она боролась с одержимым желанием пойти и разбить те самые часы, которые служили в качестве портала в замок Бесконечности. Она хотела забыть, чтобы унять непонятно откуда взявшуюся боль в груди. Но она этого не сделала. Не смогла даже притронуться к часам. Когда она думала о Времени, отчего-то мысли становились слишком громкими, настолько, что приходилось открывать окно, чтобы услышать звуки с улицы, которые могли стать единственным подтверждением того, что Ирацибета не сошла с ума от ватной Мраморской тишины. В этом королевстве было тепло в любое время года, всегда цвели гортензии, пионы, сирень и отвратительные белые розы. На тропинках у замка можно было встретить кого-то из стражи или слуг, прогуливающихся по периметру дворца. Все они смотрели на Ирацибету с одинаковой неприязнью, так что она никогда не высовывалась из окна. Так было проще укрыться от посторонних глаз. Жаль, что от мыслей подобное не помогало. Ирацибета могла долго ходить по комнате, от стены до стены, до того момента, пока не начинала кружиться голова. Периодически она останавливалась у комода, где были её немногочисленные вещи. Из самых недр она всякий раз выуживала красивую музыкальную шкатулку, которая пробуждала в ней воспоминания о Времени. Это был его подарок, когда они были знакомы месяц. Ирацибета тогда холодно отреагировала на шкатулку (в целом, как и на все остальные подарки Тик-така), но сама, когда никого рядом не было, постоянно любовалась ею, растворяясь в чудесной мелодии. Сейчас же при виде подарка прошлого неприятно кольнуло где-то под рёбрами. Ирацибета неспеша села на кровать и осторожно провела изящными пальчиками по узору сердечка сбоку шкатулки, словно пыталась этим жестом почувствовать то тепло, с каким Время делал этот подарок. Подарков ей он дарил много, и каждый что-то значил.

***

– Ну и где? – Минуту, любимая! Ирацибета нетерпеливо вздохнула и посмотрела на Повелителя Времени самым грозным взглядом, каким могла. И всё равно, что он сейчас стоял к ней спиной, копошась в ящичке с металлическими изделиями. Подарки получать Красная Королева любила всегда, особенно, когда не знала точно что ей преподнесут на этот раз. Но ожидание этих самых подарков невероятно выматывало, из-за чего она начинала стремительно закипать от нетерпения. К счастью, Время наконец нашёл нужный предмет и повернулся к Ирацибете с довольной улыбкой. В его руках она увидела небольшую коробочку из красного бархата, скрывающую сам подарок. Время ещё раз улыбнулся и протянул коробок возлюбленной. – Думаю, вам придётся по душе сей дар. Вы же любите разные изящные мелочи. – она аккуратно открыла крышку, стараясь скрыть внутреннее волнение, чтобы не терять лицо. Внутри коробочки были маленькие, в виде сердечка, золотые часики на цепочке, на крышке которых была гравировка с инициалами Красной Королевы. На концах изящных стрелочек были маленькие сверкающие камушки рубина, что поблёскивали на свету. – Это чтобы вы никогда не теряли счёт меня. С невероятным усилием подавив в себе восторженный вздох, Ирацибета оторвала взгляд от прекрасных часиков и наконец посмотрела на Время. Он беззаботно улыбался, с теплотой глядя на возлюбленную. От такого мягкого и искреннего взгляда к горлу подступили многочисленные слова благодарности, которые всё же Красная Королева проглотила, вспомнив про хроносферу – истинную причину своего пребывания здесь. Она запрещала себе думать о том, что находится здесь не из-за неё. Потому, придав себе совершенно невозмутимый, и даже скучающий вид, она спрятала подарок в карман, зная, что дома она им налюбуется вдоволь. – Этот дар согрел мне сердце. – сдержанно поблагодарила Ирацибета. В груди что-то трепетно вздрогнуло, словно мотылёк, в попытке приблизиться к свету, столкнулся с оконным стеклом. Тогда она впервые ощутила к Времени что-то кроме корысти, хоть и пыталась отогнать эти мысли. Время лишь удовлетворённо хмыкнул, радуясь, что ей понравился его подарок.

***

Ирацибету боялись. В большей или меньшей степени, каждый по-своему, но практически все при встрече с Красной Королевой испытывали неподдельное чувство страха. Не уважали, а именно что боялись. Во времена своего правления ей даже не всегда приходилось кричать, чтобы вызывать у подчинённых страх. Она умела пригвождать к полу взглядом, приказывать одним поворотом головы, поджатыми губами вгонять жертву в панику. Сейчас же её боялись по-другому. Практически все из обитателей замка предпочитали избегать её общества скорее по привычке, словно при одном только зрительном контакте они превратятся в камень. После двух недель жизни в Мрамории, Ирацибета начала по-настоящему ощущать отягощающее одиночество. Это было какое-то странное, почти забытое чувство, погребённое под завалами прошлого, ещё во времена своего изгнания. Тогда она действительно была одна, ведь предпочитала не считать Стейна за компанию. Он её предал. Они не разговаривали и шли каждый своей дорогой леденящего одиночества. А сейчас же это было что-то неоправданное, но слишком реальное, чтобы не обращать на это внимания. В теории, она всё ещё могла говорить со всеми, с кем пожелает. Замок Мираны всегда был полон, хоть из-за постоянной тишины ты никогда не был в этом уверен. С придворными Ирацибета говорить не хотела, уж слишком недоверчиво они на неё смотрят, а с безумной компанией Шляпника – уж тем более. Из собеседников оставалась лишь сестра, да и то диалоги с ней были короткими, из-за того, что она была вся в государственных делах. Возродив в памяти воспоминания из детства, Красная Королева снова чувствовала себя брошенной и нелюбимой всеми. Её сторонились, её боялись, хотя она всеми силами пыталась теперь доказать, что изменилась. Вроде бы народу в замке много, а поговорить всё равно было не с кем. Только коридорная тишина. В одиночестве она прогуливалась по саду в тех частях, где концентрация белых роз была меньше всего и размышляя о своей жизни. Она снова вспомнила про Повелителя Времени, и только сейчас поняла, насколько же он тоже одинок. Замок Бесконечности был населён секундами, что постоянно носились по его огромным коридорам. Странные всё же это были существа, способные лишь негромко скрипеть, заинтересованно тикать и издавать высокочастотные звуки. На большее они, в целом, не годились. В первый раз, когда Красная Королева посетила замок Времени и столкнулась с секундами, они ей показались даже забавными: всё время пищали, скрежетали и прыгали, пока Повелитель Времени пытался их отогнать. Это вызывало небольшой смешок у Ирацибеты, который она пыталась скрыть. Но бесполезными секунды могли показаться лишь при первом взгляде, на самом деле они ещё и умели (в особых случаях), соединяться в грозные минуты, а минуты – в громадные часы. Таким, как показала практика, даже Часы Вечности можно было доверить на какое-то время и не прогадать. А так поговорить с кем-то Время тоже не мог, так как секунды, к сожалению, не умели разговаривать. Исключением был, разве что, Уилкинс, да и только. Больше никого. Как же сейчас Ирацибета понимала одиночество Времени и желала снова оказаться в его компании. Тоска проедала изнутри. Вздохнув, она остановилась посреди аллеи и мрачно окинула взглядом пышный куст белых роз. Ирацибета подошла по ближе и провела пальцем по мокрому, от утренней росы, лепестку. Вдруг, в её голове зародилась идея. Уже ближе к закату, какой в Мрамории наступал сравнительно рано, за ужином, когда они с Мираной остались в столовой вдвоём, так и не заговорив за весь вечер, она сказала: – Я хочу снова раскрашивать розы. Произнесено это было настолько непринуждённо, что Ирацибета уже начала переживать из-за недостаточного акцента на этой старой-новой идее. Мирана подняла на неё удивлённый взгляд, словно сестра сейчас сказала что-то невероятно странное, но тут же лучезарно улыбнулась. Все эти две недели Ирацибета ничего не хотела, ходила, как в воду опущенная и практически не разговаривала, и Белая Королева уже начала беспокоиться, хоть и пообещала не торопить сестру с привыканием к новой жизни. Как вдруг показался лучик надежды – сестра сама проявила инициативу, придумав себе занятие. Это было уже хоть что-то. – Замечательно. – добродушно кивнула Мирана. – Какого цвета краску ты хочешь? Красную? Красный. Нет. Ирацибета поморщилась. Красный – это груз прошлого, которое она хотела забыть. Красный – цвет крови, войны и ярости. Сейчас она другая. Во всяком случае пыталась ею стать. Никаких перекрашиваний белых роз в красный, нет. Какой же тогда цвет выбрать? Может... чёрный? У Времени был чёрный замок с высокими башнями, чёрные коридоры, чёрная одежда, чёрные волосы... – Чёрный. – уверенно произносит Ирацибета, не глядя на сестру. – Чёрный? – младшая удивлённо вскидывает брови. – Почему именно чёрный? – Потому что я хочу чёрный! – не выдерживает Ирацибета и капризно надувает губы. С чего вдруг такое внимание к выбору цвета? Как будто это что-то важное, на государственном уровне. Она вздыхает, всё ещё не поднимая глаз. Мирана примирительно кивает. – Хорошо, завтра же у тебя будет краска. Можешь раскрасить хоть все розы в саду. – Спасибо. – после нескольки секундного молчания, чуть слышно выдаёт Ирацибета и встаёт из-за стола, чтобы пойти к себе. М-да, чёрный цвет...

***

Была вещь, которая не нравилась Красной Королеве в замке Времени больше всего. Это было отсутствие всякого намёка на что-либо живое. Всё вокруг было механическим, а достаточно скудное разнообразие перед глазами быстро надоедало. В коридорах было темно и мрачно, свет был только на верхних этажах, ближе к застеклённым витражами окнам. Про территорию вокруг замка и говорить было нечего. Кроме пропасти, отделяющей величесвенную постройку от остального мира, там не было ничего. Ирацибете это не нравилось, ей было скучно при каждом визите. По такому случаю, ради возлюбленной, Время создал небольшой сад за замком. В этом саду было всё: высоченные деревья, кронами чуть ли не задевающие шпили на башнях замка, благоухающие кустарники разного вида, и огромное разнообразие цветов, которые так любила Ирацибета. В основном, конечно, это были красные розы, что цвели здесь круглый год. Когда партии в шахматы и чтение книг у камина надоедали, они шли гулять по саду, наслаждаясь прекрасными видами этого дивного места, пусть и созданного искусственно. Держась за руки, стоя по плечи в пушистой траве, они вдыхали крепко стоявший в воздухе запах рододендронов. Ирацибета вдруг совершенно забывала зачем она здесь, словно пыльца стирала ей память о всём на свете. Как будто ничего больше не существовало в мире кроме неё, Времени, и душистых цветущих совершенств. Она находила это чувство неописуемым, чем-то из ряда фантастики. Ирацибета не понимала себя и свои истинные мысли, которые усердно пыталась спрятать. Она пыталась заставить себя думать, что ей не нравится ни это место, ни компания Повелителя Времени, но сама же приходила всё чаще. Даже самый красивый сад в самой Мрамории не стоил и одного цветка из уголка рая, который находился здесь. Под огромным кустом ароматной сирени располагалась беседка, в которой они сейчас и отдыхали после длительной прогулки по саду. Его голова лежала на её коленях, и она нежно перебирала его чёрные волосы. Для себя Ирацибета решила правильным считать, что совмещать приятное с полезным – не такая уж и плохая идея, хотя раньше себе запрещала даже об этом думать. Ей нравилось проводить с ним время, на неё это производило успокаивающий эффект, но при этом же мысли о хроносфере плотно сидели в голове. Сейчас же она предпочла не думать ни о чём, полностью отдаваясь такому приятному моменту спокойствия. Вокруг не было ни души, слышался лишь лёгкий шелест листвы и размеренное тиканье часов. Ирацибета, не в силах сдержать любопытства, посмотрела на циферблат. Её рука аккуратно скользит по чужой щеке, очерчивает угол челюсти, спускается ниже и наконец встречается с часами на груди у Времени. Наблюдая, как быстро бежит секундная стрелка, и как почти недвижима часовая, Ирацибета слегка постукивает ногтём по золотистой оконтовке часов. Тик-так открывает один глаз и вопросительно смотрит на возлюбленную. – Так у тебя, получается, сердца нет? – задаёт странный вопрос она, и так зная на него ответ. Время как-то слегка расстроенно пожимает плечами. – Только если с анатомической точки зрения. – ловя её один из тех взглядов, который может означать разные вещи, он торопливо дополняет, – Но мне это совершенно не мешает любить вас! Ирацибета едва заметно усмехается и, уже хотев потянуть руку к одной из стрелок, была остановлена Повелителем Времени. Нежно перехватив её ладонь, он учтиво поцеловал костяшки пальцев на ухоженной ручке Красной Королевы. – Дорогая, частым воздействием вы можете ненароком повредить мой механизм, и тогда случится ужасное. Вечные Часы невероятно капризны! – Это так бессердечно с твоей стороны! – наигранно-обижено произнесла она и засмеялась. Впервые за долгое время и в первый раз при нём.

***

По ночам Ирацибете начали сниться кошмары. В каждом из них она оставалась одна где-то очень далеко, в абсолютной темноте неведомого забытья. Здесь не было ничего, даже самого отвратительного, удушающе-белого, света Мрамории, что смогла принять её после стольких лет вражды. Не было ни надежды, ни времени. Не было её Времени. Про неё все забыли, никто не придёт, а вокруг пожирающая темнота, неизбежно сжимающая остатки рассудка, упокоенные ещё за стенами замка Бесконечности. И спасения нет. Она просыпалась глубокой ночью с необъяснимым чувством тоски и сожаления, словно потеряла что-то важное. Потом засыпала снова и ночные грёзы ей дарили что-то прекрасное. Она снова могла видеть Время, и их руки на короткое мгновение встречались, как в былые времена. Одни тёплые, человеческие, изрезанные гражданскими войнами, репрессиями, вымазанные в крови, но не потерявшие своей красоты, с памятью о колючих розах и запахе рододендронов, и другие, холодные, честные, с вросшими в суставы шестерёнками, унизанные холодным металлом колец, пропахшие мазутом, машинным маслом и сиренью. Она не хотела, чтобы всё это было сном, но каждый раз просыпалась в одиночестве. Ночами она мечтала снова оказаться рядом с Временем, а утром пыталась забыть эти мысли. Ничего не изменится. Вместе с этим иррациональная тяга по необратимому достигала невероятных высот. Она жалела. Жалела, что предала его, жалела, что по своей же вине не может сейчас находиться в его компании. Она скучала. Скучала и фрустрированно осознавала неизбежное. Они не помирятся, ничего не будет так, как раньше. Что-то по-настоящему ценить начинаешь лишь после того, как потеряешь это. Казалось, что если подняться на верхний этаж, приблизиться к огромным часам и смело шагнуть внутрь, то сможешь избавиться от этих ужасных чувств, что поедали изнутри. Но Ирацибета понимала, что вход в замок Бесконечности ей теперь навсегда закрыт, окован цепями и непроходимыми тернистыми дорогами. И только былые воспоминания, копошившиеся и пролетавшие в голове как вереница ярчайших огней, хранят память о месте, в которое больше не вернёшься. Она перестала надеяться. Её настроение заметила Мирана. Спустя ещё неделю нахождения в Мрамории, Белая Королева вдруг заметила существенные изменения в поведении Ирацибеты: она перестала быть эмоциональной. По началу младшая могла успокоить себя мыслью о том, что Красная Королева просто пока что не привыкла к новой жизни, и скоро всё должно встать на круги своя. Но ничего не изменилось и через две, и через три недели. Большую часть дня Ирацибета проводила в своих покоях, и лишь на короткое время покидала их, чтобы сходить в сад ради выкрашивания белых роз чёрной краской. Она практически перестала разговаривать, ходила очень тихо, не привлекая к себе внимания и практически перестала реагировать на что-то, могла даже не услышать с первого раза вопрос, адресованный ей. Такого Мирана не видела никогда, ведь ещё с детства Ирацибета отличалась невероятной эмоциональностью и неспокойным нравом. Сейчас же от прежней сестры остался лишь её угасающий облик. Мирана никак не решалась на разговор, хоть и очень переживала. Из лучших побуждений она хотела дать ей время самой разобраться со своими мыслями, ведь Ирацибета терпеть не могла когда кто-то пытается влезть в её жизнь. И вот, пока младшая размышляла над тем, как правильно будет подступиться с таким непростым разговором, как произошёл один случай, совершенно выходящий за рамки: Мирана услышала, как Ирацибета плачет по ночам. Это говорило о том, что дело тут действительно серьёзное, и его уже никак нельзя оправдать привыканием к новой жизни. Действовать нужно было в кратчайшие сроки, и Мирана решилась. Она не хотела ещё раз потерять сестру. Поздним вечером у них состоялся непростой диалог. Ирацибета отмахивалась, уверяла, что всё хорошо, пока Мирана не задала один-единственный вопрос, который слишком сильно, чтобы этого не заметить, кольнул сердце: – Это из-за лорда Времени? В душе что-то треснуло, словно Мартовский заяц уронил расписную чашечку на холодный, белый кафель. Но как только ступор от этого вопроса отступил, Ирацибете в момент захотелось сказать что-то резкое, но она не смогла вымолвить и слова. Всё то, что кипело в ней все эти недели, а может и месяцы, встало поперёк горла, не найдя объяснения в словах. Мирана вздохнула и Красная Королева поёжилась. Этот вздох был слишком обречённым. – Сестра, прошу, вам стоит поговорить. – Поговорить?! – Ирацибета вскипела, точно как в былые времена. По телу пробежалась волна напряжения, а в глазах читалось явное отчаяние. – Я даже не посмотрела на него, когда покидала замок Бесконечности. Я предала его. Он... не простит меня. Мирана покачала головой. – Он любил тебя. А значит, что и простить сможет. – Предательство не прощают. Слова упали как камень, очерчивая все дальнейшие вопросы и предложения. Доводы крошились и превращались в пыль, словно белым-белым мелом слишком грубо провели по доске. А что ещё сделать? Как будто она не права. Но не так страшны предатели и убийцы, ведь они могут только предать или убить, а страшны равнодушные. Равнодушие не сподвигает ни к какому действию или логическому завершению. Сколько всего похоронило равнодушие, могильной землёй засыпая жизнь, стремления и угасающую надежду, которая может быть, пройдёт какое-то время, даст ростки и пробьётся сквозь весь холод убийственного безразличия. Конфликты не разрешаются как раз из-за равнодушия, рассеять которое может только толчок из вне. Во всяком случае так считала Мирана. И она в чём-то была определённо права. В голове у Белой Королевы зародилась идея.

***

Что должен чувствовать человек, когда его предаёт тот, кого он когда-то сделал частью своей души? Боль. Ноющую боль где-то там, где под костистым мостом рёбер бьётся живое, способное любить, сердце. Но у Повелителя Времени не было сердца в привычном понимании, во всяком случае он так привык считать. Ведь намного проще жить и не чувствовать душевные терзания от смерти того, кто сердцу дорог, когда сам будешь жить вечно. Идут года, десятилетия, века сменяют тысячелетия. А он всё живёт и перевешивает часы из зала живых, в ряды мёртвых. Каждый раз, когда у кого-то заканчивалось время, он чувствовал немое сожаления и мог для каждого найти последние слова, прежде чем навсегда закрыть крышку часов. В его ситуации было нерационально привязываться хоть к чему-то. Железной выдержкой, да хирургическим путём он из раза в раз избавлялся от любого намёка на человеческие чувства. Они были бесполезны, если не опасны. Со всем когда-нибудь придётся растаться. Любая привязанность в итоге вела только к боли. По этому сердца, открытого и по-человечески живого, у него не было. Тогда почему всё равно так плохо? Этого он объяснить не мог. Ирацибета никогда не проливала кровь своими руками, ведь для этого были те, кто мог это сделать за неё. И предала она его не своими руками, а словами, которые словно извилистая молния на грозовом небе, рассекли воздух в одном-единственном приказе. Когда его схватила стража, он не чувствовал земли под ногами, не чувствовал, как сейчас, ни боли, ни разочарования, только дурманящее изумление. Механизм на груди тогда заискрил с новой силой, но только теперь не из-за отсутствия хроносферы. С первой встречи он почувствовал, как шестирёнки в груди зашевелились, а стрелки часов начали вращаться с невероятной скоростью, из-за чего в Подземье стремительно пролетали дни и ночи. Время не любил врать, и в особенности себе, по этому сразу понял, что какое-никакое, пусть даже фантомное, сердце, он ощутил благодаря Ирацибете. Стал, как будто, чуть больше человеком, который мог жить и чувствовать, дарить свою любовь. От нового, такого забытого чувства, кружило голову, и всё его существо сладко трепетало от одного только ожидания встречи с Ирацибетой. Он её любил. Сильно, до скрипа шестерёнок в затылке и трестнутого циферблата на груди. Время хотел сделать её счастливой, но никаких слов не хватало, чтобы выразить всё то, что он испытывал. Он ей дарил подарки, вкладывая в каждый сокральный смысл, дарил себя без остатка, ведь что может лучше, чем проводить время с любимым человеком. С каждым днём, сколько продолжался их роман, Время всё больше чувствовал себя человеком. К концу второго дня он узнал, что такое счастье. На пятый день – что оно бывает разным, его счастье – Ирацибета. А на вторую неделю, после долгих мучительных раздумий, Время снял перчатки, хоть ненавидел смотреть на свои, как ему казалось, нечеловеческие руки. В итоге всё оказалось не таким страшным, ладони были как у обычных людей, всё те же кисти, всё те же пальцы. И расстирая оледеневшие суставы, он знал: любовь была везде, она грела и давала шанс каждому дню стать прекрасным. А потом, в его пусть и несуществующее, но такое горячее сердце, вогнали нож, раздробив несчастные остатки человечности, которую он собирал не из осколков, а из пыли. После этого дни покатились чёрные и страшные, в них тяжело было поднять голову, вдохнуть, открыть глаза новому дню и свету. Стены замка давили, каблук потолка опускался прямо на грудь и крошил ребра вместе с внутренностями. Спустя же пару дней, когда окаменевший ступор отпустил, а боли в груди из-за приживающейся хроносферы прекратились, Время искренне надеялся, что окончательно перестанет чувствовать, чего, к его сожалению, не происходило. Но не было ни гнева, ни ненависти. Он не пытался стереть воспоминания о Красной Королеве, не выкидывал недоделанные подарки, не уничтожал когда-то возведённый для неё сад, и ничего не делал с помадой, которую по случайности оставила Ирацибета в один из визитов. Время хотел забыть, но не до конца. Оставить присутствие в душе, словно смазанное воспоминание о хорошем весеннем сне. При этом какая-то необъяснимая пустота, вперемешку с тупой болью не отпускали его ни на секунду, хоть он из раза в раз повторял себе, что в масштабах вселенной ничего не произошло. Осталось просто искалеченное, разбитое сердце, которого даже никогда не существовало. Пытаясь заглушить боль более усердным темпом работы, Повелитель Времени как будто ещё сильнее погружался в свои размышления, теряя связь с реальностью. Мысли о Ирацибете не давали покоя. Такое непростое состояние своего хозяина почти сразу же заметил Уилкинс. Да и трудно было не заметить, когда они с секундами начали отставать от графика, и уже безвременные часы висели в зале живых дольше положенного. Жизнь в замке Бесконечности ощутимо замедлилась, а Повелитель Времени как будто этого и не замечал. И если в первую неделю после возвращения хроносферы он был просто чуть более раздражителен, чем обычно, то сейчас складывалось впечатление, что Часы Вечности всё таки сломались. Большую часть дня Время совсем не обращал внимание на суету вокруг, даже если секунды где-то косячили, как будто его тут и не было. А на любые напоминания про состояние часов или непорядок в зале живых, просто отмахивался, мол, потом со всем разберётся. Секунды, в какой-то мере, радовались, что их меньше терроризируют на протяжении дня, а Уилкинс чувствовал это затишье перед бурей. Как-то раз, при обычной утренней проверке Вечных Часов, дворецкий с ужасом обнаружил неисправность механизма. Хроносфера была на месте, все шестерёнки были в отличном состоянии, но механизм изнутри крошился на глазах, а на циферблате проступила трещина. Уилкинса охватила паника. Судорожно изучив весь толстенный справочник от корки до корки, он понял, что подобный случай даже не упоминается. Здесь было что-то сложнее, чего раньше никогда не происходило. Но, доложив об этом Повелителю Времени, тот никак не отреагировал. Проигнорировал поломку Вечных Часов. Всю следующую ночь Уилкинс провёл в библиотеке за изучением старинных книг, дав распоряжение секундам, чтобы они внимательно следили за состоянием Часов Вечности. Сейчас нужна была любая зацепка, хоть что-то, что могло объяснить всё происходящее. И только под утро, в какой-то старенькой книжонке, нашлось упоминание того, что Часы Вечности могут приходить в негодность от тяжёлых душевных мук их носителя. В голове сложился пазл, вносивший хоть какую-то ясность в ситуацию. Сомнений, что "душевные муки" были связаны с Ирацибетой, не было. Уилкинс до самого конца не хотел лезть не в своё дело, но сейчас нужно было что-то придумать. Но что? Посоветовать поговорить с Красной Королевой? Такой себе план. Время даже думать над этим не будет. Следующий день, тянущийся слишком долго, Уилкинс провёл в этих размышлениях, перебирая варианты решения проблемы. Но с каждым часом казалось, что их становится всё меньше. А вечером, когда от надежды оставались лишь крупицы, он нашёл письмо. Увидев, что письмо из Мрамории, Уилкинс невероятно удивился, но ещё больше удивился, когда прочитал, что письмо адресованно ему и написанно самой Белой Королевой. Испытывая от чего-то неясное облегчение, дворецкий ознакомился с содержанием письма. В нём правительница Мрамории, сама Мирана фон Марамориал, рассказала о нелёгком состоянии Красной Королевы, о их недавнем разговоре, да и вообще о том, что произошло за последние несколько недель. Читая всё это, Уилкинс проводил параллели со случаем Повелителя Времени. Стало ясно, что проблемы с обеих сторон одинаковы: каждый хочет разговора, но никто не решается. В конце письма Белая Королева просила дворецкого хотя бы поговорить с лордом Времени, чтобы наметить дальнейший план действий. Дочитав до точки, Уилкинс задумался. Что-то было в этом неправильное, но ещё неправильнее было, как ему казалось, ничем не помочь двум страдающим людям. В итоге, с крепким ощущением того, что они с Мираной лезут не в своё дело, он принялся строчить ответное письмо. Ему тоже было, что рассказать.

***

Ирацибета подняла голову и замерла. Звёздное небо, которое открывалось во всей своей красе именно с этого балкона замка Бесконечности, было прекрасно. Ночь гнездилась где-то за горизонтом, слишком далеко, чтобы стало невыносимо темно, и не так близко, чтобы закатное зарево пожарища мешало смотреть на звёзды. Они были восхитительны. Именно они отбрасывали на одинокий балкон и всё, что находилось ниже (наверное – весь мир), свой приглушённый кварцевый свет. Красиво. Это было несказанно красиво, когда россыпь миллионов искрящих песчинок находили своё место на чёрном пологе небосвода, позваляя смотрящему утопать в мгновении безжалостной темени, пожирающей каждый уголочек земли. Они сидели на хлипенькой лавочке, где места хватало как раз только для двоих влюблённых сердец, хоть Ирацибета и хотела отрицать последнее. Она смотрела не на звёзды, а на Время, который (по её просьбе) увлечённо что-то рассказывал про звёзды и созвездия. Она слушала его поверхностно, только для вида, а на самом деле её мысли были сейчас где-то намного дальше, чем все эти звёзды и безымянные планеты. Ирацибета разглядывала его: как, бархатной лапой уходящий за горизонт закат, мазнул по белой щеке, как с космическим шелестом запутались в его ресницах мерцающие осколки астероидов, и как сияние далёких звёзд утонуло в голубизне чуть светящейся радужки. Его глаза... Глядя в них, Ирацибета могла поклясться, что ничего бесподобнее в жизни она не видела. Глаза, которые с пониманием выслушивали все её капризы, глаза, в которых всегда можно было найти утешение, глаза, которые она хотела видеть, может быть даже любить. Ирацибета не понимала вдруг нахлынувших на неё чувств, которые, как сулил дворцовый этикет, не стоило показывать слишком открыто. Но когда она слушала мнение других? Что-то кольнуло в груди, холодком расползаясь от места укола всё дальше и дальше, охватывая разом всё тело. Она вдруг поняла, что ничего ей не нужно: ни хроносферы, ни подарков, только эти глаза, которые одним только немым взглядом пробуждали в ней желание обладать, присвоить себе навсегда. В ней закипало что-то противоречивое, она всё ещё хотела осуществить свой план, но в тот же момент хотела послать всё к чертям и снова упасть в колючие, как кусты роз, но такие же нежные, как их лепестки, лапы любви. Она когда-то об них уже поранилась, испытав чувства к Стейну. Но сейчас, не смотря на все опасения, хотела занова почувствовать любовь. Время не Стейн. Ему незачем изображать чувства с целью её потом предать. С ним ей спокойно, как не было спокойно уже очень давно. Вдруг, она поняла, что Время смотрит на неё уже несколько минут с явно обеспокоенным видом. Поймав, наконец, взгляд возлюбленной, он уже было хотел задать вопрос, но не успел. Ирацибета, наплевав на все на свете планы, кинулась ему на шею, пылко, но с осторожностью, приникая к таким желанным губам. Время, явно не ожидая ничего подобного, распахнул глаза от удивления, но всё же не отстранился, а даже ответил. Ответил неловко, как отвечают после первого свидания у входных дверей. Это было их не первое свидание, но поцелуй от этого был только прекраснее. Скорее даже не ответил, а просто чуть ближе прижал к себе свою возлюбленную, став податливым и рассыпчатым, готовым на всё, ради неё. Она же целовала жарко, страстно и напористо, словно хотела точно ощутить правдоподобность этого момента. Целовала до дрожи в коленях, целовала, словно рвала с поля красные маки, не розы, розы слишком сильно колятся для такого нежного момента. "– Ирацибета, любимая, вся эта вселенная твоя; все планеты, звёзды, кометы, да даже сама леденящая сфера небосвода, всё твоё, и лишь отражение в твоих глазах, мой ангел... "

***

Дни тянулись медленно и уныло, складываясь в тысячелетия, проходящие за одно долгое-долгое утро. Время лежал на кровати, в одних только чёрных брюках и такой же рубашке, и скучающим взглядом рассматривал потолок, уходящий высоко в небо, как и все другие потолки во всём замке. Потребность в сне перестала ощущаться, как и утерянные отголоски человечности, что роились в нём каких-то несколько недель назад. Сейчас это было скорее как привычка из прошлого, не более. В комнату зашёл Уилкинс. Время даже не повернул голову в его сторону. – Уилкинс, если это не что-то срочное, то уходи. С часами я позже разберусь. – Вам письмо, милорд. – ноль реакции. – Из Мрамории. Время тут же с небывалой энергичностью приподнялся на локтях и принял из рук дворецкого конверт, судорожно пытаясь его вскрыть без ножа. Через несколько секунд в руках Повелителя Времени было письмо, в содержание которого он тут же погрузился. Белая Королева назначила на сегодня встречу у неё во дворце. Причина, к слову, не была указана, ввиду того, что правительница Мрамории хотела обсудить "неотложное дело" исключительно с глазу на глаз. Видимо, произошло что-то действительно серьёзное. В размышлениях о том, что именно, Время прибывал пока собирался, пока отдавал приказы секундам о том, что им делать в его отсутствие, и пока шёл до портала в Подземье. Может, Белая Королева хотела обсудить корректировки во временах года в Мрамории? Хотя зачем, если она уже когда-то сделала там вечное лето... Или изменение часовых поясов? Путаница не прекратилась даже по прибытию во владения Белой Королевы. Даже наоборот – странностей стало больше. Повелителю Времени любезно сообщили, что Её Величество ожидает его в летнем домике, путь куда лежит через королевский сад. Про себя Время отметил, что скорее всего дело не такое уж и серьёзное, раз Мирана решила обсудить его в более неформальной обстановке. Хоть что-то радовало. Шагая по тропинкам вдоль благоухающих кустарников и других всевозможных видов растительности, какой здесь было в избытке, Время подумал, что лучше сада за замком Бесконечности быть не может нигде. От этой мысли неприятно кольнуло в груди, и он почувствовал, как трещина на циферблате стала больше. Это заставило его немного сбавить темп и идти значительно медленее. Отвлечённый состоянием часов, Время едва не столкнулся с кем-то на повороте. Подняв глаза, он увидел её. От такой неожиданной встречи Ирацибета даже выронила кисточку из рук и забыла все те слова, какими хотело облажить того, кто едва не сбил её с ног. Она растерянно моргнула, не отрывая взгляда от Повелителя Времени. – Тик-так.. – Ираци... Ваше Величество. Здравствуйте, извините. – протараторив единственное, что он смог выдавить из себя, Время хотел сказать что-то ещё, но столкнувшись с потерянным взглядом Ирацибеты, совершенно забыл что. Перед глазами пронеслись события последнего месяца, умещённые в несколько секунд. Он нервно сглотнул. – Я, наверное, пойду. До свидания. Время уже было развернулся, мысленно прикидывая по какой тропинке дальше идти. Почему-то всё разом вылетело из головы. Но тут его окликнули, не дав и сдвинуться с места: – Тик-так, стой! Я... должна тебе кое-что сказать. О, этот голос. Как же он всё таки скучал по нему. Весь этот долгий месяц, этот, такой желанный и ставший родным, голос, отзывался лишь эхом по пустым коридорам замка Бесконечности, когда он, словно в забытье, произносил её имя в пустоту. А сейчас, от такой близости этого голоса, в груди снова что-то щёлкнуло, заискрило, и трещина на циферблате разрослась, охватив практически всё пространство. Ирацибета не без страха посмотрела на искры и быстро перевела взгляд на Время, который всеми силами пытался скрыть боль. – Что с тобой? – спросила она, стараясь не выдать своего волнения. – Что-то снова с хроносферой? – Нет, всё хорошо. – он рвано выдохнул сквозь зубы и попытался привести в порядок движение стрелок. Ирацибета внимательно на него смотрела, не решаясь пока ничего говорить. Отдышавшись, он перевёл на неё взгляд. – Хроносфера тут не при чём. Ирацибета на секунду опустила взгляд и слегка сжала кулаки. Дыхание участилось. Всё. Сейчас или никогда. Либо они сейчас поговорят, либо такой возможности уже не будет. Она снова подняла глаза, в горле встал ком. – Я... – она не знала что говорить. Всё, о чём она думала, когда представляла их встречу, в которую не верила, забылось. От безысходности её душили подступающие слёзы. – Я хотела извиниться перед тобой! – было сказано слишком громко. Время удивлённо посмотрел на неё, он хотел что-то сказать, но тут же был остановлен: – Нет! Не говори ничего! Я знаю, что ты, вероятно злишься на меня и видеть меня не хочешь. Я понимаю. Предательство не прощают, это ужасно. Но пожалуйста, выслушай меня! Я... ужасный человек, мне очень жаль, что я с тобой так поступила! Прости, если сможешь. Правда, я... не хотела всего этого, я ужасно с тобой поступила... я... – слёзы неконтролируемо потекли по её щекам, не давая договорить. Ирацибета знала, что ей делать. Хотелось провалиться под землю. Казалось, что всё вокруг стало слишком нереальным, чтобы быть на самом деле. Время тут же к ней подскочил, совершенно игнорируя всё ещё искрящий механизм. Он осторожно приобнял её за плечи, аккуратно поглаживая по спине. – Душенька, прошу вас, успокойтесь. Я нисколько на вас не злюсь, и уж тем более не не хочу вас видеть! – Не ври! – сказала она, срывающимся голосом и слегка тыкнула его в грудь. – У тебя даже часы при виде меня ломаются. Ты меня ненавидишь! – Дорогая моя, я вас не ненавижу, а более того, всё ещё люблю так же сильно, как раньше. Увидев в своей вечной жизни так много, я не смог бы возненавидеть что-то настолько прекрасное, как вы. – часы снова заискрили, от чего на секунду перехватило дыхание. Она не могла посмотреть на него, ей было больно смотреть. Из-за неё всё это началось, и из-за неё теперь ничего не будет так, как раньше, сколько бы она не жалела. Новый поток слёз снова подступил к глазам. Переведя дыхание, Время треснувшим голосом продолжил, – Но только пожалуйста, после всего того, что было, ответьте мне на один вопрос: Вы любили меня тогда? Месяц назад? Его слова задели её в самое сердце. Раньше она не могла признаться даже себе в том, что она на самом деле думала. Но сейчас ей вдруг стало необходимо сделать так, чтобы об её мыслях знали. Она изменилась, Мрамория её пыталась изменить, но чувства, которые она прятала ото всех, не просто остались, а разрослись до невероятных размеров. Сейчас между ними ничего не стояло: ни власть, ни кровная вражда, ни хроносфера. Так чего дальше притворяться? Сделав невероятное усилие над собой, Ирацибета серьёзно, как могла, посмотрела ему в глаза. По её щекам всё ещё бежали слёзы, но взгляд был настолько серьёзным, что ощущался практически физически. – Да я люблю тебя, идиот! – и с этими словами она, вцепившись в воротник его рубашки, горячо поцеловала его, вкладывая в этот поцелуй всю боль, которую испытывала эти мучительные недели, и всю любовь, которую скрывала все эти месяцы. На секунду отстранившись, она посмотрела на часы, которые сейчас почему-то стремительно восстанавливались под воздействием неведомых сил. – Что это? – Я счастливый. – с облегчённым вздохом ответил Время и возобновил поцелуй.

***

За кустами тем временем стояли Мирана и Уилкинс, с явным облегчением смотря на эту картину. – Как думаете, они помирились? – Определённо.