Я клялся, что не позволю себе влюбиться

В «Ежедневном пророке», как всегда, ничего стоящего. Только светские сплетни да объявления о наборе в Министерство. Пальцы Северуса так и тянутся к свежему номеру «Еженедельника зельеварения», но сегодня всего пятница, а понедельничный выпуск он уже перечитал четыре раза подряд. — Милый? — хрипло окликают из дома. Шаги становятся громче, и вот уже скрипит дверь на террасу — он здесь. Сириус приносит с собой запах сигаретного дыма и машинного масла от мотоцикла: на бумаге это звучит отталкивающе, но в сочетании с тёплым мужским мускусом заставляет Северуса захотеть уткнуться носом в потрёпанную кожаную куртку. Он лишь хмыкает, не отрывая взгляда от заголовков о недавних арестах Джеймса Поттера — белозубая улыбка того слепит со всех сторон. Читать он, по правде, не читает: карьерные перипетии Поттера интересуют его ровно так же, как перспектива переспать с женщиной, — то есть ничуть. Просто не хочет поворачивать голову и видеть Сириуса Блэка с растрёпанной после сна шевелюрой и отпечатком подушки на щеке. Его, конечно, угораздило втянуться в эту тошнотворную семейную идиллию с этим проклятым псом, но превращаться в ходячий клише он всё-таки отказывается. — Доброе утро, — отвечает он, переворачивая страницу. Джеймс Поттер снова, на этот раз даёт комментарий к последнему матчу между «Чадли Кэннонс» и «Фалмут Фалконс». Тёплые руки обнимают его сзади, голова с копной непослушных волос опускается на плечо, щекочет нос. Северус невольно вдыхает глубже, плечи расслабляются в объятиях. Сириус пахнет сном и мятой. По крайней мере, почистил зубы, прежде чем являться с этой своей романтической чушью. — Почему ты встал раньше полудня? — выдыхает Сириус ему в шею. — Не люблю просыпаться без тебя. — Пока ты валялся в постели и профукивал полдня, я сходил в новую аптеку рядом с Косым переулком за ингредиентами. Помнишь ту, что открылась на прошлой неделе? Сириус гудит в ответ, оставляет несколько лёгких поцелуев вдоль шеи, последний — прямо под челюстью, — и опускается в соседнее кресло. — Помню. Ты так радовался, это было мило. Надо было меня разбудить, пошли бы вместе. Северус напрягается, выпрямляется. — Я вовсе не радовался! У меня было совершенно нормальное, умеренное воодушевление, спасибо большое. — Ты не мог заткнуться об этом, милый, — ухмыляется Сириус и закидывает босые ноги на стеклянный столик, где стоит чашка с «Эрл Греем» и книга об истории котлов и их мастеров. Сириус всегда подшучивает над этой книгой, называет её смертной скукой, но терпеливо слушает, когда Северус пересказывает ему главу. — В любом случае, — фыркает Северус, складывает газету пополам и бросает её Сириусу на колени. — Магазин вполне приличный, хоть и людный. Печень дракона у них куда лучше, чем у Малпеппера. Он поднимает взгляд — и ловит на себе мягкую улыбку Сириуса, глаза того стали совсем тёплыми, будто ему и правда нравится слушать про зелья, хотя в Хогвартсе это был его самый ненавистный предмет. Щёки Северуса пылают, и он знает, что Сириус это заметил — улыбка становится шире, кривоватой. От этого только хуже, и Северус в который раз проклинает свою бледную кожу: либо прозрачный, либо красный, как рак. В отличие от Сириуса, который на солнце покрывается красивым загаром. — Что? — цедит он, жалея, что отдал газету — было бы за чем спрятаться. Сириус качает головой, раскрывает эту чёртову газету и, как всегда, сразу перелистывает к разделу квиддича, игнорируя всё остальное. — Ничего, милый. Просто ты сегодня очень красивый. Северус бессильно фыркает, чувствуя, как жар заливает даже плечи. Он даже представлять не хочет, как выглядит сейчас — пятнами багрового и лоснится от нервного пота. Далеко не красивый. И всё же Сириус любит это слово: шепчет перед сном и во время секса, когда замирает и просто смотрит на него, как идиот. Иногда Северусу кажется, что Сириус либо тронулся, либо слепнет. Да, он вырос в свой нос, а волосы стали чистыми с тех пор, как он начал жить один и понял, что пренебрегать собой — глупый способ бунтовать, но красавцем он всё равно не стал. Он угловатый, костлявый, зубы чуть кривоваты, губы тонкие. Ненавидит смотреть на себя в зеркале ванной — там видны все шрамы и растяжки на бёдрах и внутренней стороне ног. На спине пятно обесцвеченной кожи — след от особенно злой оспины, которая не зажила как надо. Он рад, что сам его не видит, но из-за этого стесняется позволять Сириусу брать его сзади. А когда всё-таки позволяет — Сириус никогда не забывает нежно поцеловать это место, будто его не коробит от несовершенства. Сириус же — совершенство на двух ногах: высокий, грубоватый, с идеальными волосами, идеальными зубами и ни единого изъяна, кроме татуировок и царапин, которые оставляет сам Северус. Не зря его раз за разом признают самым завидным холостяком в «Ведьмочке». Конечно, никто из них не знает, что Сириус давно не холост. По какой-то причине он решил, что жить с Северусом Снейпом — это хорошая идея. — Ты всегда так говоришь, — бурчит Северус, крепко скрещивая руки на груди. На нём только тонкая футболка — он знает, что это Сириуса, потому что она велика и на груди логотип одной из тех маггловских групп, которыми тот сейчас увлечён. — Не надо меня подмасливать, я и так твой. — Говорю, потому что правда, — пожимает плечами Сириус. Взгляд его скользит по обнажённым плечам и бёдрам Северуса. Он ёрзает, перекидывает ногу на ногу и откашливается. Газету укладывает на колени. — Вчера было правдой, завтра будет правдой. То, что ты живёшь прошлым и считаешь себя уродом, не значит, что я так думаю. Они часто возвращаются к этому разговору, но Северус всё равно открывает рот от изумления. — То есть ты всё-таки считаешь, что я был уродом! — Ну, тогда — да! — защищается Сириус, поднимая ладони. — Послушай, милый, я знаю, тебе было тяжело, и я не осуждаю… Северус сверлит его взглядом, и уголок рта Сириуса дёргается. — …больше не осуждаю, но ты выглядел тогда довольно сурово, без каламбура. Я, честно, был в шоке, когда увидел тебя потом. Ты теперь правда красивый. — А ты сейчас выглядишь хуже, чем раньше, — врет Северус, задирая подбородок, потому что не умеет принимать комплименты и иногда всё ещё кажется, что это шутка из уст Сириуса Блэка. Конечно же, Сириус выглядит лучше, чем когда-либо — зрелая версия того красавчика-подростка. Может отращивать бороду, хоть и оставляет лишь щетину, плечи шире, руки сильнее. — Ну, если ты так говоришь. Северус с притворным отвращением оглядывает его голый торс. Левая грудная мышца Сириуса слегка подрагивает, пальцы чешут её. На нём будто ни грамма жира, но в отличие от Северуса он не выглядит хрупким — крепкий, надёжный. И эта дурацкая серебряная цепочка, которую он никогда не снимает, свисает между ключиц. Отвлекает ужасно: во время секса болтается перед лицом, а когда они обнимаются — оставляет красные следы на спине Северуса. — Говорю. Поттер куда красивее тебя. Раньше одно упоминание Поттера заставило бы Сириуса взорваться — такой он собственник-пещерный человек, — но теперь тот лишь самодовольно ухмыляется, будто уверен, что Северус предпочитает его лучшему другу. Что, откровенно говоря, наглость несусветная. Даже если правда. — Джейми парень видный, да, — кивает Сириус. — Но ты ведь не в его постели каждую ночь, правда? Любопытно. — Только потому, что Поттер в партнёрах неразборчив… — Да ладно тебе, Сев. Он бы с тобой переспал в мгновение ока, если б я позволил, — перебивает Сириус, закатывая глаза. Челюсть напряжена, но поза расслабленная. — Хорошо, что я не собираюсь позволять. Ни скоро. Ни вообще. Невероятно. — А моё разрешение тебе не требуется? Я вдруг не имею права решать, с кем спать? Сириус стонет низко в горле и запрокидывает голову, обнажая шею и почти сошедшие засосы. — Ты невыносим, милый. Я просто говорю: пока мы трахаемся, я тебя не делю. Вот и всё. Северус приподнимает бровь, невольно забавляясь. — А если бы я был свободен? Сириус резко поднимает голову — того и гляди шею свернёт, — лицо темнеет. — Что? Ты собрался меня бросить? Не дам. А если Джеймс хоть пальцем тебя тронет — придушу. Он под запретом. И Лунатик тоже. И все мои друзья, и твои. Да и вообще все, кого я знаю. Знаешь что, тебе нельзя никого из Англии — придётся за границу лететь. Стоит оно того? Лучше оставайся со мной. — Успокойся, Блэк, я ничего не планирую. Ревнивый ты идиот. Выражение лица Сириуса становится довольным, он откидывается назад. — Хорошо. И не говори Джейми, что я проболтался, он думает, что мастер конспирации. Северус тянется к почти забытой чашке чая — разговор уж больно захватывающий. — Ты серьёзно? С каких пор Джеймс Поттер ко мне неровно дышит? Сириус приподнимает бровь. — Привет, Хогвартс? Шестой курс? Как он героически бросился спасать тебя от монстра и не отпускал, пока тебя не доставили в больничное крыло? И даже раньше. — Неужели он мог меня хотеть, пока активно портил мне жизнь? — скептически спрашивает Северус. Он игнорирует горечь в голосе Сириуса, когда тот упоминает Тот Случай, как называет его про себя. Это целая бездна тем, которые они могут разбирать десятилетиями: Сириус винит себя, но не признаёт, вместо этого выплёскивает раздражение на то, что Поттер спас Северуса, и одновременно рад, что спас. Целая история. — Он очень на меня похож, — криво усмехается Сириус. — Когда не понимаешь своих чувств — перегибаешь палку. Не он первый мальчишка, который дёргает за косички. Северус поджимает губы, теребит подол футболки. Мысль, что Сириус и тогда к нему что-то чувствовал, всегда вызывает странное ощущение — польщённое, но и обиженное. Он не любит об этом думать. — В любом случае, у него есть Лили, — говорит он тоном, не терпящим возражений. Не хочет говорить о Поттере в такой прекрасный день. Сириус зевает, потягивается, бицепсы перекатываются. — Как будто это его когда-то останавливало. — Ну да. Если Лили не против, то и я не против. Но не для себя, заметь. Мне и с тобой хватает. — Ещё бы, — подмигивает Сириус, зацепляет лодыжкой ножку кресла Северуса и подтягивает ближе. — Хочешь прямо сейчас занять руки? На коленях у меня одиноко. — Ты неисправим. — Северус закатывает глаза, но всё же встаёт. Он не врал, когда говорил, что для Сириуса он лёгкая добыча. — Это, наверное, стокгольмский синдром. — А это что такое? — рассеянно гудит Сириус, больше занятый ногами Северуса, когда тот устраивается у него на коленях. — Мерлин, малыш, больше никогда не надевай одежду, пожалуйста. Большие ладони ложатся на бёдра, сжимают скудную плоть с явным удовольствием. По бледной коже бегут мурашки, Северус стискивает зубы, чтобы не вздрогнуть всем телом. — Публике вряд ли понравится, если я буду расхаживать с голой задницей. — Можешь сидеть дома, — Сириус поднимает на него полные надежды глаза, выглядит так искренне, что Северусу хочется рассмеяться. — Будешь моим трофейным мужем, валяться в одних трусах и ждать, пока я вернусь и возьму тебя до беспамятства. Я буду содержать тебя. Северус тихо стукает его лбом о свой, запускает пальцы в волосы на затылке. — Блэк, не глупи. Даже твоя раздутная квиддичная зарплата не потянет нас двоих. А что потом, когда ты закончишь карьеру? К тому же я люблю работать. Сириус стонет и обхватывает его за талию. — Знаю, знаю. Дай помечтать. — Твои мечты всё время сводятся к тому, чтобы я был в твоей власти. С шестнадцати лет ничего не изменилось. — Разве что теперь в моих фантазиях ты плачешь по совсем другой причине. Можем поиграть: ты будешь меня обижать, если тебе так легче. — Не хочу, — сухо отвечает Северус. — Ты всё равно перехватишь инициативу, как только я начну. Ты плохо переносишь, когда не ты главный, знаешь ли. — Недостаток характера. — Сириус пожимает плечами, ничуть не огорчённый. Тянется вверх, целует в губы, потом ещё раз. Руки уже не просто обнимают — жадно хватают за ягодицы. — Всё это разговаривать меня заводит. Хочешь пошалить на свежем воздухе, устроим соседям шоу? — Блэк, ты идиот, ты знаменитость. Стоит нам заняться сексом на улице — и завтра мы на первых полосах. Тащи меня в дом. — О, я тебя тащу, — смеётся Сириус, но послушно встаёт, крепко держа Северуса под бёдрами — тёплые, надёжные ладони. — Кровать, диван? Душ? До кровати и дивана они не добрались. Всё случилось прямо у двери на террасу, занавески были задернуты наспех.