Цветы сумеречного мира

       "Жили когда-то два духа, мужественный Мандзю и прекрасная Сака. Одна по приказу богов заботилась о листьях хиганбаны, другой «отвечал» исключительно за цветы. Боги запрещали духам видеться, чтобы те не отвлекались от ответственного задания, но они нарушили запрет, встретились и полюбили друг друга. Тогда разгневанная богиня-солнце Аматэрасу разделила несчастную пару и в качестве наказания наложила проклятие — цветы Мандзю больше никогда не могли встретиться с листвой Сака. С тех пор действительно — когда хиганбана цветёт, её листья опадают, и наоборот — цветы увядают, когда растут листья".       Красивая легенда с грустным концом, старая история, которую ей однажды рассказал однокурсник, всплыла в голове, когда в дрожащих пальцах Королевой оказались лепестки паучьей лилии. Белые, невинные и окропленные кровью, они значат чистоту и искренность чувств. Для нее это безответная и обреченная любовь. Она прекрасно знала к кому взывают цветы, кого желают видеть, но она не могла позволить этому случиться.       У этой истории два исхода: смерть, которую не избежать, если чувства будут отвергнуты, тогда зеленоглазая станет клумбой для прекрасных ликорисов; вторая - любовь, счастливый конец, если ее чувства будут приняты. Только, она не хочет, чтобы он знал о ее чувствах. Что движет ей в принятии такого решения? Эгоизм, она не хочет признаваться первой? Страх, что ее отвергнут и эгоизм заиграет обидой? Почему так сложно произнести одну фразу? Все это душит сильнее лепестков в глотке, надламливает реальность, когда приходит осознание того, все серьезно, а смерть теперь ее верный и терпеливый спутник.       В глазах предательски защипало, холодные слезы побежали по щекам, сначала одинокие и тихие, словно предвещая нечто страшное, они падали прямиком на несчастные лепестки. Прижав ладони к ноющей груди, она зарыдала, не сдержав крик боли, горло и так горело, раздраженное цветами, но сейчас это не имеет смысла, все потеряло важность. Сержант захлебывалась слезами, она обречена, она не может допустить, чтобы он узнал о ее чувствах.       Его образ всегда перед глазами, всегда в мыслях. Она не может избегать его, не может игнорировать, ведь он - ее начальник. Тихонов в нелепых детских песнях, в чужих фразах, в отточенных движениях, и резких командах. Короткие волосы, стриженные под фуражку, приковывали внимание, эта стрижка шла ему больше, чем отросшие космы. Глаза были не лучше, они похищали внимание, темные, цвета вспаханной и плодородной земли, они пьянили и заставляли терять счет времени. Широкие плечи, словно скалы, сильные и крепкие, скрытые под накрахмаленной рубашкой, заставляли ловить каждое движение, наблюдая, как натренированные мышцы перекатываются под легкой тканью рубашки. Он сочетал в себе детскую непосредственность, легкость, но его осознанная зрелость, манила и была опасна.

***

      Горло неистово жгло от протестующих и рвущихся наружу цветов, диких и любящих свободу. Королева едва ли могла совладать с тошнотой, сколько это длится? Она не узнает себя. В зеркале замученное и бледное лицо. Потресканные губы и потухший, провинившийся взгляд.             Каждое прикосновение к жизни становилось все тяжелее, все более недоступным ее пониманию. Девушка не могла выполнять рутинные дела, как раньше. Она быстрее устает, уже сложнее сдавать привычные нормативы. Вот и сейчас, обычная тренировка превратилась в кошмар. Сослуживцы смотрели с подозрением, единицы с сочувствием, словно догадались, что за недуг постиг сослуживца. — Королева, все в порядке? - Костя застал ее в коридоре, тяжело дышавшую и прижавшуюся лбом к холодной стене, в пальцах она крепко сжимала лепестки хиганбана. Его голос был мягким и наполненным переживаниями. Она горько улыбнулась, не поднимая взгляда. — Все в порядке, Константин Владимирович. - Хрипло отозвалась девушка. Цветы притихли, прислушались к его голосу. Родному, желанному, но это была уловка, стоило ему коснуться ее предплечья, предлагая помощь, как цветы ожили, потянулись к нему, ожидая принятия, взаимности. Они разрывали глотку, сжимали легкие и тянулись вверх. Лера закашлялась, оттолкнулась от стены, бросаясь в сторону и заходясь в ужасном приступе кашля, она осела на пол, а в ладонях вновь остались украшенные кровью лепестки ликориса. Кровь - плата за чувства к человеку, который никогда не примет их.       Для Кости она навсегда останется лишь подопечной, девчонкой, которую он спас из неблагополучной семейки. А он...он не должен знать. Сначала было весело и даже приятно, постоянный обмен шутками, совместное времяпровождение, теплые объятия с причиной и без. Разговоры по душам, а после...после ликорисы в крови.       Тихонов опустился на колени рядом, приобнял за плечи и цветы вновь затихли, уснули под его шепотом и обещаниями, что все будет хорошо. Она обессиленно кивнула, заторможенно, туманный взгляд утопал в листьях. Костя притянул ее к себе, вынуждая уткнуться лицом в сильную грудь. Он гладил ее по огненным волосам, шептал что-то успокаивающее. Цветы под его натиском сдались, утихли, заснули и перестали мучать свою несчастную жертву. — Чем я могу тебе помочь? - Ласково спросил он, но девушка в его руках лишь горько усмехнулась, она бы рассмеялась, зло и дерзко бы зыркнула в глаза своей болезни, но она лишь пожала осунувшимися плечами.       "Полюби меня". - Могла бы произнести она, но Королева лишь прикрыла глаза, расслабляясь. Воспаленный разум не желал думать, истерзанный речевой аппарат не желал говорить, организм не желал быть в сознании, цветы не желали исчезать, а девушка не желала признаваться. Лишь Костя хотел помочь и облегчить участь протеже.

***

      В темной комнате, утопающей в теплом, пряном аромате ликорисов, девушка ощущала, как внутри нее разрастается что-то чужое, невидимое, но очень жгучее. Ее мучения были внутренним штормом: сердце заходилось в бешеном ритме, а разум погружался в туман, из которого прорастали нежданные, ломкие цветы - паучья лилия, распускавшаяся внутри ее легких, медленно и неотвратимо.       Королева отказывалась признавать чувства. Ее душа кричала о необходимости спрятать все, что внутри, все чувства, которые начали овладевать ей, что стали управлять ее жизнью, все это нужно пресечь. Внутри же, в отдаленной глубине, уже забрезжила боль, превращаясь в слабость, в холодную усмешку самой жизни. Она слабеет с каждым днем, словно ткань, поношенная временем и страхами, ее губам все сложнее произносить слова, которые могли бы разрушить цепь страданий.       Тихонов, он всегда рядом со своей поддержкой, в самые паршивые и отчаянные моменты, сейчас он просит прекратить эту пытку. Но упертая подопечная лишь каждый раз мотает головой и замыкается. Когда к нему приходит осознание, что смерть неизбежна, его губы дрожат, а в голосе слышится мольба: "Признайся, иначе ты навсегда растворишься в этом цветущем безумии. Твои паучьи лилии - цветы смерти, и я не могу смотреть, как ты умираешь, не замечая, что боль - это не просто болезнь, а крик твоей души, замкнутой в плену собственных чувств."       Королева упорно молчит, а внутри все сжимается, словно сердце, утопленное в ядовитых лепестках ликорисов, медленно умирает под натиском невысказанного. Каждая минута превращается в мучительное ожидание конца, а правда слишком страшна, чтобы ее произнести, и потому она продолжает молчать, дожидаясь, когда ликорисы унесут ее в забвение.

***

— Это неправда. - Резво отозвалась девушка, оживляясь и протестуя мужчине. — Правда...Ты просто одна меня любишь...- Он склонил голову набок, одаряя ее привычным мягким взглядом. В голове тут же пронеслась оглушающая мысль о том, что он все знает, за ней обжигала догадка о том, что это просто шутка, ничего серьезного. Она решила подыграть, собрала остатки сил, улыбнулась нагло, задорно глядя в его глаза. — Да, а ты мне запретишь? - Цветы вдруг оживились, запротестовали, распознав ложь и неискренность, она не верила ему, не верила себе. Паучья лилия пустила корни дальше, срослась не только с легкими, но и с бронхами. Она давно перестала кашлять одними лепестками, полноценные цветы усыпали пол ее комнаты, бороться с ними больше не имело смысла, она достигла точки невозврата. Новый ликорис застрял комом в горле, перекрыв дыхание, девушка в спешке покинула кабинет, желая скрыться ото всех, чтобы пережить очередной приступ. Этот цветок шел особенно тяжело, он мучил ее дольше всех, застряв в горле, он разрывал изнутри, душил, плотно окутав горло. Девушка опустилась на колени, судорожно кашляя, один приступ перерастал в другой и она вновь принималась изгонять цветок. Ликорисы всегда нравились ей, но сейчас зеленоглазая ненавидела их, каждый цветок приносил мучительную боль, служил напоминанием, что она - всего лишь его трофей, верный и чувствующий себя обязанным за "билет в жизнь". Она схватилась за горло, жадно глотая воздух. За дверью послышалась возня, приглушенные шаги с трудом добрались до ее слуха, несмотря на эту запоздалую реакцию, она знала кто пришел, она надеялась, что он пришел за ней, чтобы забрать ее боль, усыпить цветы и подарить успокоение. — Ты знаешь кто он? - Тихий голос Тихонова звучал обессилено, он не знал, как помочь, не мог забрать ее боль, не мог заставить ее признаться. Ему оставалось лишь быть рядом и наблюдать за тем, как та постепенно слабеет, угасает на его глазах. — З-знаю... - Она вытерла кровь с губ, поднимая измученный взгляд на Костю. — Скажи хотя бы мне, кто этот негодяй? - Королева дернула уголком губ, коснулась пальцами лба и рассмеялась, истерично, измучено. Она мотнула головой, прикрывая глаза. Костя пытался выудить хоть намек на виновника недуга, но та всячески отнекивается и уходит от ответа. Лера отдалилась, перестала шутить, говорить с ним и угасала, замыкаясь в своей боли и мыслях.

***

      Погода бунтовала, уже какой день за окном валил снег, бушевал ветер. С бледного лица терявшего жизнь, стекала капля пота, девушку лихорадило, но она старательно выводила буквы на слегка сыром от крови и слез листке бумаги. Ликорисы начинали цвести, а значит у нее не осталось времени. Девушка отвлеклась от своего занятия, устало прикрыла глаза, прислушиваясь к шуму метели, ей нравился снег и зима, сейчас бы выйти на улицу и бродить по ней до самого утра, но у нее нет лишнего времени, у нее больше нет времени.       Тело неистово болело, температура не спадала, есть было невозможно, кашель пробирал до самых почек, не останавливаясь на одной глотке и диафрагме. Фантомная боль была везде, болели ли эти несчастные почки на самом деле уже неважно, важно лишь то, что она успела отправить письмо ему. Когда Королеву настигает приступ, ее последний, мучительно долгий, но последний приступ, Костя распечатывает конверт.

"Барабанит ли дождь, а может снег заметает ночи -  

Кто-то любит тебя неслышно, незаметно и неумело,

 Но любит.

 Нервно курит, ночами не спит, 

Себя беспощадно губит, 

Но печально и безнадежно тебя любит."

               "Жили когда-то два духа, мужественный Мандзю и прекрасная Сака. Одна по приказу богов заботилась о листьях хиганбаны, другой «отвечал» исключительно за цветы. Боги запрещали духам видеться, чтобы те не отвлекались от ответственного задания, но они нарушили запрет, встретились и полюбили друг друга. Тогда разгневанная богиня-солнце Аматэрасу разделила несчастную пару и в качестве наказания наложила проклятие — цветы Мандзю больше никогда не могли встретиться с листвой Сака. С тех пор действительно — когда хиганбана цветёт, её листья опадают, и наоборот — цветы увядают, когда растут листья. Духи пообещали найти друг друга в следующей жизни".   Я обязательно найду тебя в своей новой жизни, и неважно сколько их будет, в каждой я буду любить тебя.