Язык зверя

Курортный городок был закрытого типа, но в нём кипела жизнь, в каждом доме горел свет. Люди приветственно склоняли головы, когда Виктор вёл машину по улицам, к своему особняку. Алисса сидела на переднем пассажирском сидении, глотая слёзы и стараясь не думать о своей участи свиноматки, грёбанного инкубатора для каких-то ублюдков. Салон внедорожника пах дорогой кожей и терпким парфюмом, но этот аромат почти полностью перекрывался густым запахом мокрой шерсти и лесной сырости. На заднем сиденье, заняв его целиком, метался Лука. Огромный серый волк не мог найти себе места в замкнутом пространстве. Его когти скребли по кожаной обивке, оставляя глубокие царапины, а тяжёлое дыхание оседало конденсатом на тонированных стёклах. Каждые несколько секунд его морда протискивалась между передними сиденьями, чтобы шумно втянуть воздух рядом с шеей Алиссы. — Другие волки сохраняют человеческое сознание, — заметила она, когда увидела стайку подростков неподалёку. Голос звучал надрестнуто, но Алисса старалась держаться и искала темы для отвлечения. — Что с Лукой? Почему он себя не может контролировать? Виктор плавно крутил руль, глядя на освещённые фонарями улицы городка. Желтоватый свет выхватывал из темноты ухоженные фасады домов и редких прохожих. — Слишком чистая кровь, — ответил мэр, не сводя глаз с дороги. — Все остальные, кого вы видите на улицах, полукровки. В них больше человека, чем зверя. Их трансформации легче, а разум остается почти нетронутым. Лука другой случай. Огромная челюсть волка клацнула над самым ухом Виктора. Зверь попытался просунуть голову ещё дальше вперёд, чтобы лизнуть щеку Алиссы, но мэр резко, не глядя, ударил локтем в массивную морду. Удар пришёлся точно в нос. Волк взвизгнул, отпрянул назад и глухо заворчал, обиженно свернувшись калачиком на испорченной коже сиденья, хотя жёлтые глаза всё равно неотрывно следили за затылком девушки. — Молчать там, — бросил Виктор через плечо, а затем снова повернулся к лобовому стеклу. — Его мать, моя покойная жена, была из старой линии. Как и я. Мы пытались завести детей много лет. Шестеро родились мертвыми или слишком слабыми, чтобы пережить первую зиму. Лука единственный, кто выжил. Мэр сбросил скорость перед поворотом, шины мягко зашуршали по асфальту. Алисса покосилась в его сторону, улавливая то, с какой лёгкостью он говорил о шестерых мёртвых детях. Никакой жалости и сожаления, только суровый прагматизм. По спине девушку побежали мурашки от осознания того, что паразит, растущий в ней, тоже не был чем-то особенным для оборотней. Просто продолжение рода, за которое они будут бороться только если он выживет или родится достаточно сильным. — Из-за этой концентрации генов его звериная форма подавляет человеческую. Когда он в шкуре, для него не существует морали, логики или нашего языка. Есть только язык зверя: охота, территория, размножение. И защита потомства. — Виктор бросил короткий взгляд на Алиссу. — То, что он сделал с вами на берегу, не преступление в его понимании. Он нашёл подходящую самку в период своего гона. И, как видите, природа не ошиблась. Машина свернула на широкую подъездную аллею, обсаженную высокими туями. В конце аллеи возвышался массивный трехэтажный особняк из тёмного камня, больше похожий на крепость, чем на дом мэра. Кованые ворота медленно поползли в стороны, пропуская внедорожник на территорию. Волк на заднем сиденье снова оживился. Он поднялся, упираясь лапами в спинки передних кресел, и его хвост начал нервно бить по дверце. Он чуял свой дом, свою территорию, и ему не терпелось вывести свою самку из этой железной коробки, чтобы показать территорию, которая принадлежала теперь и ей тоже. — Вы останетесь здесь, Алисса, — тон Виктора стал сухим, деловым, не терпящим возражений. — Вам выделят комнаты на втором этаже. Вы не будете выходить за пределы поместья без моего ведома. Ваш отец будет думать, что вы отдыхаете в частном санатории, я об этом позабочусь. Счета за «лечение» будут приходить исправно. Виктор заглушил мотор. В наступившей тишине салона было слышно только частое дыхание Луки и скрежет его когтей по пластику дверной ручки. — Когда ребёнок родится, мы проведём тесты. Если он унаследовал волчью кровь, то он останется в стае, а вы получите щедрую компенсацию и вернётесь к своей столичной жизни. Если же он окажется обычным человеком… — Виктор нажал кнопку разблокировки дверей. — Тогда мы будем решать проблему иначе. Но до тех пор вы собственность стаи и собственность моего сына.

***

Когда Алисса вышла из ванной, одетая в тёплый халат, Лука уже сидел в выделенной для неё спальни, ожидая девушку. Девушка тихо прошла мимо него и закрыла дверь, чтобы их не потревожил кто-то ещё. Она не задавала вопросов когда он успел перекинуться и что думал по поводу случившейся ситуации. Всё, о чём мечтала Алисса — это поскорее избавиться от щенка с минимальным вредом для собственного организма. — Готов стать отцом? — с явной издёвкой спросила девушка, садясь в кресло у камина, подальше от него. — Или мне сделать вид, что это не произошло после изнасилования тобой в форме грёбанного волка? Лука сидел на краю широкой кровати, сгорбившись и уперев локти в колени. На нём были только серые спортивные штаны, вода с кудрявых чёрных волос капала на ворсистый ковёр, оставляя тёмные пятна. В комнате пахло дорогим мылом, потрескивающими в камине дровами и лёгким, едва уловимым запахом крови и железа, который всегда исходил от него после долгого пребывания в волчьей шкуре. Услышав слово «изнасилование», он вздрогнул всем телом, словно его ударили током. Руки, сжатые в кулаки, побелели на костяшках. Лука медленно поднял голову и посмотрел на Алиссу своими серыми, совершенно человеческими глазами, в которых сейчас не было ни капли той звериной ярости, что кипела в лесу. Только глухая, давящая на нервы вина, от которой ей становилось ещё более тошно. — Я не просил этого, — голос Луки звучал хрипло, словно он отвык говорить по-человечески. — Я не хотел, чтобы это случилось. Ни тогда, на озере, ни сейчас. Он потёр лицо ладонями, пытаясь стереть остатки усталости. Возвращение в человеческое тело после того, как инстинкты вожака и защитника взяли верх, давалось тяжело. Мышцы спины и плеч ныли, а в голове стоял гул. — Мой отец не шутил в машине, Алисса. — Он с трудом заставил себя смотреть ей в глаза, а не на живот, скрытый под полами халата. — Если он решил, что этот ребёнок принадлежит стае, он тебя не отпустит. Виктор... он не знает пощады, когда дело касается крови Северских. Для него ты сейчас просто инкубатор. И я... Лука запнулся и резко встал с кровати, босые ноги бесшумно ступали по ковру. Он сделал два шага в сторону камина, где сидела девушка, но резко остановился, словно натолкнувшись на невидимую стену. — Я не могу контролировать зверя, — продолжил парень, глядя на огонь, пляшущий в очаге. Жар от пламени освещал его шрамы на рёбрах и груди. — Когда я в шкуре, я даже не помню, что я Лука. Но сейчас... я человек. И этот человек знает, что разрушил твою жизнь. Его ноздри слегка расширились. Даже в человеческом облике обоняние оставалось острым, запах мыла и шампуня не мог перебить тот сладковатый, густой аромат, который исходил от неё. Аромат гормонов, который кричал звериной половине: моя самка, мой помёт. Лука стиснул зубы, борясь с желанием подойти ближе, прикоснуться к ней, убедиться, что она в безопасности. — Я не трону тебя, — твёрдо произнёс он, делая шаг назад к кровати. — Пока я в человеческом теле, ты можешь быть спокойна. Я буду спать на полу или в коридоре, если хочешь. Но... — Он тяжело вздохнул. — Если я снова перекинусь, а ты попытаешься избавиться от плода или сбежать, зверь тебя остановит. И я не смогу ему помешать. Пожалуйста, не делай глупостей, пока мы не придумаем, как вытащить тебя из этого дерьма. — Не просил этого? Не тронешь меня? Ты смеёшься, Лука?! — горько усмехнулась девушка, чувствуя как начинают трястись руки и ноги от переизбытка стресса. — Я беременна против своей воли! Беременна от человека, которого не любила и даже не знала до того, как он кончил в меня, взяв без моего согласия как кусок мяса в лесу! Алисса горько усмехнулась и отвернулась, сжав руки в кулаки. Она зажмурилась, не желая думать о том, что будет с ней дальше. Или что будет с плодом, если он окажется просто человеком. Его скормят оборотням? Выкинут? Внезапная тошнота подступила к горлу. Девушка прикрыла рот рукой, подавляя рвотный позыв, и зажмурилась, тихо всхлипывая. — Я человек. Личность. А меня обезличили до инкубатора и теперь ждут, что я буду радоваться чужому ублюдку, что растёт в моём чреве, — уже тише сказала Алисса, опустив взгляд. — Я не хочу этого ребёнка не только потому что он зачат от изнасилования. Я вообще детей не хочу. Не хочу жить и знать, что меня когда-то трахнул волк и я зачала от него. Не хочу, блять, вспоминать, что где-то там живёт сын или дочь без меня. Понимаешь ты или нет?! Она уронила лицо в ладони и беззвучно заплакала. Лука стоял посреди комнаты, чувствуя, как холодный сквозняк от массивного окна с двойными рамами лижет лодыжки. Слова Алиссы били наотмашь, хлёстко и точно. Он смотрел на её дрожащие плечи, слушал тихие всхлипывания, и его человеческая часть сжималась от отвращения к самому себе. Звериная же половина, напротив, глухо выла где-то на подкорке сознания, требуя подойти, облизать слёзы, прижать к себе свою самку и успокоить её любым доступным способом. Он сжал челюсти так сильно, что на скулах заходили желваки, покрытые старыми шрамами руки, свисающие вдоль тела, мелко дрожали от напряжения. Сделать шаг к ней сейчас означало бы подтвердить всё то, в чём она его обвиняла. — Я понимаю, — Лука произнес это тихо, почти не разжимая губ. Звук его голоса казался чужеродным в роскошной спальне. Он подошёл к дубовой двери и проверил замок, просто чтобы занять руки и отвести взгляд от её слёз. Щелчок механизма прозвучал громко в наступившей тишине. Лука прислонился спиной к прохладному дереву, скрестив руки на груди. — Если родится обычный человек, Виктор не выкинет его на помойку, — произнёс Лука ровным, почти механическим тоном, глядя на тёмные портьеры. — Он просто оформит бумаги через своих людей. Ребёнка отдадут в надёжную семью где-нибудь на другом конце страны. Ты получишь чистый паспорт, новую историю болезни и забудешь об этом, как о страшном сне. Для моего отца человеческий ребенок просто мусор, не стоящий внимания. Но если родится волк... Лука замолчал на секунду, сглатывая ком в горле. В его памяти всплыли образы мёртвых младенцев, о которых говорил Виктор, и жестокие законы стаи, не терпящие слабости. — Если родится волк, он останется здесь. Навсегда. И из него воспитают монстра. Такого же, как я, или хуже. — Лука наконец посмотрел на Алиссу. В его серых глазах читалась мрачная решимость. — Я достану тебе этот гребаный отвар. Алисса удивлённо вскинула голову и посмотрела на него почти неверяще. Лука отлепился от двери и сделал пару шагов к центру комнаты, останавливаясь на безопасном расстоянии от кресла. — Но тебе придется подождать, — жёстко добавил он. — Если ты выпьешь аконит сейчас или завтра, Виктор всё поймет. Он убьет Леона, Иру и Марка за то, что они принесли яд в дом, а тебя посадит в подвале на цепь, пока не выйдет срок, и будет кормить через решётку. И поверь мне, он найдет способ сохранить плод живым, даже если ты перестанешь есть. Лука тяжело вздохнул, его грудная клетка резко опустилась. Алисса не сводила с него покрасневшего от слёз взгляда, но в глубине зрачков заплескалась отчаянная надежда на спасение. — Нам нужно время, — продолжил он, понизив голос. — Тебе придётся играть по его правилам. Ешь, спи, делай вид, что смирилась с участью инкубатора. А я найду способ вывезти тебя к старой Марте. Это единственный шанс сделать всё чисто, чтобы никто не узнал, от чего именно случился выкидыш. Но если ты сорвёшься и начнёшь истерить при Викторе, то мы оба трупы. Поняла? Алисса ошарашенно моргнула, переваривая всё, что он сказал. Лука, живущий по правилам стаи и борющийся за право жить так, как ему велит вожак, был готов помочь ей избавиться от плода. Она даже не взглянула на Иру, когда та вошла, явно вынюхивая что-то. — Оставь нас, — скомандовала Алисса инстинктивно, когда Ира попыталась начать очередную тираду и свои дешёвые понты, от которых сводило челюсть. Ира попыталась оскалиться и сказать что-то против, но Лука рыкнул на неё, всем своим видом приказывая убраться вон. Алисса дождалась, когда дверь за девушкой закроется, и подошла к Луке, заглядывая ему в глаза. — Ты правда готов на это? Убить собственное потомство, потому что знаешь цену, которую я заплатила, чтобы он был зачат? Шаг Алиссы сократил расстояние между ними до минимума. В тусклом свете прикроватной лампы её лицо казалось бледным, почти прозрачным. Тепло тела и сладковатый запах кожи, теперь не приглушённый расстоянием, ударили Луке в нос. Его ноздри дрогнули, втягивая этот аромат, а внутри живота мгновенно скрутился тугой, горячий узел звериного собственничества. Волк внутри него требовал прижаться к ней, обхватить за талию, уткнуться носом в шею и заявить свои права на самку и помёт по-настоящему, как было положено в дикой природе. Лука стиснул зубы так, что в ушах зазвенело. Он заставил себя остаться на месте, превратив своё тело в напряжённую статую, серые глаза, в которых на долю секунды мелькнул предательский жёлтый отблеск, встретились с её взглядом. — Я не хочу плодить уродов, — голос Луки прозвучал глухо, словно пробиваясь сквозь толщу воды. Он сглотнул вязкую слюну. — Одного такого монстра в лесу вполне достаточно. Если этот ребёнок унаследует мою кровь, он будет таким же ведомым гоном и инстинктами. Он будет убивать и насиловать, когда зверь возьмёт верх, а потом просыпаться в человеческом теле и блевать от ненависти к самому себе. Он медленно, стараясь не делать резких движений, чтобы не спровоцировать ни её страх, ни собственные инстинкты, сделал шаг назад. Воздух между ними стал чуть прохладнее, и Лука почувствовал секундное облегчение. — Отойди, — хрипло добавил он, отводя взгляд к зашторенному окну. — Не подходи ко мне так близко. Я держу себя в руках, но запах... он сводит зверя с ума. Физиология, Алисса. Я не могу её выключить. Лука провёл ладонью по лицу, стирая выступившую испарину. Кудрявые волосы, успевшие немного подсохнуть, торчали в разные стороны. — Марта живёт у чёрта на рогах, — продолжил он более деловым тоном, пытаясь переключить мозг на решение практической задачи. — Отец обвешал все мои машины и машины Леона GPS-трекерами на случай, если я снова сорвусь в лесу. Мне нужно время, чтобы найти «чистую» тачку и продумать маршрут, где нет камер. Плюс, старая ведьма не отдаст аконит за просто так. Мне придётся найти для неё то, что она попросит взамен. Это займёт несколько дней. Может, неделю. За дверью послышались тяжёлые шаги, кто-то из охраны Виктора патрулировал коридор. Звук ботинок по паркету заставил Луку напрячься. — До тех пор ты сидишь тихо, — бросил он, кивнув на кровать. — Завтра придёт врач стаи. Он возьмет кровь, проверит твоё состояние. С ним не спорь. Делай вид, что ты в шоке, в депрессии, что угодно, только не показывай, что у тебя есть план. Виктор чует ложь лучше любой ищейки. Алисса почти открыла рот, чтобы поблагодарить его, но вовремя остановилась и отвела взгляд, поджав губы и согласно кивнула головой. Играть несчастную жертву ей не приходилось, именно такой она себя и ощущала — тупой овцой, загнанный в угол стаей голодных шакалов. — Хорошо, — вслух подтвердила свои слова девушка. — Я максимально постараюсь. Страх полз по позвоночнику склизкой змеёй. Алисса отмахивалась от него как могла, борясь с желанием попросить Луку остаться рядом, посидеть пока она засыпает. Он был угрозой. Куда более реальной, чем возможное наказание от Виктора или месть от Иры. Лука кивнул, принимая её ответ. Он видел, как она сжалась, словно ожидая удара, и это зрелище вызвало глухое рычание где-то в глубине его груди. Человеческая часть хотела отвернуться и уйти, чтобы не видеть плодов своего преступления, но звериная половина намертво приковала его к месту. Оставить самку, носящую его помёт, одну на враждебной территории, полной чужих запахов и чужой силы, было физически невозможно. — Я останусь здесь, — произнёс Лука, направляясь к массивному кожаному креслу, стоящему в самом дальнем углу комнаты, возле остывающего камина. Он бросил на пол пару подушек с дивана и стянул тяжёлый плед, движения были резкими, механическими. — Мой запах отпугнёт любого, кто сунется в дверь, — добавил Лука, устраиваясь на полу, прислонившись спиной к основанию кресла. — Отец приставил своих псов охранять коридор, но против меня они не пойдут. Пока я в комнате, к тебе никто не прикоснётся. Карман спортивных штанов завибрировал. Лука достал телефон. Яркий свет экрана резко контрастировал с полумраком спальни, освещая его резкие черты лица. Сообщение было от Леона. [Леон]: Виктор удвоил наружку. Камеры на периметре перевели в активный режим. Марк и Ира под домашним арестом на нижнем уровне. Ты в дерьме, брат. Лука сжал челюсти, быстро набрав ответ: «Сидите тихо. Я разберусь.», и заблокировал экран, бросив аппарат на ковёр рядом с собой. Ситуация усложнялась с каждой минутой. Выбраться из особняка незамеченным с Алиссой на руках было почти нереально, но он должен был попытаться. Он вытянул длинные ноги, чувствуя, как ноют мышцы бёдер после трансформации. Пол был жёстким, а сквозняк, гуляющий по низу, неприятно холодил голую спину, но Лука не обращал на это внимания. Физический дискомфорт помогал отвлечься от запаха Алиссы и от того тугого узла вины, который давил на грудь. — Спи, — коротко бросил он в сторону кровати, не поднимая головы. — Завтра будет тяжёлый день. Врач придёт рано. Тебе понадобятся силы, чтобы врать ему в лицо. Лука закрыл глаза, прислушиваясь к звукам в доме. Скрип половиц на этаже выше, гул ветра в трубе камина, мерное тиканье старинных часов в коридоре. И, сквозь всё это, он ясно слышал её дыхание. Ровное, но сбивающееся на нервные вдохи. Его внутренний волк успокоился, свернувшись клубком где-то на границе сознания, удовлетворённый тем, что объект его защиты находится в поле зрения. Человек же готовился к долгой, бессонной ночи, прокручивая в голове варианты побега и мысленно пересчитывая всех охранников на территории поместья.

***

На утро Алисса едва разлепила глаза. Ночь для неё была мучительно беспокойная, наполненная терзаниями, мыслями о будущем и жалостью к самой себе. Уснуть ей удалось только когда Лука, не выдержав того, как она ворочается в постели, лёг рядом и позволил прижаться к нему. Спустившись вниз, она скривилась от вида мясных колбасок и бекона. Вегетарианкой себя Алисса назвать никогда не могла, но и ничего, кроме куриной грудки, обычно не ела, а беременность и вовсе отбивала желание есть что-либо по утрам. Столовая встретила их густым запахом жареного жира, крови и специй. Длинный дубовый стол был уставлен блюдами, от вида которых у неподготовленного человека могло свести желудок: горы кровяной колбасы, толстые куски бекона с прожилками сала, полусырые стейки, истекающие сукровицей. Оборотни сжигали колоссальное количество энергии, и их утренний рацион больше напоминал пиршество викингов после набега. — Не заставляй меня это есть, — беспомощно прошептала она Луке. — Меня вырвет. Лука стоял рядом с Алиссой, чувствуя, как напряглась её рука, когда они подошли к столу. Он проследил за её взглядом, упёршимся в блюдо с истекающим жиром мясом, и заметил, как побледнели её губы. — Я принесу другое, — тихо ответил Лука, склонившись к её уху, чтобы его голос не разнёсся по гулкому залу. Он отодвинул для нее стул с высокой спинкой и, дождавшись, пока она сядет, перехватил пробегавшую мимо прислугу — молодую девушку-полукровку с подносом. — Ей нужен тост. Сухой. И стакан воды. Живо, — скомандовал Лука, не повышая голоса, но в его тоне прозвучала жёсткость, заставившая служанку торопливо кивнуть и исчезнуть в дверях кухни. Звон столового серебра и приглушённые разговоры стихли, когда двойные двери на противоположном конце зала распахнулись. Виктор вошёл в столовую уверенным, неторопливым шагом. На нём был строгий серый костюм, безупречно сидящий на широких плечах. Он занял место во главе стола, обведя присутствующих холодным, цепким взглядом, который неизбежно остановился на Алиссе и пустой тарелке перед ней. Лука сел на соседний стул, чувствуя, как внутри него просыпается глухое, нервное раздражение. Запах жареного мяса смешивался с ароматом страха Алиссы, и этот коктейль бил по его обонянию, заставляя ноздри расширяться. — Доброе утро, — произнёс Виктор, беря в руки нож и вилку. Его голос разнёсся по залу, заставив остальных членов стаи, завтракавших на дальнем конце стола, прекратить жевать. — Алисса, вам следует хорошо питаться. Ребёнок требует сил. Кровяная колбаса полезна при анемии. Лука сжал кулак под столом, его ногти впились в ладонь. Он не смотрел на отца, уставившись на серебряную солонку перед собой. — Её тошнит от этого запаха, — ровным голосом произнёс Лука, не поднимая глаз. — Она съест тост. Человеческий желудок не переварит столько жира с утра. Виктор медленно отрезал кусок полусырого стейка, отправил его в рот и тщательно прожевал. Тишина в столовой стала почти осязаемой. Только звон ножа мэра о фарфоровую тарелку нарушал тишину. — Щенок внутри неё не просто человек, — спокойно возразил Виктор, проглатывая мясо. — Ему нужен белок. И кровь. Если она не может есть это в таком виде, скажи кухарке, чтобы сделала бульон. Но голодать она не будет. Доктор Карлсон приедет через час. Он осмотрит её и назначит диету. Строгую. Служанка бесшумно возникла рядом с Алиссой, поставив перед ней тарелку с двумя подсушенными кусками хлеба и стакан ледяной воды. Лука придвинул стакан ближе к руке девушки. — Ешь, — едва слышно скомандовал он, глядя на тост. — И не смотри на него. Просто ешь хлеб. Лука сам положил себе на тарелку кусок бекона, хотя аппетита у него не было совершенно. Сразу после завтрака Лука почти силой поволок её в сторону смотрового кабинета, находящегося здесь же, в подвальном помещении. Алисса застыла на пороге, недоумённо оглядывая белые стены, кушетку и стол. — Откуда здесь аппарат УЗИ? — испуганно спросила девушка, обернувшись на Луку. — Зачем он вообще мэру в доме? Гул люминесцентных ламп под потолком раздражал слух. Подвальное помещение пахло медицинским спиртом, хлоркой и холодным пластиком, полностью перебивая запахи жилого дома наверху. Лука втолкнул Алиссу внутрь и закрыл за ними тяжёлую, звукоизолированную дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел в стерильной тишине. — Оборотни не ходят в городские поликлиники, — сухо ответил Лука, прислонившись спиной к двери и скрестив руки на груди. — Наши кости срастаются за сутки. Температура тела выше человеческой нормы. Анализ крови покажет такие аномалии, что нас сразу отправят в секретную лабораторию на опыты. Если кто-то из стаи попадает под машину, получает пулю от браконьеров или рвёт связки в лесу, Карлсон штопает их здесь. Он кивнул в сторону металлического шкафа, за стеклянными дверцами которого блестели хирургические инструменты, зажимы и ряды ампул с обезболивающим, дозировка которого убила бы обычного человека за секунды. — Этот аппарат здесь не для беременных, — добавил Лука, глядя на монитор УЗИ. — В основном им ищут внутренние кровотечения или осколки после драк. Но сегодня он послужит другой цели. Из смежной комнаты, где располагалась стерилизационная, вышел доктор Карлсон. Это был невысокий, лысеющий мужчина лет пятидесяти, с аккуратной бородкой и в безупречно белом халате. От него не пахло зверем — он был человеком, доверенным лицом мэра, щедро оплачиваемым за молчание. Карлсон не обратил внимания на испуг Алиссы. Он подошёл к аппарату УЗИ, щёлкнул тумблером, и экран засветился синеватым светом, а динамик издал тихое шипение. — Доброе утро, Лука, — дежурно поздоровался доктор, не отрывая взгляда от настроек монитора. — Доброе утро, Алисса. Прошу вас, ложитесь на кушетку и оголите живот. Лука напрягся. Он шагнул вперёд, становясь между девушкой и врачом, словно физически перекрывая доступ. — Просто сделай, что он просит, — процедил Лука сквозь зубы, глядя на Алиссу. — Чем быстрее он закончит, тем быстрее мы отсюда уйдем. Я буду стоять здесь. Алисса сглотнула ком в горле, послушно кивнула головой и легла на кушетку, задрав футболку до самой груди. Карлсон взял в руки пластиковый флакон с прозрачным гелем. — Мне нужно замерить размер плодного яйца и сердцебиение, — ровным голосом пояснил врач, выдавливая немного геля на салфетку, чтобы проверить температуру. — Срок небольшой, около восьми недель, судя по дате, кхм, инцидента. Но развитие эмбрионов с геном оборотня часто опережает человеческие стандарты. Виктор Николаевич хочет знать точные сроки формирования костной ткани. Врач долго водил по её животу аппаратом, хмурясь на экран. На крошечную секунду Алисса поверила, что плода нет или что он развивается неверно, или любая другая причина, которая могла бы закончить этот ад. Но слова мужчины оказались страшным вердиктом. — Монозиготные близнецы, — сказал доктор Карлсон. Алисса хотела рассмеяться от ужаса, забиться в истерике, сломать что-нибудь о стену, разбить голову Луке, но сил хватило лишь на то, чтобы повернуть голову в сторону и прикрыть глаза. Звук заполнил небольшое помещение. Из динамика аппарата донеслось быстрое, ритмичное пульсирование. Тук-тук-тук-тук. Затем, поверх первого ритма, наложился второй. Звук двух крошечных, но невероятно быстрых сердец эхом отражался от белого кафеля стен. — Сделай звук громче, — хрипло потребовал Лука, делая шаг к кушетке. Доктор покрутил ручку на панели управления. Двойной стук стал оглушительным, перекрывая гудение вентиляции. — Частота сто сорок ударов в минуту у обоих, — Карлсон нажал кнопку, фиксируя изображение на экране, и распечатал снимок на узкой термоленте. — Это выше человеческой нормы для этого срока. Формирование плодов идет ускоренными темпами. Метаболизм оборотня. Лука смотрел на ленту, выползающую из аппарата, и чувствовал, как пол уходит из-под ног. Двое. Его план с аконитом только что стал в два раза опаснее. Старая Марта говорила ему когда-то, что вытравить одного полукровку сложно, но возможно. Вытравить двоих, развивающихся с такой скоростью, означало увеличить дозу яда до критической отметки. — Они выжрут её изнутри, — тихо произнёс Лука, глядя на бледное лицо Алиссы, отвернувшейся к стене. — Человеческий организм не потянет двойню с волчьим метаболизмом. Ей не хватит кальция, не хватит крови. Алисса хотела бы быть сильной и не плакать, но слёзы сами собой потекли по щекам, как бы она ни пыталась их сдержать. Карлсон взял бумажное полотенце и методично вытер гель с живота девушки, не обращая внимания на её состояние. Он действовал как ветеринар, осматривающий племенную скотину. — Виктор Николаевич будет в восторге, — ровным, почти удовлетворённым тоном констатировал врач, бросая скомканную бумагу в мусорное ведро с педалью. — Два наследника от одной вязки. Редкая удача для чистокровной линии Северских. Что касается истощения матери, мы переведём её на внутривенное питание и стимуляторы роста тканей, когда придёт время. Современная медицина позволяет поддерживать жизнь носителя вплоть до кесарева сечения. — Запиши в карту, что нужен усиленный контроль, — процедил Лука, с трудом сдерживая желание схватить доктора за горло. — И выпиши ей снотворное. Самое сильное, что у тебя есть, но безопасное для… для них. Она не спала всю ночь. Карлсон торопливо кивнул, поправляя съехавшие на нос очки, и подошел к металлическому шкафчику, доставая пластиковый пузырёк с белыми таблетками и протянул его Луке. — По одной на ночь. Не больше, — предупредил врач, возвращаясь к своему столу, чтобы заполнить электронную карту. — Я доложу мэру о результатах через десять минут. Советую вам, Лука, не отходить от неё. Инстинкты защиты у вас сейчас будут зашкаливать, особенно при двойне. Постарайтесь не разнести дом. Лука сунул пузырёк в карман спортивных штанов. Он подошел к кушетке и стянул вниз футболку Алиссы, закрывая её живот от яркого света ламп. Его руки дрожали. Двое. Теперь ему нужно было спешить ещё сильнее, пока они не забрали у неё все силы.