Семь дней тишины..

Нил не разговаривал уже семь дней. Его прошлое снова напоминало ему о том, кем он был. Опять угрозы отца — и пусть Нил понимал, что тот уже мёртв, это не приносило облегчения. Прошлое раз за разом затягивало его в холодный ужас, страх, который невозможно описать словами, страх, который навсегда останется с ним. Первый день "Лисы" списали на усталость. Они проиграли важную игру, к которой готовились как никогда прежде, и даже Кевин выглядел так, будто его ударили по голове чем-то тяжёлым. Но на следующий день Нил всё ещё молчал. — Это что, твоя новая фишка? — пробурчал Мэтт, когда они сели в автобус. Но ответа от Нила не последовало. Он лишь пожал плечами, продолжая тонуть в своих мыслях. В его голове всплывали ужасающие воспоминания, полные боли и отчаяния, картины прошлого, где он снова и снова пытался убежать, спрятаться, стать призраком, чтобы выжить. Но его душа жила Экси — единственной вещью, которая была с ним так долго, сколько он себя помнил. Казалось, всё это давно в прошлом. Сейчас Нилу не нужно было ни скрываться, ни бежать. Но навязчивые голоса в его сознании не умолкали. "Уйди… убеги… снова спрячься… Ты трус, Нил. Всегда им был и всегда будешь." Автобус тронулся, мотор вздрогнул, и на несколько мгновений Нил словно очнулся. Но голос в его голове продолжал гудеть, заполняя собой каждую мысль. Когда "Лисы" вернулись домой, Нил, всё ещё борясь сам с собой, вышел из автобуса на автомате и направился в свою комнату, не обращая внимания на окружающих. Отперев дверь, он бросил на пол сумку — даже не помнил, как взял её из автобуса — и просто рухнул на кровать. Сон накрыл его мгновенно, но назвать это сном было бы слишком громко. Он ворочался, изредка издавая приглушённые стоны боли. Кошмары казались такими же реальными, как и ощущение боли внутри. Тихий скрип двери. Эндрю. Он вошёл в комнату так же уверенно, как всегда. Его взгляд скользнул по силуэту Нила, а затем он молча подошёл к кровати. Спокойно, без слов, лёг рядом и, не спрашивая, притянул его к себе. Дрожь Нила слегка утихла. Стонов больше не было. Но кошмары не уходили. Нил всё ещё страдал, терпел — даже если боль была нереальной, внутри она ощущалась, как настоящая. На третий день Кевин уже начинал выходить из себя. Молчание Нила угнетало всех вокруг. "Лисы" не понимали, что происходит с парнем, и не знали, как ему помочь. — Ты не можешь просто взять и перестать разговаривать! — Кевин выглядел больше расстроенным, чем злым. — Чёрт, Джостен, тебе плохо? Тебе нужна помощь? Что тебе, блядь, нужно?! Мы все здесь, мы рядом, хватит молчать! Кевин сорвался на крик, а затем тяжело выдохнул, будто успокоился… по крайней мере, так подумал Нил. Но он всё так же не отвечал, игнорируя команду. Он утопал в своих кошмарах, которые с каждым днём становились всё реальнее, всё страшнее. Голос в голове звучал всё громче, иногда заглушая всех вокруг. Лишь изредка пробивался монотонный, но такой родной голос Эндрю, вспыхивая, как вспышка света в комнате, наполненной ужасом. Но этот свет исчезал слишком быстро, а голос в голове снова заполнял всё пространство. — Беги. Беги. Беги. Он приказывал. И Нил каждый раз был готов сорваться. Но что-то останавливало его. Четвёртый день Рене принесла Нилу чай — молча, без лишних вопросов, просто заботясь. Аарон что-то говорил, пытаясь разговорить его, но слова не доходили. Всё вокруг снова становилось размытым, будто он тонул. А голос в голове продолжал приказывать: прячься, беги, спасайся. Нил потерялся. Он не мог понять, сон это или реальность. Его сознание мутнело, паранойя обострялась. Он с опаской следил за каждым углом, каждым шорохом, каждым движением. Не выдержав, он резко вскочил и быстрым шагом вышел из комнаты. Когда он очнулся, то уже стоял на корте. Моргнул, осматриваясь, — пусто. Но всё равно смотрел в каждый тёмный угол, проверяя, нет ли там чьей-то тени. В руках была клюшка. Корзина с мячами стояла рядом. Он даже не помнил, как оказался здесь. Один за другим мячи летели в ворота. То ли он оттачивал бросок, то ли просто пытался спрятаться — и второе казалось куда ближе к истине. Но голоса в голове не утихали. Над трибунами горел прожектор, выхватывая из темноты одинокую фигуру. Эндрю. Он сидел, молча наблюдая. Нил не заметил его. Когда мячи закончились, он собрал их обратно, убрал клюшку, закрыл корт и пошёл в сторону общежития. Всё так же не видя Эндрю, который шёл позади. Даже не скрываясь. Добравшись до своей комнаты, Нил закрылся изнутри. Повалился на кровать, накрыл голову подушкой, пытаясь заглушить кошмары. Пятый день Эндрю не выдержал. Ворвался в комнату Нила, громко захлопнул за собой дверь и сел напротив него на кровать. — Хватит. Нил даже не поднял взгляд. — Ты можешь не разговаривать со всеми. Но со мной. Так. Не. Работает. Понял? Нил кивнул. Автоматически. Как робот. Но они оба знали, что этот жест ничего не менял. Эндрю не ушёл. Он просто остался сидеть рядом. Так они провели весь оставшийся день. Шестой день Эндрю принёс тосты с арахисовой пастой. Поставил их на тумбочку и ушёл. Нил не выходил из комнаты. Но и Эндрю больше не заходил. Вечером он вернулся. Ваймак весь день требовал объяснений — где Нил, почему его нет на тренировках, почему он не отвечает. Нил спал. Спал, но трясся во сне, застряв в своих кошмарах. Эндрю молча лёг рядом. Осторожно обнял, прижав к себе. И Нил впервые за несколько дней перестал дрожать. Седьмой день Когда Нил проснулся, в комнате было темно. Тихий, размеренный звук дыхания рядом. Эндрю. Он сидел у изголовья кровати, запрокинув голову назад. Он не ушёл. Нил долго смотрел на него. В груди что-то дёрнулось. Как будто невидимая нить внутри него натянулась и, наконец, сорвалась. Он сглотнул и прошептал: — Спасибо. Эндрю даже не открыл глаз. — Пять процентов. И Нил впервые за семь дней улыбнулся. Восемь дней спустя Мир был невыносим. Но теперь Нил говорил. Тихо, коротко, не больше двух слов за раз. Команда осторожничала. Никто не спрашивал, почему он замолчал. Но Ники всё равно попытался разрядить обстановку: — Ну, с возвращением, молчаливый принц! Тебе уже придумали прозвище — "Немой Джостен". Нил криво усмехнулся. Это не было смешно, но он ценил попытку. Эндрю молчал больше всех. Просто смотрел. Нил знал, что этот взгляд означал: я здесь. А ещё он знал: если бы он не заговорил сам, Эндрю бы заставил. И от этого становилось легче. Совсем чуть-чуть. Но даже пять процентов тепла лучше, чем ничего. Позже ночью Нил не мог уснуть. Он сидел на подоконнике, смотрел на двор. Всё тихо. Дверь скрипнула. Эндрю. Он не спросил, почему Нил не спит. Просто вышел на балкон, закурил. Молча. Так прошла ночь. И это было самое спокойное, что Нил чувствовал за последние недели. Утро Эндрю бросил ему в руки ключи от машины. — Поехали. Нил не спрашивал, куда. Просто сел в машину. Дорога вела за город. Полчаса тишины. Они остановились у старого катка. Нил моргнул. — Ты привёз меня… кататься на коньках? — Я привёз тебя, потому что ты заебал сидеть и пялиться в пустоту. Нил фыркнул, но вышел. Лёд был неровный, но всё равно гладкий. И в какой-то момент он почувствовал, как скользит вперёд. Как ветер ударяет в лицо. Когда он повернулся, Эндрю смотрел на него. И впервые за долгое время Нил чувствовал себя живым. Через три дня Он смеется. Ники дурачится в зале, Аарон и Кевин спорят, кто лучше. Мэтт подкалывает Дэна. И Нил смеётся. Ловит взгляд Эндрю. Тот не улыбается. Но в глазах мелькает одобрение. Нил подходит ближе. — Пять процентов? Эндрю смотрит на него, берет за запястье. — Да или нет? — Всегда да. Эндрю тянется и касается губами его лба. — Сто. Нил закрывает глаза. Свет внутри него растапливает все страхи. И он понимает: он жив.