The power of love

Его отъезд в Калифорнию изменил всё. Это расставание с самым первым другом в его жизни сказалось на кудрявом брюнете слишком сильно. Как и было, наверное, любое расставание с ним в свои 12 лет после снова отлично сыгранной игры в DND в подвале Уилеров. Это расставание всегда оставляло в воздухе что-то пронзающее, после чего вдох будто бы казался невозможным.  Это «что-то» совершенно не просто размыто обитает в Хоукинсе. Оно было не рядом, а глубоко в нём. Оно точно не собиралось отпускать его. Опустошение начало пожирать голову кудрявого брюнета. Оно заставляло забывать то, кем он является, если даже когда-то он всё-таки кем-то был. Какого это было являться кем-то важным для себя и для других, занимать какое-то определенное место в жизни кого-либо. Вера в себя и в свой путь стала погасать на фоне маленького родного городка и на фоне его жителей, у которых были размытые фигуры и точно такие же размытые лица в представлении. Верно, он уже давно потерял себя. Он перестал верить не только в себя, но и в чудо, которое случилось с ним в том самом штате. Он точно запомнил эти каникулы в Калифорнии, особенно ту машину какого-то нового друга Джонотана. Тогда он сидел на заднем ряду вместе с ним. С тем человеком, который помогал сделать тот самый долгожданный вдох за долгие мучительные месяца. Тогда этот человек напомнил об индивидуальности Майкла Уилера. Наверное, если бы этот человек был бы словом, он был бы словом «магия». Та магия, в которой так нуждался Майк всю свою жизнь. Эта магия прокладывала ему путь, который сопровождался ее надеждой и верой в кареглазого. Эта магия была необыкновенно чарующей из-за своих зеленых глаз. Эти самые знакомые глаза напротив, которые Майк ни за что бы не перепутал с другими, тогда сказали слово «сердце». Это было то сердце, которое всегда давало необходимую заботу, оказывало поддержу и строило защиту для шатена из Леноры. Это было особое сердце, которое бесстрашно способно на огромные и великие подвиги. Это сердце являлось неразлучной частью Майкла Уилера, которую тонко заметил Уилл Байерс ещё с самого детства. Казалось, Уилл всегда хорошо знал своего первого друга в жизни, как никто другой. Он всегда чувствовал его. Чувствовал его безопасное и надежное присутствие рядом с самого детства и до самой смерти. До смерти Майкла Уилера. Кажется, он умирает прямо сейчас. Этот страх чего-то упущенного и не привнесенного в жизнь настигает его под огромной пастью монстра, который когда-то похитил его друга, что стало точкой невозврата. Он умирает, так и не защитив детей на своей первой вылазке. Он умирает, так и не принеся в жизнь то, что могли бы помнить люди о нём. Он умирает, так и не сказав чего-то важного, если бы оно было вообще важным для кого-то. Он умирает так, как бы не хотел бы никогда. Эти важные секунды идут необыкновенно долго, что вызывают желание так и поднять глаза и встретиться со своей собственной смертью, даже несмотря на дикую панику, из-за которой в голове Майка уже успела пронестись буря мыслей. Паника охватывает не только разум, но и тело, которое всё-таки решилось посмотреть на нечто из другого измерения. Демогорган повисает в воздухе, после чего возносится вверх. Парень, уже распрощавшийся со своей жизнью, думает, что он уже точно на другом свете, ведь такого, скорее всего, может лишь только померещиться. Но вдруг, кости монстра начинают непроизвольно переламываться, после чего его бездыханное тело падает на асфальт. Душа Уилера будто бы уже успела покинуть его собственное тело, ибо пришлось приложить немалую силу для того, чтобы в первый раз посмотреть на того, кого он видел, казалось бы, в последний раз. Перед ним раскрылся вид на самого настоящего всемогущего мага.  Маг был самым первым. Первым, кого совершенно беспощадно что-то сломало в его двенадцать лет. Именно с того момента началась его бесконечная борьба с тем, что происходило в нём, чему теперь никогда не было дозволено вырваться наружу. То, что тогда произошло, сделало его особенным. Оно навсегда изменило отношение окружающего мира к мальчику, который имел самое настоящее проклятие — чувственная любвь ко всему с самого детства и такие страшные приобретенные силы будто вчера. Они всегда делали его закрытым, пока не было кудрявого брюнета рядом. Он старался быть рядом всегда, насколько это только было возможным. Майкл делал его необыкновенно другим, словно тому не приходилось никогда удерживать то, что в нём так полыхало. Та сторона шатена была совершенно интимной, казалось, она открывалась вовсе не всем. На самом деле, она была доступной лишь для пары карих глаз. Ему никогда не нужно было быть другим рядом с ним. Он делал его настоящим. Он раскрывался только ему. И вот, когда-то похищенный беззащитный мальчик стоит прямо перед ним. Это был самый сильный маг, которого всегда питали надежда и вера. И маг доверился, кажется, далеко не только им, а чему-то намного глубокому, хрупкому и одновременно невероятно сильному. Оно точно вызывало в нём ту самую магию, которую Майк тонко чувствовал с самого детства. Это была магия любви. Та любовь, которая является именно им. Та любовь, которую так необходимо было принять для себя. Та любовь, которой он достоин. Та бесконечная любовь, которая была с ним всегда. Любовь — это магия. Любовь — это Уилльям Байерс.  Тело кареглазого парня невероятно дрожит и удерживает на месте, но вдруг, объект такого секретного восхищения парня падает на асфальт посреди горящей военной базы. Майк резко срывается с места и бежит к нему. Он рухнул на асфальт рядом с жадно хватающим воздух тело. Уилл спас его. Он — его спасение.  — Уилл… — через такой тяжелый выдох промолвил брюнет заветное имя. Имя, за которое он переживал половину своей жизни всегда. Он волнуется сейчас так, как в свои шестнадцать лет, когда он решается снова бросить взгляд и опять встретиться с кристально-зелёными глазами, которые так пугающе тянут к себе и заставляют тело неметь. Он волнуется так, как в свои пятнадцать лет, когда он осознает, что в его комнате нет ни одного постера с шикарными девушками, как у любого парня в свои подростковые годы. Он волнуется так, когда в свои четырнадцать лет он только начинал открывать мир музыки, и почему-то в его плейлисте часто начала святиться единственная песня — “Small Town Boy”, при прослушивании которой всегда что-то тоскливо-глубокое начинало будто бы царапать его сердце. Он волнуется так, как в свои триннадцать лет, когда он только пытается найти подход к шатену, чтобы защищать его так, чтобы тот никогда не исчез. Он волнуется так, как в двенадцать лет, когда Уилл пропал. Паника нарастает с огромной скоростью всё больше. Больше владеть собою невозможно. Его чувства всегда были больше страха. Кажется, он во что-то вжался. Это была совершенно хрупкая рука спасителя жизни Майкла Уилера. — Ты настоящий маг. Ты спас меня. Ты — мой спаситель, Уилл… Слышишь?— руки сжимаются всё крепче. Байерс устало лежит на его коленях, из-за всех сил стараясь держать взгляд. Майкла окутывает такой противно знакомый страх с его двенадцати лет, — Я рядом, только не закрывай глаза, я прошу, — так жалостно просит он. Он тысячу раз уже согласился на то, что лучше бы не стало его, нежели шатен решился бы жертвовать собой и своими силам. Сейчас он просит кого-то, как никогда не просил. Сейчас он точно верит во что-то, что никогда не было характерно для него. Но он рядом с ним. Он дает эту веру и надежду. Сейчас он держит его голову, боясь сделать любое движение. — Не уходи от меня снова, пожалуйста… Я… Я… — страх бесцеремонно лезет наружу прямо сейчас, что было так важно. Так важно для кудрявого мальчика, который внутри был самым беззащитным. Так важно для кареглазого мальчика, которого всегда лишали чего-то необходимого. Например, Уильяма, в котором он несомненно нуждался как в воздухе прямо сейчас. — Майк… — это было последнее слово на выдохе, которое смог произнести шёпотом Уилл, будто бы успокаивая того. Перед тем как закрыть свои зелёные глаза, он освещает своей мягкой улыбкой влажные карие глаза напротив. Последнее, что он мог почувствовать это тёплые, до боли знакомые руки, обхватывающие его лицо.                      

***

          После того страшного вечера, вызвавшего огромный эмоциональный стресс на вылазке, казалось, будто бы что-то до сих пор осталось висеть в воздухе. Например, в воздухе спальни, в которой Уилл находился уже вторые сутки во сне. Зеленоглазый так и не проснулся после того вечера. Иногда его тело могло существенно подрагивать, о чём так сильно волновалась Джойс, которая явно чувствовала что-то вот-вот приближающееся. Возможно, это лишь уже скорейшее восстановление её сына. Но она знала, что её чувства никогда не были обманчивыми. Голова ужасно кипела у каждого члена команды в поисках решений того, что они сейчас имеют. Точно необходимо было найти Хопперов, которые так и не выходили на связь, а также детей, которые вызывали огромное волнение из-за провала операции группы. Всё это создавало хаус и сплоченность одновременно, что было совершенно бесценно для каждого. Сейчас внимание было сосредоточено на распределении обязанностей. Но вниманием Майка так и не выходило завладеть, ведь его взгляд был устремлен лишь в одну комнату. — Майк, можно тебя попросить, пожалуйста? Не мог бы ты остаться сегодня здесь, на радиостанции? — нежным голосом прервала его мыслительный процесс Мисс Байерс. В голове брюнет подмечает, как же ее голос похож на голос её сына. Всё-таки, скорее, не голос, а то, что заложено в нём. Он возвращается и задумывается. Почему-то эти два вопроса ставят его в ступор, будто бы даже физически. От этой мысли становится точно как-то не по себе, что хочется исчезнуть на месте. — Мне кажется, я бы мог пойти с остальными, им нужна моя… — не успевает договорить парень, как его снова обрывают.  — Я позабочусь об этом, — сказала Джойс, — Майк, ты нужен здесь и сейчас, — она одаривает кареглазого своей доброй улыбкой и гладит его по плечу. У Байерсов явно есть что-то общее, отчего Уилер всегда себя чувствовал будто бы частью их семьи. Наверное, это была именно та самая ласка, в которой всю жизнь нуждался Майк. Она чувствовалась такой притягательной и чисто родной. И всё-таки, что же означала последняя фраза? Во всяком случае, каждый участник команды уже выезжает от радиостанции WSQK, оставляя брюнета на неопределенное количество времени вместе с той манящей спальней уже второй день.  В этом здании так тихо, будто бы Майкл совсем один. Как бы ему не хотелось бежать, его ноги сами приводят его именно в ту заветную комнату. Он открывает дверь, и перед ним раскрывается вид на всё такого же спящего парня, как и два дня назад. Очарованному Майклу слишком тяжело отвести взгляд от мирно спящего тела, к которому так и хочется подойти. Он не навещал его с того самого момента, когда принес его на руках, стараясь скрывать раскрасневшиеся глаза под совершенно без эмоциональным лицом, словно под настоящими рыцарскими доспехами, олицетворяющие жестокий контроль и четкую уверенность в ситуации. Он не мог позволить видеть его. Он не смог защитить его тогда, когда это было так необходимо. Он не достоин даже находиться рядом с ним. Он не достоин Уильяма.  Такого чудесного и прекрасного Уильяма, как и расстилающиеся звёзды на глубоком бесконечном небе за окном. Эти звёзды замораживают и успокаивают такого обеспокоенного парня. Они дарят ему возможность увидеть свободную часть кровати, будто говоря о том, что она явно должна быть занята кем-то. Он следует за звездами и садится рядом.  Майк отводит взгляд от колдующего неба на более колдующего парня. Он всматривается в его лицо и размышляет о том, что хотел бы познавать эти нежные черты лица, наверное, вечность, пока не замечает отражение неба на щеках Уилла. Это очаровательное небо стекает солеными слезами по лицу шатена прямо из зеленых глаз. — Уилл… — осторожно произносит Майк шепотом, дабы осознать то, что видит сейчас. Кажется, вот-вот и он потеряет всё, что так строил годами. Образ, вечно контролирующего всего парня, рушится. Он давно начал разрушаться. То, что происходило в нём явно обезоруживало его и делало его уязвимым. Настолько уязвимым, что оно заставляет прямо сейчас вытирать такие много говорящие слезы Уилла своими большими пальцами. Как вдруг, Уильям вздрагивает и начинает захлебываться, стараясь ещё больше хватать воздуха, — Уилл, я с тобой, я рядом, я прямо здесь, очнись, прошу, — что-то слишком сильно начинает переполнять Майкла. Оно точно безжалостно рвётся наружу, заставляя руки кудрявого парня перейти с лица на плечи лежащего. Майк сводит брови, кажется, он начинает ловить ритм дыхания Уилла. Он хочет забрать всю его боль к себе. Он хочет тысячу и один раз защитить его в такую долгую ночь. Кареглазый парень — точно небо со звездами, которое обволакивает ночь в Хоукинсе. Ту ночь, которую он хочет защитить. Ту ночь, которую он хочет сделать безопасной. Вдруг, Уилл резко подрывается, начиная жадно хватать воздух. Его глаза совершенно растеряны, они панически стараются за что-то зацепиться, что-то найти. Трясущиеся руки сжимают постель. Он чувствует, что его что-то держит. Или кто-то. Он чувствует рядом его. — Он… Он… Он мне показал, — начинает захлебываться Уилл от дикого страха. Это страх окутывает полностью, заставляя резко вцепиться в руки, которые, кажется, обнимают его, — Я пытался, но… Но… — он замолкает. Он лишь жмурит глаза, желая не видеть всего кошмара. Того кошмара, который он видит сейчас. Того кошмара, который преследует его уже пять лет. Его голова тяжело опускается, на родное плечо рядом. Он делает глубокий вдох, и дорожки слёз идут новым притоком. — Всё хорошо, ты на радиостанции, — Майк очень трепетно старается подобрать правильные слова, обнимая того ещё крепче, чувствуя, как его дрожь в теле успокаивается, — Не хочешь пойти на крышу? Я сделаю нам кофе, — шепотом произносит Майкл, будто бы боясь того спугнуть. — Хорошо… Можно мы пойдем с тобой на кухню вместе? — спрашивает он, слово разрешение.  — Да, конечно.  Они неторопливо выходят из комнаты. Уильям же замечает, что на нём сейчас приятный тёплый плед, которого не было. Он старается отойти от того, что происходило все эти два мучительных дня. Он наблюдает за тем, как Майкл готовит кофе. Он всегда был профессионалом в этом деле, за которым хотелось наблюдать достаточно долго. Они выходят на крышу радиостанции WSQK. — Спасибо за то, что ты оказался рядом, — тихо говорит шатен, смотря куда-то в даль леса. — Я обязан быть рядом, — Майк поворачивает голову в сторону Уилла, встречаясь взглядом, которого он, возможно, испугался, а, возможно, это был вовсе и не испуг, но он отводит глаза — Что ты видел эти два дня? Ты, конечно, можешь не рассказывать мне, если не хочешь, я не настаиваю. Я всё понимаю, как это может… — Нет, всё в порядке, — сейчас слова становятся будто бы совершенно непостижимыми, их необыкновенно тяжело подбирать выговаривать, — Векна. Он показал мне кое-что, Майк. Показал мне что-то очень страшное, — всё также тяжело проговаривая Уилл смотрит куда-то в сторону, — И это не ложь, это правда. То, что он показал мне — это не его выдумки, это моя… Моя тайна. Он всё это видит. Он видит мои мысли и мои воспоминания. Но Макс сказала, что он и сам боится, это значит, что я могу его одолеть, но чтобы это сделать, я должен признаться, — с каждым словом ком в его горле нарастал ещё больше. Слёзы снова начали прорываться из его глаз сильными потоками. — Ты сможешь этим поделиться со мной? — Майку страшно. Страшно как никогда, что тот откажет ему, уйдет от него и захочет никогда не видеть. Он боится того, что он совершенно не заслуживает доверия. В их четырнадцать лет они часто ссорились от того, что брюнет проводил много времени с Оди, забыв о таких важных партиях в DND для Уилла. Он всё это безусловно помнит ярко, да так, что до сих под в его груди сидит пожирающая его вина. Он всегда делал больно зеленым глазам. Он не достоин и взгляда их. — Я очень влюблен. И я влюблен давно. Я видел, как этот человек покидает меня навсегда, — Майкла снова вырывают из бесконечного путанного потока мыслей. Его сердце сжимается так сильно, как никогда. Он бросает такой растерянный взгляд на Уилла, и его сердце начинает ёкать ещё больше. Становится так сложно дышать. Чувства двоих парней, сидящих на крыше радиостанции, были всегда больше их. Эти чувства знали своё предназначение ещё с самого детства. С самой первой встречи двоих сердец, — Этот человек делал меня невероятно счастливым. Только он вызывает во мне эти силы и любовь. И всегда вызывал, даже не смотря на то, что я понимал, что это не взаимно. Тогда я понял, что этот человек был просто моим Тэмми Томпсон, — Майкл знает. Он знает всё. Когда-то он с Уиллом приходил на новую работу Стива и Робин. Пока Уилл был увлечен показами Робин каждого переключателя на радиостанции, Майк помогал в починке прекрасной машины Харрингтона. Они никогда не были особо близки, но тогда Стив сумел проболтаться о его ценной истории знакомства с Робин. Или же самого Майкла Уилера почему-то так интересовала их история, что он сам своими вопросами вынуждал Стива рассказать всё больше и больше. То имя, которое назвал сейчас Уилл, точно мелькало в рассказе короля старшей школы Хоукинса. Его он точно запомнил. Он запомнил его значимость. Сейчас это имя решало будто бы всё. — Уилл, я не твой Тэмми Томпсон, — они встречаются взглядами. Луна отражается в красных глазах Байерса и во влажных глазах Уилера. В этот момент замирает всё. Наконец, долгожданно заполненная тишина витает в воздухе. Слов было сказано достаточно, чтобы приблизится на несколько сантиметров снова. Очень осторожно два тела приближаются друг к другу, будто бы боясь, что между ними сейчас вот-вот произойдёт электрический заряд, способный отбросить их на огромное расстояние. Такие нежные слёзы, которые мечтали выйти из тел всю свою жизнь, стекают по лицам обоих. Светлая и тёмная пара глаз осматривают лица друг друга, пока не находят ту часть лица, о которой они так мечтали. Мечтали совершенно долго. Мечты сбываются. Нежные губы соприкасаются. Такие трогательные чувства растворяют оба тела. Чувства подсказывают, куда девать руки. Руки прижимают тела друг другу за голову, шею, плечи и спину. Руки сейчас везде. Они невероятно обжигают тела. Такой момент длится будто бы вечность, когда два сердца так чувственно сжимаются. Парни начинают захлебываться и задыхаться. Им приходится отстраниться. — Уилл, ты мой маг. Ты — самый настоящий и самый любимый мой маг, — сквозь слёзы начинает нежно улыбаться Майк. Он говорил про того самого мага, который творил невероятное с ним. Маг, который всегда вдохновлял его на свершение своих целей. Маг, который всегда расчищал путь для кудрявого брюнета своей силой веры и надежды. Маг, который всегда спасал от всего кареглазого. Маг, в которого Майкл Уилер так бесконечно влюблён.  — Майк, ты мой рыцарь. Ты — мой самый любимый рыцарь на нарисованной мною картине в пятнадцать лет, — это точно чудо, которое происходит с ним сейчас, как и рыцарь. Рыцарь, который всегда давал такую нужную поддержку ему. Рыцарь, который всегда так трепетно заботился о шатене. Рыцарь, который всегда защищал его от боли, которую приносил жесткий окружающий мир зеленоглазому. Рыцарь, в которого Уилл Байерс так сильно влюблён.  То, что было между ними считаюсь чем-то таким невероятно сильным. Оно было в них всегда. Оно появилось между ними с самой первой встречи. Это было ничто иное, как любовь. Эта сила любви между ними была крепкой всегда. Она протекала в них сквозь их тоску по друг другу, их такую болезненную привязанность и их элементарное желание находиться рядом. Эта любовь делала их необыкновенно сильными. Она наполняла их. Любовь помогла сделать их магом и рыцарем. Любовь делала их самыми настоящими героями в глазах друг друга.