Последнее лето

Зачем я сюда зашла? Хороший вопрос. Осматриваю комнату, провожу рукой по комоду — и от моих пальцев на поверхности остаются две полосы чистоты. Вот следы от зубов, что я оставила на грядушке кровати в четыре года шероховатые; вот кукла в прожжённом лампой платье глядит на меня пустыми глазами с полки; строила домики пряталась от мира; письменный стол, что всегда был мне слишком высоким, жёлтый — лак потрескался оседает плёнкой на пальцах. Что я здесь ищу? Забытое спокойствие, может быть? Надежду, что здесь мир застал пусть неидеально, болезненно, но застыл. Что время здесь желе: не течёт, стоит, а внешний мир его может всего лишь тронуть — и оно содрогнётся. Что ж, это ложь… Болезненная ложь. Прожить в этом месте шесть лет — не самых светлых, но и не самых тёмных лет. Детство так странно отпечатывается на нашей сетчатке, так интересно путается в лабиринте сознания, окрашиваясь в розовый. Надо выйти из дома — от пыльной комнаты начинает подташнивать. Шаг за шагом, не отвлекаясь на шорохи, перешёптывания, всхлипы. Все эти люди мне незнакомы, чужды. Гроб в гостиной странная традиция, запах и лето. На крыльце затягиваюсь электронкой — похуй, что скажут, правда? — и прикрываю глаза, стараясь успокоить бешено бьющееся сердце. Бабушка была далёким для меня человеком, с мамой у них сложные отношения; она даже не приехала, но мне сюда нужно было. Это место начало мне сниться не так давно — этот город, этот тяжёлый жёлтый туман мне снился, выжигая слизистую глаз, а ещё ОНА. Манит, тянет. Красивая до безумия рыжая девушка, похожая на лисицу. Я точно знала, что она здесь, и мне нужно её отыскать, спросить, какого хуя она портит мне жизнь этими снами. Смерть бабушки — лишь предлог для приезда, неприятный повод или предзнаменование, что этот Гордеев узел моих снов пора разорвать. Пар со сладким запахом улетучивается. Сквозь шум мыслей пробивается скрип досок, щелчок зажигалки и чей-то голос. — Ксюша? Я открываю глаза и оборачиваюсь на сухую фигуру, что облокотилась на крыльцо и курит. Неуверенно киваю. Незнакомец мне вторит и затягивается. Пауза. — Мы уж думали, что из ваших никто и не придёт, а тут, это… ты. Удивились, конечно, мы сильно. Сама Ксюша, из столицы, к нам приехала с бабкой старой попрощаться. Ты ж тут когда в последний раз была? Я смотрю на старый сарай и неопределённо дёргаю плечами. — Не помнишь? А, ну ясно. Понятное дело. Ты же кроха была, когда мать твоя тебя утащила. Мы все судачили, чего это она так резко рванула. Хахаля, что ль, себе нового нашла. Я чувствую его взгляд затылком и слегка ёжусь под ним. Тошнит. — Ну ладно… Ты это, решила, что будешь делать с наследством-то? Марь Степановна всё ж на тебя отписалась, — продолжил он. — Кхех, специально к нотариусу сходила, бешеные бабки отдала! А для чего? То же мне наследство, кхех. Старый дом и развалюха-сарай. В меня летит пепел от его сигареты, и я с раздражением смотрю на него. — Вы кто вообще, дядь? — О, так ты немая! Тут ты почти угадала. Мой отец — брат твоего деда, так что я тебе, эээ, дядька, во, — он самодовольно улыбается и подкручивает жёлтые усы. Я с подозрением смотрю на него, вставая с крыльца и отряхивая одежду. — Ясно. Вы меня извините, но я, наверное, пойду. Мне ещё еды купить нужно, а то скоро всё закроется. И ухожу, пытаясь стряхнуть с себя этот раздражающий взгляд. Внутренне опять себя ненавижу. Опять сбегаю — оттуда, где все мои вещи, где труп моей бабушки, где её оплакивают незнакомые мне люди. Ухожу, потому что нет сил, потому что мне нужен воздух (в этом городе его так мало). Волочу ноги по песчаной дороге, дёргаю себя за волосы, накручиваю их на пальцы. Мысли вязкие, бесячие. Пытаюсь встряхнуться и ищу наушники: музыка отвлекает, глушит всё лишнее. Медленно, но верно дохожу до магазина. Взять йогурт или яйца тыц-тыц. О, помидоры точно нужны бам-бам. Макароны, сосиски тын-тыдын. — По карте или наличкой? — спрашивает кассир. Я молча показываю карту. — Пакет нужен? Киваю. Устала. Хочется курить. Собираю покупки и выхожу на улицу. Затягиваюсь. Небо красивое, такое… яркое. Солнце очень красиво садится. Обратная дорога была более умиротворённой. Мысленно искала в себе силы слать всех нахуй и выдворять из бабушкиного дома, искать чистое постельное и готовить ужин. Я зажмурилась. До чего же поганый день.