Между «просто» и «навсегда»

Время замедлилось, сжалось в ледяной кристалл между одним ударом сердца и следующим. Шёпоты не двигались с места. Они просто стояли, эти тёмные силуэты из дрожащего воздуха и инея, и их безмолвное внимание было тяжелее крика. — Они не атакуют, — прошипел Рон, его пальцы так сильно впились в древко ледоруба, что суставы побелели. — Они ждут, — так же тихо ответил Драко. Он не опускал палочку. Голубой огонёк на её кончике пульсировал, как тревожный маячок. — Ждут, пока мы… подойдём. Или пока страх не сделает нас слабее. Это их пища. Страх и тепло. — Нам нужно назад, — Рон сделал шаг, всё ещё не отрывая взгляда от фигур. — Слишком поздно. Драко был прав. Когда они попытались отступить, Шёпоты — все пятеро — синхронно сделали шаг вперёд. Не по снегу. Они плыли над ним, не оставляя следов, лишь слегка колыхаясь, как пламя холодной свечи. Расстояние между ними сокращалось. — План «Б»? — выдохнул Рон, чувствуя, как в горле пересыхает. — Покажи им, что мы не еда, — сказал Драко, и в его голосе зазвучала та самая сталь, что выковалась в спаррингах с Гормом. — Но вместе. На счёт три. Моё заклинание рассеет форму, твоё — ударит в центр. Целься в того, что впереди. Рон кивнул, поднимая свою тёмную, шершавую палочку. Он чувствовал её ответ — не дружелюбный, а яростный, готовый. — Раз… — начал Драко. Шёпоты ускорились. От плывущей походки они перешли к стремительному, скользящему движению. Воздух вокруг них завыл тонко, как лезвие по стеклу. — Два… Ближайший Шёпот оказался в десяти метрах. Рон увидел — или ему показалось — что в тёмных провалах глаз загорелись тусклые синие огоньки. — ТРИ! — Диспелло! — крикнул Драко, и его палочка выбросила не луч, а веер серебристого света, похожий на волну ледяной пыли. Он накрыл двух передних Шёпотов. Их контуры затрепетали, поплыли, будто размываясь под водой. — Конфринго! — проревел Рон, вложив в заклинание не точность, а всю свою накопленную ярость — на холод, на Дурмстранг, на эту бесконечную борьбу. Сгусток алой энергии, грубый и клубящийся, вырвался из его палочки и врезался в центр расплывающегося силуэта. Раздался звук — не взрыв, а резкий, высокий хруст, будто ломались тысячи хрустальных игл. Силуэт рассыпался на мириады сверкающих осколков, которые, прежде чем упасть, испарились в воздухе. Но остальные не отступили. Напротив. Исчезновение одного из них, казалось, лишь разозлило остальных. Их беззвучный крик — он не был слышен ушами, но пронзил разум ледяной иглой отчаяния и голода — заставил Рона вскрикнуть и схватиться за голову. Мир поплыл. Он увидел не плато, а столовую в Норе. Гермиону, которая смотрела на него не с упрёком, а с леденящим душу безразличием. «Ты предатель, Рон. Ты выбрал его». Гарри, отворачивающегося. «Мне не нужен друг, который водится с Малфоями». — Иллюзии! — сквозь звон в ушах пробился резкий, режущий голос Драко. — Это не реальность, Уизли, держись! Но голос Драко тоже исказился. Он приобрёл знакомые, ненавистные интонации Люциуса Малфоя. «Жалкая попытка. Мой сын никогда не станет плечом к плечу с отребьем. Ты для него — всего лишь удобный щит». Рон застонал, пытаясь отгородиться от голосов. Он видел, как Драко, бледный как смерть, шатается, его палочка опущена. По его щеке текла единственная, совершенно реальная слеза, тут же замерзающая. Шёпоты приближались. Теперь их было видно отчётливо — полупрозрачные фигуры из спрессованного мороза, с длинными, острыми пальцами-сосульками. Холод от них шёл волной, выжигая остатки тепла из воздуха. Самый близкий протянул руку к лицу Рона. Палец не касался кожи, но Рон почувствовал, как плоть на его щеке немеет, теряет чувствительность, белеет — начинается мгновенное обморожение. И тогда Драко пошевелился. Сквозь морок иллюзий, сквозь голос отца в своей голове, он сделал не магический, а чисто физический рывок. Он не стал читать заклинание. Он бросился вперёд, между Роном и протянутой ледяной рукой. Раздался тихий, страшный звук — словно нож вонзился в плотный лёд. Острый, как бритва, палец-сосулька пронзил ткань мантии Драко на плече, чуть ниже ключицы. Драко не закричал. Он издал сдавленный, хриплый выдох, будто у него выбили весь воздух из лёгких. Его глаза, широко распахнутые от шока, встретились с взглядом Рона. Иллюзии рухнули. Голоса умолкли. В мире снова остались только ледяной ветер, три оставшихся Шепчущихся силуэта и тёмное, быстро расплывающееся пятно на серой ткани плеча Драко. Пятно, которое не было красным — жидкость, выступившая из прокола, мгновенно загустевала на морозе, превращаясь в тёмный лёд. Боль, реальная и огненная, пронзившая плечо, стала для Рона щелчком. Сознание прояснилось, ярость сфокусировалась до точки. — ОТОЙДИ ОТ НЕГО! — заревел он, и его голос, сорванный до хрипоты, прозвучал нечеловечески громко в звенящей тишине. Он не целился. Он ударил. Палочкой, как продолжением собственного кулака. Не заклинанием, а чистой, концентрированной волей — волей защитить. Взрывная волна грубой силы, смешанной с яростью, ударила не в Шёпотов, а в ледяной наст под их ногами. Лёд толщиной в метр вздыбился, как океанская волна, и треснул с грохотом артиллерийского залпа. Осколки льда размером с кулак взмыли в воздух, превратившись в смертоносный шквал. Шёпоты, существа из холода и магии, не ожидали атаки на саму среду. Их формы задрожали, стали нестабильными, пытаясь устоять на разрушающейся под ними поверхности. Рон не видел ничего, кроме пятна на плече Драко. Он шагнул вперёд, заслонив его своим телом, и снова взмахнул палочкой. — ХОРТОР! — прогремел он, используя одно из немногих заклинаний огня, которое тут, на морозе, ещё могло сработать — не как пламя, а как сгусток ослепительного тепла и света. Заклинание ударило в центр ледяного хаоса. Послышался визг — на этот раз реальный, высокий и пронзительный, режущий слух. Два силуэта просто испарились, обратившись в клубы ледяного пара. Третий, самый дальний, отплыл назад, его форма дрожала, словно в лихорадке, а затем растаяла в воздухе как мираж. На плато воцарилась тишина. Только ветер выл, залечивая рану в льду, и хрустели под ногами осколки. Драко стоял на коленях, одной рукой впившись в снег, другой прижимая к плечу. Его дыхание было частым, прерывистым, пар вырывался клубами. Рон опустился рядом. Его руки тряслись от адреналина. — Глупо, — хрипло выдавил он, глядя на бледное, искажённое гримасой боли лицо Драко. — Зачем ты, идиот… — Заткнись… Уизли, — с трудом выговорил Драко. — Он целился… тебе в лицо. Обезображивающий удар… Это непрактично. Тебе ещё… карту читать. Рон фыркнул — звук получился странным, полуистерическим. Он расстегнул плащ Драко, отодвинул пропитанную кровью и заледеневшую ткань мантии. Прокол был чистым, но края раны были белыми, обмороженными, а в самой глубине виднелся странный, синеватый лёд. Яд? Магия холода? — Двигай пальцами, — приказал Рон. Драко попытался. Пальцы скрючились, движение было скованным, болезненным. — Нерв… или магия. Не только физическая рана. Рон вытащил аптечку. Мази от обморожения здесь были бесполезны — это было не просто переохлаждение. Он вспомнил слова Хальдора о «Холодных Шёпотах». Уснёте с улыбкой. Значит, их прикосновение несло что-то наркотическое, усыпляющее. Магия льда, проникающая в кровь. Он достал флягу со «спиртовой взрывчаткой». — Будет больно. — Всё… болит и так, — скривился Драко. Рон вылил немного жидкости прямо в рану. Драко вогнал голову в плечи, его тело напряглось в тетиву, но он не закричал. Только резко, со свистом вдохнул. Синеватый лёд внутри раны зашипел и начал таять, смешиваясь с кровью и спиртом. Чёрная, вонючая жидкость потекла по его груди. — Теперь нужно согреть, — пробормотал Рон, лихорадочно соображая. Развести огонь здесь, на открытом плато, было безумием. Но оставлять магию холода внутри… — Найди… — прошептал Драко. — В сундучке… есть зелье. Красное. «Пламя феникса». Не для питья… для ран. Рон полез в рюкзак Драко, нашёл аккуратный набор флаконов. Красное зелье действительно было там. Он открыл его, и от горлышка повалил едкий пар. Осторожно, капля за каплей, он влил зелье прямо в очищенную спиртом рану. Эффект был мгновенным. Драко аж подбросило, его спина выгнулась дугой. Из раны с шипением вырвался пар, и на миг даже показалось, будто внутри вспыхнуло крошечное пламя. Боль была адской, но магия холода отступала, сожжённая магией огня. Когда всё кончилось, Драко лежал на спине, тяжело дыша, весь в поту, который тут же начинал леденеть. Рана теперь выглядела просто ужасно — обожжённая, красная, но живая. Без синевы. — Ты… — начал Драко, глядя в серое небо, — …кричишь как разъярённый тролль. Знаешь? — А ты дерешься как обиженная девица, — автоматически парировал Рон, заматывая рану стерильным бинтом из аптечки. — Бросаться под ледяные когти. Идиотский манёвр. — Стратегический… — попытался парировать Драко, но голос его срывался. — Ты был… не в себе. А ты — наш главный… таран. Нужно было сохранить. Рон закончил перевязку и откинулся на снег рядом. Дрожь, которую он сдерживал всё это время, наконец вырвалась наружу. Он трясся всем телом. — Ты мог бы просто оттолкнуть меня, — тихо сказал он. — Не успел бы, — так же тихо ответил Драко. — Рефлекс. Они лежали рядом, слушая, как ветер завывает над местом битвы, занося снегом осколки льда и следы их безумной схватки. Верёвка всё ещё соединяла их пояса. — Спасибо, — наконец выдавил Рон. Слова обожгли горло, как спирт из фляги. Драко повернул голову, посмотрел на него. В его глазах не было ни высокомерия, ни привычной насмешки. Только усталость и та же самая, ледяная ясность, что и у Рона. — Не за что. Просто… долг по счёту. Ты мне — за карниз. Я тебе — за… это. Он попытался сесть, застонал и позволил Рону помочь себе встать. Стояли они, поддерживая друг друга, два тёмных силуэта на бескрайнем белом полотне, залитом багровым светом угасающего северного солнца. Они выжили. Но цена была налицо — в тугой, кровавой повязке на плече Драко и в новом, молчаливом понимании между ними: счёт их взаимных долгов стал ещё больше, ещё запутаннее. И где-то впереди, во мгле наступающей полярной ночи, ждал ледник Йотунхейм и Ледяной Сердолик, который теперь казался не просто целью, а единственным способом разорвать эту цепь, связывающую их всё крепче с каждым пролитым граммом крови.