Порог храбрости.

𓆙𓆙𓆙

Драко встал раньше обычного. Мысли не давали покоя, и он знал: разговор с отцом неизбежен. Завтрак уже был накрыт. На столе тихо поблёскивал фарфор, домовые эльфы давно исчезли. Люциус читал газету, не поднимая глаз. Нарцисса медленно пила кофе — её пальцы едва заметно сжимали тонкую ручку чашки. Драко сел за стол. Взял вилку, положил обратно. — Отец, вчера я был у дома Вероники. Люциус опустил газету. — Я выяснил, что она ничего не понимает, — продолжил Драко. — Не знает, почему должна выйти за Фиксли. Не знает про отца. Нарцисса подняла взгляд, но промолчала. Только чашка тихо звякнула о блюдце. — Я уточнил информацию по Гарету, — сказал Люциус. — Его влияние среди мракоборцев серьёзнее, чем я думал. Формально он не занимает высокого поста, но его слово многое значит. Его считают принципиальным. Неподкупным. И он действительно ненавидит такие семьи, как наша. Не из выгоды — из убеждения. Он сделал паузу. — Он не тот, кто забудет или простит. И он не тот, кого можно купить или запугать. Он будет давить через любую доступную щель. Через договор. Через Глоувудов. Через Веронику. Потому что для него это не просто сделка. Это принцип. Нарцисса тихо спросила: — Что он хочет? — Чтобы его сын получил то, что ему положено. И чтобы мы знали: нас не выпустят из вида. Драко молчал несколько секунд. Потом сказал тихо, но жёстко: — Тогда мы не дадим ему этим воспользоваться. Люциус кивнул. — Я поеду к Глоувудам сегодня, — сказал Драко. — Надо, чтобы они знали: у Вероники есть другой вариант. — Хорошо, — ответил Люциус. — Держи меня в курсе. Драко взял вилку. Нарцисса снова поднесла чашку к губам, и её пальцы больше не дрожали. В комнате повисла напряжённая тишина, наполненная не угрозами, а тяжёлыми решениями, которые ещё только предстояло принять. После завтрака Драко проводил отца. Они обменялись всего парой коротких фраз, а затем разошлись каждый по своим делам. Люциус был доволен поведением сына. Ситуация, безусловно, его напрягала, и слишком многое в ней напоминало старые, опасные тропы, но Драко держался собранно и рассудительно. В этом была зрелость, которую Люциус не мог не заметить. Нарцисса, разумеется, тоже сыграла свою роль: последние несколько ночей они с мужем долго говорили, перебирая возможные ходы, вспоминая прошлое. В этих разговорах всё чаще всплывали школьные годы. Люциус рассказывал ей о Хогвартсе, о первых курсах, о приключениях и шалостях, которые они с Альбертом вытворяли ещё совсем мальчишками — дерзко, глупо и с той уверенностью, что мир обязательно подстроится под них. Теперь же мир требовал осторожности, и это ощущалось особенно остро. Люциус Малфой и Нарцисса Блэк учились на одном факультете, но их годы в Хогвартсе не совпали полностью. Он был старше на четыре года и окончил школу раньше, однако Слизерин редко забывает своих. Они пересекались — на ужинах факультета, в гостиной, в разговорах старших с младшими. Тогда это были лишь взгляды и обрывки фраз, но именно из таких мелочей в чистокровной среде и складываются будущие союзы. Иногда Драко это удивляло: как странно и почти насмешливо переплелась его жизнь с Поттером. Сириус Блэк был вычеркнут из семьи, имя его не произносили без тени презрения, но кровь всё равно помнила. Он всё равно причастен к семье Драко, а значит, Гарри, если так посмотреть, почти его семья. Кошмар.

𓆙𓆙𓆙

Впервые за долгие годы Драко по-настоящему почувствовал воздух в лёгких. Тёплый, летний. Он глубоко вдыхал и медленно выдыхал, позволяя этому ощущению задержаться. Нарцисса с сыном прогуливались по небольшому лесу рядом с поместьем — там, где они гуляли, когда он был ребёнком. Только сейчас Драко рассказывал уже совсем не детские истории. — Я в первый раз столкнулся с таким зельем. Оно было чем-то похоже на заклинание профессора Снейпа, помнишь?.. Сектумсемпра. Только всё же это было зелье, и от его действия я пол ночи вытаскивал стекло из ног и рук, а после обрабатывал раны средствами, которые он мне принёс. Они оба замолчали в память о нём. Драко аккуратно накрыл мамину руку своей и улыбнулся. Они оба отвели взгляд в сторону с тяжёлой грустью и будто одновременно выдохнули. Сели на ближайшую старую лавочку, наслаждаясь погодой. — Фффф… хрясь! Перед ними упала небольшая ветка, и серая ушастая птица спикировала прямо на Драко. Он поймал её автоматически, пальцы сомкнулись крепче, чем следовало. Сердце билось глухо и тяжело, словно предупреждая. В голове мелькнули обрывки мыслей, одна тревожнее другой, и все они вели к одному имени. Нарцисса заметила это сразу. Сын будто вышел из роли мальчика, которого она знала всю жизнь. Плечи напряглись, взгляд стал острым, собранным, взросло-трезвым. Рядом с ней сидел не юноша, а мужчина — красивый, сосредоточенный, любящий и готовый защищать. Она ничего не сказала. Только чуть сильнее сжала губы и посмотрела на него внимательнее, чем прежде. Драко заметил наклейки, налепленные на всей сове. Штук пятнадцать. Детские. Машинки, метлы и пара динозавров. И от этого стало только хуже. — Всё-таки что-то случилось… — выдохнул он, уже разворачивая пергамент.

Драко,

сегодня к нам приедут мистер и миссис Фиксли с Маркусом. Я не знаю, что делать. Если он всё-таки заговорит. Если скажет им, что ты сломал ему нос. Если скажет, что я с тобой.

Он обещал, что скажет.

Я боюсь. Я не знаю, как связаться с тобой, если что.

Пожалуйста.

В.

Драко выдохнул, поднял голову и посмотрел на маму, которая сейчас будто стала невидимой — не мешала ему быть собой. Он протянул ей письмо. Нарцисса пробежалась глазами по строчкам и незамедлительно ответила: — Отправь Руди. Пусть следит за домом, но сначала навестит её и предупредит, чтобы она была спокойна. Драко на секунду замер. Впервые он увидел в ней не родителя, а союзника. Друга. — Руди! — произнесла Нарцисса. Через три секунды рядом, прямо на лавочке, материализовался улыбчивый, зеленоглазый эльф. — Да, миссис Малфой? — спросил он по привычке, переводя взгляд с Драко на Нарциссу. — Не сейчас, — спокойно остановил его Драко. — Слушай меня внимательно. Руди тут же выпрямился. — Сегодня к Веронике приедет семья Фиксли, — продолжил Драко. — Ты должен быть рядом с ней, чтобы она не боялась. Запоминай всё, что будет происходить, и ни на что не отвлекайся. Ты понял? — А если всё пойдёт плохо? — осторожно спросил Руди. — Если они начнут выпытывать… про вас? — Она не скажет лишнего, — ответил Драко без колебаний. — Ты не вмешаешься, если ей ничего не будет угрожать. Драко погладил сову, аккуратно возвращая на место перья, вздыбившиеся после удара о ветки, и отпустил её. Та взмыла в воздух и полетела домой. Руди осторожно потянулся к колену Драко и снял с его брюк маленькую наклейку с метлой и надписью «Нимбус-2001». Заметив её, Драко вдруг поймал себя на тёплом уколе ностальгии — перед глазами всплыло нелепое и яркое воспоминание о том, как Рон когда-то плевался слизняками. Все трое направились обратно в поместье, чтобы обсудить дальнейшие действия и выпить холодного чая. Драко на мгновение замолчал, собираясь с мыслями, затем продолжил уже тише, но предельно ясно: — Если Вероника начнёт говорить родителям правду, — сказал он, — не всю, а ту часть, которую уже невозможно будет скрыть… ты должен сразу вернуться. Без раздумий. Сообщишь мне, что именно произошло, какими словами, в каком тоне. И я трансгрессирую. Руди кивнул, его большие глаза стали серьёзными. — Даже если разговор будет семейным? — уточнил он. — Именно тогда, — ответил Драко. — Особенно тогда. Твоя задача — понять момент, когда ей станет тяжело. Не когда кричат, а когда молчат. Когда слова начинают резать. Он коротко пересказал Руди всё, что знал: о договорённости семей, о Теодоре, о том, как всё началось в Хогвартсе и чем закончилось в «Трёх метлах». Без подробностей, но достаточно, чтобы эльф сложил картину целиком. Нарцисса слушала молча, не перебивая. Иногда она слегка кивала, иногда её губы трогала почти незаметная улыбка — не радостная, а понимающая. В этих историях было слишком много знакомого: школьные союзы, старые фамилии, чужие решения, принятые за детей. — Теперь ты знаешь, — подвёл итог Драко. — Если разговор пойдёт туда, куда не должен, ты зовёшь меня. Если станет опасно — зовёшь немедленно. — Руди понял, хозяин, — серьёзно сказал эльф. — Руди будет внимателен. Нарцисса наконец заговорила: — Ты всё продумал правильно, — мягко сказала она. — Иногда вовремя появиться важнее, чем сказать что-то первым. Драко выдохнул. План был неидеален, но другого не было. — Есть ещё одно, — произнесла Нарцисса спокойно, почти мягко. — Отец не будет в курсе. По крайней мере, пока. Драко поднял на неё взгляд. — Он не одобрит твой поступок, — продолжила она без осуждения, скорее констатируя факт. — Не потому, что ты неправ, а потому, что ты идёшь наперекор тому, как он привык действовать. Тайно, быстро и… слишком лично. Она посмотрела на Руди: — Поэтому, если ты позовёшь Драко, ты зовёшь только его. Ни при каких обстоятельствах не упоминай Люциуса. Даже если ситуация покажется серьёзной. Руди торопливо закивал: — Руди понял, миссис Малфой. Только мистер Драко. Нарцисса вновь перевела взгляд на сына и позволила себе едва заметную, тёплую улыбку: — Иногда лучше, чтобы отец узнал о последствиях, а не о намерениях. Драко коротко кивнул. Он знал: это было её способом защитить его. Прошёл примерно час с момента, как сова улетела из Мэнора. Руди, по разрешению хозяев, трансгрессировал к Веронике. — Драко, я пойду к себе, — сказала Нарцисса, устало потирая виски. — Что-то я вымоталась, пойду немного посплю. Если Руди вернётся с новостями и ты решишь трансгрессировать — зови и меня тоже. Будем решать вместе. — Да, я тоже пойду в комнату, — кивнул Драко. — Соберусь с мыслями, выпью кофе. Они разошлись по дому, скользя по коридору тихо, почти бесшумно.

𓆙𓆙𓆙

Драко вернулся в свою комнату, где царила привычная тишина, и только лёгкий запах древесного полена из камина, остывшего пару дней назад, напоминал о реальности. Один из домовых эльфов аккуратно появился с подносом: чашка горячего сладкого кофе с нежной пенкой и маленькая тарелочка с печеньем. Эльф тихо поставил поднос на стол и бесшумно исчез, оставив после себя лёгкий аромат ванили. Драко закрыл шторы, чтобы солнечный свет не бил в глаза, и, обхватив чашку ладонями, сел в кресло. Он позволил себе на мгновение раствориться в спокойствии комнаты. В поместье у Драко была своя ванная. Он почти никогда не покидал комнату — дни могли тянуться неделями, а он оставался лишь с книгами, совой и эльфами, которые приносили еду. Ванная была строгой и уютной: белая плитка с серым кантом, большое квадратное зеркало с двумя бра по бокам, подвесная раковина с потёртым бронзовым краном. Слева от зеркала — шкаф с полотенцами, лосьонами, бритвами. Справа — старая, красивая ванна. Драко только собрался раздеться, чтобы погрузиться в воду, как кто-то тихо постучал в дверь. Он быстро застегнул пуговицы и подошёл. — Всё хорошо, — проговорил Руди, появляясь на пороге. — Я виделся с ней. Я вернусь туда к восьми, родители придут в шесть. Драко кивнул. Эльф ещё на мгновение огляделся, словно проверяя, всё ли в порядке, затем тихо исчез. Драко вернулся в ванную комнату. Он медленно раздевался, готовясь к ванне, но мысли о Веронике не отпускали. Каждая деталь её присутствия в памяти тянула к ней, будто она была где-то рядом, за тонкой стеной. Рубашка скользнула с плеч. На мгновение он замер перед зеркалом, рассматривая своё отражение: ключицы, плечи, плавные линии тела, которыми он нечасто любовался. Сейчас он смотрел на себя чужими глазами — её глазами. Интересно, что она видит, когда смотрит на него? Таким же холодным он кажется со стороны? Стянув брюки и нижнее бельё, Драко осторожно опустился в большую старую ванну, которая уже достаточно наполнилась. Вода обволакивала тело, заполняла пространство теплом. На мгновение он просто лежал с закрытыми глазами, позволяя мыслям о Веронике течь свободно. О том, как сильно соскучился по её теплу. По её присутствию на своей кровати. По тому, как она дышала во сне — ровно, спокойно, будто рядом с ним не было ничего страшного. Он знал, что такое секс. Хороший секс. До неё были другие девушки — много девушек. Одни попадались на его имя, другие на внешность, третьим просто было с ним удобно. Пэнси задержалась дольше всех, потому что она понимала правила: никаких чувств, только тела, только разрядка. Он знал, как доставить удовольствие, знал все техники, все приёмы. Секс для него всегда был игрой, которую он выигрывал. Но с Вероникой всё было по-другому. Она не была опытной, не была раскрепощённой, не знала всех этих игр. Она не умела делать красиво и правильно. Но то, как она чувствовалась в его руках — мягкая, податливая, но при этом живая, откликающаяся на каждое его движение, — это было нечто иное. То, как он чувствовал себя внутри неё — тесно, горячо, правильно, будто его тело наконец нашло то место, где ему положено быть, — это сводило с ума сильнее любого изощрённого опыта. Ни с одной из тех, кто умел всё, он не чувствовал и десятой доли того, что чувствовал с ней. С ней он не думал о технике. Он просто чувствовал. И это было лучше всего, что у него было. Его руки скользили по краям ванны, пальцы нащупывали поверхность плитки, словно искали знакомую близость, которой сейчас не хватало до дрожи. Он опустился чуть ниже, плечи почти полностью скрылись под водой. Правая рука скользнула ниже, к напряжённым мышцам живота, задержалась на секунду, будто он ещё сомневался. Но мысли уже кружили его слишком сильно. Он вспомнил, как она впервые осталась в его комнате. Как её вещи появились на тумбочке, в шкафу, в ванной. Как комната перестала быть просто помещением, а стала местом, где можно было дышать. Она стала его безопасной зоной. Единственной, где он не играл роль. Где мог просто быть. И сейчас, когда её не было рядом, тяжесть в груди становилась почти физической. Не острая боль — ноющая, тянущая, глубокая. Он скучал по ней так, как никогда не скучал ни по кому. Не только по её телу — по её тихому дыханию, по тому, как она иногда касалась его руки просто так, без причины. По тому, как с ней исчезала пустота. Обхватив рукой пульсирующий член, он не смог сдержать тихого стона. — Как же я безумно скучаю, моя ведьма… — хрипло выдохнул он едва слышно. Рука сначала скользила осторожно, едва касаясь, будто ощущая каждую извивку памяти. Движения были плавными, и напряжение по всему телу усиливалось. Он приподнялся, положил левый локоть на холодный борт ванны, пальцы крепко сжали керамику. Лицо устремилось в потолок, глаза закрылись. В голове вспыхивали образы и воспоминания: её обнажённое тело, приглушённые стоны, влажные волосы, рассыпавшиеся по подушке, его руки на её бёдрах и талии. Как она смотрела на него — без страха, без жалости, просто видя его. Как она не отступала, даже когда он пытался её оттолкнуть. Она была единственной, кто не боялся его темноты. Кто не отводил взгляд, когда чувствовал холод, исходящий от него. Кто оставалась, даже когда он сам не понимал, почему. Дыхание стало тяжёлым, равномерным, но в нём проскальзывали дрожь и ожидание. Долгое воздержание дало о себе знать — через секунду чередование плавных скользящих движений сменилось резкими, и горячая сперма вылилась в воду. Пару мгновений он оставался неподвижным, ощущая тепло, тяжесть дыхания и медленное успокоение. Мысли постепенно утихали, напряжение отпускало. Потом он поднялся, открыл слив, включил душ. Струи смыли остатки напряжения, оставляя лишь лёгкое тепло и расслабление. Но тяжесть в груди осталась. Она всегда оставалась, когда её не было рядом. Драко высушил голову полотенцем, побрился, нанёс успокаивающий лосьон для кожи. «Я чувствую, что сегодня увижу её, и встреча с семьёй Фиксли не пройдёт спокойно», — подумал он. Взгляд опустился на полку, где стояли два парфюма. Первый — дымные древесные ноты, микс специй и горьких трав: кориандр, петитгрейн, фенхель, лавр, полынь, ветивер. Несколько друзей утверждали, что он пахнет как индийская конопля. Второй — загадочный и тёплый, в котором соединялись дымные ноты чёрного ладана и глубокая, бархатистая древесность уда. Лёгкие акценты герани и олибанума придавали композиции свежесть и элегантность, создавая ощущение силы, спокойствия и сдержанной уверенности. Драко медленно распылил первый аромат на запястья, шею и за уши. Тёплый дымный шлейф переплёлся с его собственным запахом — смесью воды, лёгкой влажности замковых стен и едва уловимой пряной ноты шёлковой постели. Композиция обволакивала его, словно невидимая ткань, и каждый вдох заставлял сердце биться быстрее. Аромат на его теле раскрывался одновременно острым и мягким, личным и чужим, словно наркотическое заклинание, которое нельзя ни забыть, ни отпустить. Он вышел из душа, обмотав полотенце вокруг пояса. Щёлкнул пальцами — и через три секунды в комнате появился эльф. — Да, сэр, — сказала улыбчивая, совсем молодая эльфийка . — Диния, моя милая, пожалуйста, подготовь мне одежду. Чёрные дерби, чёрные лёгкие брюки, пояс и тот чёрный тонкий джемпер. Драко не позволял надевать на себя что-либо с коротким рукавом. — Хорошо, хозяин, — кокетливо улыбнулась она. Диния исчезла, а Драко надел домашнюю одежду и опустился в кресло у окна. Розово-оранжевый закат медленно стекал по стеклу, будто расплавленное золото. Он не отрываясь смотрел на него, допивая уже остывший кофе, не чувствуя вкуса. Диния появилась минут через пятнадцать с аккуратно выглаженными вещами. Она молча, почти торжественно, развесила их на стойке, расправляя ткань так, словно каждая складка имела значение, и так же тихо вышла из комнаты. Следом в дверном проёме возник Руди, прикрыл дверь за ней. — Хозяин, я отправляюсь, — сказал он серьёзно. — Хорошо, мой друг. Я буду ждать новостей. Руди исчез, и в комнате осела тишина — плотная и внимательная. Драко попытался занять себя. Взял с полки книгу, раскрыл, прочёл пару страниц, потом ещё одну и вдруг понял, что не видит строк. Закрыл, вернул на место, будто извиняясь. Прошёл в ванную, умыл лицо холодной водой, задержался у раковины, посмотрел на своё отражение и вышел. Через несколько минут вернулся и умылся снова, уже машинально. Он щёлкнул пальцами, попросил ещё кофе. Эльф принёс чашку почти мгновенно. Драко сделал глоток, сел обратно в кресло, поставил чашку на подлокотник и снова уставился в окно. Время тянулось странно: не медленно и не быстро, а будто ходило кругами.

𓆙𓆙𓆙

В это время Руди уже был в доме и внимательно изучал гостей, членов семьи, улавливая каждую интонацию, каждое движение. Он держался поодаль, прятался в складках пространства, время от времени менял место, чтобы расслышать сказанное или увидеть важное выражение лиц. Особенно его интересовала Вероника. Он искал её взгляд, проверял, ровно ли она дышит, не дрогнули ли плечи, всё ли с ней в порядке. Никто его не замечал. Ни взрослые, уже опытные волшебники, ни даже мракоборец, который по долгу службы должен был чувствовать малейшее искажение. Руди был тенью между вдохами, чем-то, что глаз отказывался фиксировать. За столом тек обычный светский разговор: работа, свежие новости, последние события, осторожные шутки, за которыми никто по-настоящему не смеялся. Слова скользили по поверхности, не задевая главного. В это время Руди уже был в доме и внимательно изучал гостей, членов семьи, улавливая каждую интонацию, каждое движение. Он держался поодаль, прятался в складках пространства, время от времени менял место, чтобы расслышать сказанное или увидеть важное выражение лиц. Особенно его интересовала Вероника. Он искал её взгляд, проверял, ровно ли она дышит, не дрогнули ли плечи, всё ли с ней в порядке. Никто его не замечал. Ни взрослые, уже опытные волшебники, ни даже мракоборец, который по долгу службы должен был чувствовать малейшее искажение. Руди был тенью между вдохами, чем-то, что глаз отказывался фиксировать. За столом тек обычный светский разговор: работа, свежие новости, последние события, осторожные шутки, за которыми никто по-настоящему не смеялся. Слова скользили по поверхности, не задевая главного. Руди быстро отметил, что между Полли и Мардж напряжения почти не было. Их голоса звучали мягче, они наклонялись друг к другу, обменивались короткими фразами, взглядами, чем-то почти доверительным. Совсем иначе вели себя мужчины. Там, где они сидели, воздух казался плотнее, разговоры суше, паузы длиннее и тяжелее. Женщины говорили тихо, почти вполголоса, но для Руди это не было преградой. Он слышал всё. — Гарет на прошлой неделе подарил мне вот это кольцо, — сказала Мардж и, сняв украшение, осторожно вложила его в ладонь Полли. — Материал какой-то необычный. Гарет, конечно, не обратил внимания, что именно купил, а мне стало любопытно. Полли бережно раздвинула пальцы, словно боялась нарушить хрупкое равновесие вещи, и внимательно всмотрелась в кольцо. Металл отливал серебристо-розовым теплом, мягким, почти живым, а прозрачный камень ловил свет нежным розовым отблеском. — Это розовое серебро, — спокойно сказала она. — В нём около девятнадцати процентов чистого серебра, остальное в основном медь. После хорошей полировки оно начинает напоминать светлую, благородную медь. Сейчас такие сплавы входят в моду. Полли чуть наклонила руку, чтобы рассмотреть камень под другим углом. — А это кунцит. Очень красивый, но капризный. Его нежный цвет может бледнеть, если долго держать на солнце. Лучше хранить в коробочке и надевать вечером. Мардж улыбнулась, принимая кольцо обратно, словно теперь оно стало для неё чем-то более личным и ценным, чем просто подарком. После этого внимание естественным образом перешло к Веронике. Мардж с привычной мягкостью поинтересовалась её учёбой, и несколько фраз прозвучали спокойно, почти буднично. Но именно за последним ответом наступил тот самый переломный момент, когда разговор меняет дыхание. Речь зашла о Драко. Гарет смотрел на неё внимательно и серьёзно, не перебивая, словно заранее ожидая именно этого ответа. Его взгляд был тяжёлым, выжидающим. Вероника отвечала уверенно — и это, к удивлению Руди, лишь усилило напряжение, будто её спокойствие стало вызовом. Мардж стало не по себе. Она сразу поняла, что именно её вопрос стал спусковым крючком, и внутренне поморщилась: разговор ушёл туда, куда она совсем не хотела. Вероника ей нравилась — искренне. И Мардж слишком хорошо видела, как меняется выражение её лица, когда рядом оказывался Маркус. Альберт разозлился на дочь из-за упоминания Малфоя, громко вскочил. Полли вовремя вмешалась — мягко, почти незаметно. Она взяла Альберта за руки, переплела пальцы, и он, словно очнувшись, позволил этому жесту его удержать. Она попросила всех уходить. Когда гости поднялись, Полли попрощалась с ними сдержанно, но вежливо, и, закрывая дверь, ещё раз слегка улыбнулась Мардж — той самой улыбкой, за которой прячут тревогу. Тони был на грани истерики: щёки начали розоветь, губы дрожали, в глазах блеснули слёзы. Полли сразу это заметила и решила разрядить воздух — разрушить гробовую тишину, пока она не успела осесть окончательно. Альберт и Вероника не двигались, все только следили за движениями женщины. Она посадила Тони, включила мультики — тяжёлая тишина пропекалась с хрустом весёлой мелодии. Руди вернулся на лестницу, где ему было видно лица родителей, которые сели напротив дочери за стол. Он слушал внимательно историю, которую начала рассказывать девушка. — Он дарил мне какие-то странные подарки, подходил и обнимал, а когда я пыталась вырваться, всегда давил на то, что так должно быть, и что я уже принадлежу ему. После этих слов Вероники Руди понял: нельзя терять время. Он отошёл в соседнюю комнату, дверь прикрылась от сквозняка и тихо хлопнула. Затем он трансгрессировал в Мэнор — прямо в комнату Драко.

𓆙𓆙𓆙

Драко поглядел на часы: девять часов четырнадцать минут. Он лёг в кровать и уставился в потолок, уже облачённый в одежду, которую принесла Диния. Как только глаза закрылись, в комнате появился эльф. Нарцисса словно почувствовала его присутствие и через минуту вошла к сыну. Руди, чуть запыхавшись, начал рассказывать. Нарцисса внимательно слушала и мысленно наполнилась гордостью за девочку, которая так смело и тепло говорит о её сыне. — Ну что ж, надо трансгрессировать. Только Руди тоже бери, пусть следит за безопасностью. И чтобы что бы ни случилось — помни, отец не в курсе. Это дело его не касается ни в коем случае. — Да, мам, я помню. Драко пригладил волосы. Руди протянул ему руку. Через три секунды он уже стоял перед куполом. Руди трансгрессировал в комнату Вероники и помахал ему рукой — из окна было видно только движение ладони и пальцев, больше из-за роста эльфа увидеть бы и не получилось. Драко замялся, глубоко вдохнул и с тяжёлым выдохом прошёл сквозь купол. Он неспешно прошёл по аккуратной дорожке к входной двери и трижды громко постучал. Драко задержал взгляд на окнах и двери, и на мгновение в груди появилось странное тепло. Воспоминания из детства всплыли, будто старые фотографии: он мечтал о простом доме, не о холодном мрачном поместье, где стены давят и эхо шагов слышно сильнее, чем смех. Дом, где окна пропускают солнце, где можно выйти на улицу и встретить друзей-соседей, кататься на велосипедах, учить соседских кошек смешным трюкам. Где по утрам пахнет свежим хлебом и жареным беконом, а не воском и старым камнем. Где можно сидеть на крыльце в дождь и смотреть, как вода стекает по листьям, не боясь, что отец спросит, почему ты не в библиотеке. Где мама смеётся громко, не оглядываясь, и не проверяет, не слышит ли кто. Он представлял, как бегает босиком по траве, пусть даже по-магловски глупо, как падает и разбивает колени, а кто-то просто берёт пластырь и клеит, не читая нотаций. Как зовёт друзей в гости без предварительного согласования с домовыми эльфами, как они сидят на полу в гостиной, едят пиццу руками и спорят, кто кого победит в квиддич, пока не стемнеет. Как на дни рождения ему дарят не книги по тёмной магии и не подписанные пергаменты о важных переговорах, а что-то смешное, ненужное, но тёплое. Сердце ёкнуло от этой мысли — такого уюта, такой свободы ему всегда не хватало. И сейчас, стоя перед дверью обычного дома, он чувствовал это особенно остро. Дверь распахнулась, и отец девушки оказался перед ним. Мгновение длилось меньше секунды, но оно успело растянуться — их взгляды встретились, и Альберт сразу понял, кто стоит перед ним. Это было очевидно, без слов. — Добрый вечер, мистер Глоувуд, — начал Драко ровно, с уверенностью. — Я подумал, что сейчас подходящий момент, чтобы быть здесь. Прошу прощения за неожиданный визит. Меня зовут Драко Малфой. Альберт молчал несколько секунд, разглядывая его. Взгляд был тяжёлым, изучающим. — Приходи, раз пришёл, — тихо сказал он. — Вместе расскажете историю вашего знакомства. Драко вошёл, не опуская глаз. Держался прямо, спокойно. В его движениях не было ни суеты, ни вызова — только уверенность человека, который знает, зачем он здесь и чего хочет. Вероника встала и сделала шаг к нему, но не слишком близко, будто пыталась прочувствовать, как лучше действовать дальше. Драко перевёл взгляд на миссис Глоувуд. — Добрый вечер. Я много слышал о вас, — сказал он. — О вашем профессионализме. И, конечно, о вашей любви к детям. Его взгляд скользнул на Тони, который поглядывал на него исподлобья и щурился. Драко лишь улыбнулся ему в ответ. Он осторожно подошёл вплотную, обнял Веронику за плечи и слегка притянул к себе. Она не отводила взгляда от его лица, а он склонился и поцеловал её в лоб — лёгкий, почти тихий жест, полный заботы. — Я не спрашивал разрешения, — сказал Драко, обращаясь к Альберту. — И понимаю, что это могло показаться неуважением. Но я не мог оставаться в стороне, когда Вероника нуждалась в поддержке. Альберт сел обратно за стол, взгляд его стал твёрже, но в то же время наполнился пониманием и лёгкой тяжестью опыта. — И давно это продолжается? — спросил он. — С Хогвартса, — ответил Драко спокойно. — Я помогал ей с учебой, потом мы стали чаще видеться. Альберт кивнул, медленно, словно обдумывая каждое слово. Он указал на Драко и Веронику, обращаясь к жене: — Теперь, — произнёс он тихо, — я начинаю понимать. Слова повисли в воздухе, будто проникая в каждую щель комнаты. Полли нахмурилась, слегка сжав губы, её взгляд скользил между незнакомым парнем и дочерью, понимая всю сложность ситуации. — Садитесь, — сказал Альберт, указывая на стулья напротив. — Думаю, нам есть о чём поговорить. Вероника с Драко будто провели беззвучный диалог глазами, и оба аккуратно сели за стол. Полли тихо встала и направилась к холодильнику. — Какая бы обстановка ни была, давайте всё-таки не сидеть за пустым столом, — улыбнулась она и вытащила небольшие коробочки с розовыми кексами. Чайный сервиз словно ожил сам по себе: чашки встали на стол, а чайник с горячим напитком тихо шипел, наполняя кухню мягким ароматом. Взгляд Драко постоянно скользил на Веронику, на её лёгкую улыбку, на движение Полли, которая суетилась по кухне, поправляя салфетки и разглядывая кексы. Как только Полли снова села, чайник аккуратно начал разливать чай по чашкам. Альберт напротив всё это время смотрел на Драко. Он замечал в нём ту же уверенность, что когда-то была в Люциусе. И, что удивительно, злости не возникло — наоборот, появилось странное уважение. Он думал, что, увидев Драко, почувствует ярость, будто тот способен втянуть Веронику в дела, как когда-то он сам втянул Полли. Но перед ним сидел молодой человек, сильный и решительный, и эта сила казалась иной — чистой и почти правильной. Может быть, сын Люциуса не пошёл по стопам отца. Взгляд Альберта смягчился, оставив место для наблюдения и размышлений. Атмосфера за столом наполнилась тихим, почти семейным теплом. Полли устроилась поудобнее, одной рукой обняв мужа за локоть, другой держала чашку чая. Альберт на мгновение улыбнулся этому жесту, но быстро вернул привычную строгость, взял свою чашку и сделал глоток, словно проверяя вкус напитка. Вероника, чувствуя поддержку родителей, продолжила увереннее: — После мы стали чаще видеться и готовиться к экзаменам. Много времени проводили в библиотеке, мистер Малфой давал мне свои конспекты, где всё было очень понятно разъяснено. Драко аккуратно забрал инициативу и заговорил сам: — Я думаю, вас волнуют обстоятельства, из-за которых договор с семьёй Фиксли пошатнулся. Мы с Вероникой в выходной отдыхали в «Трёх метлах», знакомились ближе, выпивали. — Здорово, что ты покупал алкоголь шестнадцатилетней девочке, — рявкнул Альберт, сжимая край чашки. — Понимаю вашу злость, сэр, — спокойно ответил Драко. — Но у меня в мыслях не было желания навредить. Алкоголя было совсем немного, и он был дорогой и качественный. Думаю, вы понимаете разницу. Альберт слегка кивнул, и напряжение в воздухе на мгновение ослабло. — Фиксли старший сказал, что вы сидели и флиртовали, — добавил он. — Возможно, так казалось со стороны, — спокойно ответил Драко. — И я не считаю это чем-то ужасным. Но в нашем диалоге не было ничего вызывающего, чтобы это можно было назвать откровенным флиртом. — Конечно, Теодор не смог обойти эту ситуацию своим вниманием. Драко будто вырос от злых воспоминаний, расправил плечи и сел ровнее. Вероника не могла отвести от него взгляда. — Он подсел к нам, начал говорить, что он знает, что ей и как делать. Конечно, я ему пригрозил, чтобы он ушёл пока цел. Но его это не остановило, — продолжил Драко. — Он нагло начал трогать ноги Вероники под столом. Альберт сам вскипел, а Полли перестала жевать кекс и с удивлением наблюдала, будто смотрела напряжённое кино. — Конечно, Вероника его отвергла, и его это взбесило. Он вскочил и начал говорить мне, что… — Драко замялся. — Говорить то, чего он не знает. И полез драться. Его остановила Вероника. Он аккуратно обернулся к ней, и та улыбнулась. — Но я не сдержался, когда он назвал её «маленькой сучкой», — сказал Драко. — И я сломал ему нос. — Ну и молодец, бери кексик, — улыбнулась Полли, подмигнув. Альберт с удивлением покосился на жену. Отец семейства замолчал и медленно провёл ладонями по лицу, будто собирая мысли в кулак. Тишина снова стала плотной, ощутимой. Драко сделал небольшой глоток чая, а Вероника, словно пытаясь удержать это хрупкое спокойствие, аккуратно положила ему кекс на тарелку. — Попробуй, — тихо сказала она. — Мама делает их просто волшебно. Он улыбнулся, наблюдая, как она достаёт кекс и кладёт перед ним, а потом сама откусывает от своего слишком большой кусок. Щёки округлились, и на мгновение она стала похожа на хомяка, сосредоточенно жующего. — Вы вместе? — внезапно спросил Альберт. Вероника замерла с кексом во рту. Драко сразу сел ровнее, плечи выпрямились. — Да, — сказал он спокойно. — Мы вместе. Во всех планах. Альберт медленно поднялся из-за стола. Полли напряглась, лицо её стало собранным и серьёзным. Драко поднялся следом и сделал шаг к отцу Вероники. — Мистер Глоувуд… — начал он. Но Альберт резко дёрнулся вперёд и схватил Драко за джемпер у горла, подтянув к себе. В его голосе прозвучала не ярость даже, а чистый, оголённый страх. — Ей семнадцать, Малфой. Как ты посмел? Полли тут же подошла, положила руку Альберту на плечо. — Альберт, — тихо, но твёрдо сказала она. — Отпусти его. Драко не вырывался. Он смотрел прямо в глаза Альберта, спокойно, без вызова. — Я понимаю ваш гнев, сэр, — сказал он ровно. — И ваше право защищать дочь. Но я здесь именно потому, что отношусь к ней серьёзно. Альберт тяжело дышал. Потом медленно разжал пальцы. Отступил на шаг. — Ты даже не представляешь, во что можешь её втянуть, — глухо сказал он. — Представляю, — ответил Драко. — Именно поэтому я здесь. Лицом к лицу. Не прячась. Наступила пауза. Отец смотрел в окно, на фонари, освещающие улицу, а после произнёс: — Куришь? — Не любитель, но да, курю.

𓆙𓆙𓆙

Альберт первым вышел на веранду и на мгновение замер, будто проверяя ночь на прочность. Дверь за его спиной осталась открытой для гостя. Здесь же воздух был другим. Холоднее, чище, с запахом влажной травы и дерева. Драко вышел следом и тихо прикрыл дверь. Веранда тянулась вдоль дома, аккуратная, деревянная, ухоженная. Тёмное дерево настила было чуть влажным от вечерней прохлады, и от этого казалось живым. Над головой мягко горели лампы под навесом, неяркие, тёплые, будто специально придуманные для разговоров, которые не выносят резкого света. Они отбрасывали тени на балки, и тени медленно двигались, словно дышали вместе с ночью. Слева стояли диваны с подушками, простые, но уютные. На них хотелось не садиться, а провалиться, вытянуть ноги, слушать, как кто-то смеётся в доме, как хлопает дверца холодильника, как зовут ужинать. На одном из диванов лежал плед, небрежно, как оставляют вещи там, где живут, а не демонстрируют порядок. Чуть дальше, ближе к газону, висели детские качели. Во дворе было темно, но не мрачно. Газон уходил вглубь мягкой тенью, по краям стояли горшки с растениями, и в некоторых из них теплились маленькие огоньки. Драко смотрел на дом целиком. На простые окна, за которыми сейчас, наверное, Полли убирала со стола, а Вероника ходила из комнаты в комнату, не находя себе места. Дом не давил. Он не возвышался. Он не требовал соответствовать. Он просто был. И в этом было что-то почти болезненное. Это был именно тот дом, о котором он не позволял себе думать. Дом, где шумно. Где тепло не от чар, а от людей. Где детский смех не раздражает, а означает, что всё идёт правильно. Где качели во дворе не декоративные, а стёртые ладонями. Альберт молча достал сигареты себе и Драко, щёлкнул зажигалкой. Огонёк на секунду осветил его лицо — жёсткое, уставшее, настоящее. Он сделал первую затяжку и выдохнул в сторону двора. Драко стоял рядом, держа сигарету в пальцах. Альберт протянул ему зажигалку, и тот повторил движение. Они курили молча, не глядя друг на друга. Уставившись на качели и гортензии, будто в этом дворе было что-то важное, что не требовало слов. Дым поднимался вверх и растворялся под навесом, не торопясь исчезать. Спустя несколько минут Альберт медленно кивнул в сторону кресел, стоящих у стены веранды. — Сядем. Он опустился первым. Кресло тихо скрипнуло, принимая его вес. Драко сел рядом, всё ещё держа сигарету между пальцев. — Вы поставили меня в непростую ситуацию, — сказал Альберт. — Твой отец в курсе, что ты тут? — Сэр, я знаю вашу непростую ситуацию. Знаю, почему вы хотите совершить такой «средневековый обмен». Мой отец не знает, что я сейчас здесь. Драко затянулся и выдохнул дым в сторону сада. — Да? И что же ты знаешь? — Знаю, что Вероника — цена за молчание. — Драко потушил сигарету. — И я абсолютно не понимаю, почему нет другого выхода. Неужели ваша работа в Министерстве так важна? Альберт резко схватил Драко за левое предплечье, рывком подтянул к себе. Пальцы впились в ткань джемпера, сдавили кожу сквозь рукав. — Надеялся, что ты не пошёл по стопам отца, — проговорил он глухо, почти шёпотом. — Думал, что ты просто пропитан тьмой из этого чёртова дома. Что мне кажется. Он резко задрал рукав. Метка открылась — череп с выскользающей из пасти змеей. Линии извивались едва заметно, будто внутри шевелилась тёмная энергия. Символ мерцал серебристо-зелёным, края дышали вместе с телом Драко. Змея казалась живой, готовой в любой момент сорваться с кожи. — А теперь я всё понимаю, — сказал Альберт. Голос его стал тяжёлым, пропитанным металлом. — Чувствую. Он отпустил руку, будто она обжигала. — Вот что важно. Моя дочь не будет с Пожирателем. Я не позволю. Он откинулся на кресло. Не собирался бороться, не собирался выкидывать Драко из дома. Он просто сказал это, чтобы прояснить мысли, опустошить голову и посмотреть, что ответит мальчишка. Драко наклонился ближе, опираясь локтями на колени. — Я не оставлю Веронику. Я заберу её либо по-хорошему, либо по-плохому. — Ты угрожаешь мне, щенок? — Нет, мистер Глоувуд. — Голос Драко был ровным, без тени вызова. — Нам нужно либо придумать план, как не привлечь внимание Фиксли и спасти вас от Азкабана, либо начать с ними войну. Но тогда вам придётся вернуться к тому, что вы начали в Хогвартсе. Он на мгновение замолчал, затем продолжил тише, но твёрже: — Для меня очевидно одно: каким бы ни был ваш выбор — я безумно люблю вашу дочь. И я готов отдать за неё жизнь. — Тогда оставь её. Ради её безопасности. — Оставить… ради её блага я, возможно, смогу. Но вы правда думаете, что она тогда останется здесь? — Драко поднял на него взгляд. — И не пойдёт за мной в ад? Альберт долго молчал. Смотрел на качели, на гортензии, на тени, которые двигались под лампой. Потом коротко бросил: — Я подумаю. Они вернулись в гостиную, где Полли, Вероника и Тони сидели на диване. Все сразу посмотрели на Альберта и Драко с ожиданием. — Сделайте лица попроще, — сказал Альберт. — У нас всё цивилизованно. Просто поговорили, как мужчины. Вероника перевела взгляд на Драко. Он улыбнулся ей. — А как тебя зовут? — вдруг спросил Тони. — Хочешь, я покажу тебе свою коллекцию мётел? У меня почти все есть, почти как настоящие. Драко и Вероника вопросительно посмотрели на Альберта, словно прося разрешения провести ещё немного времени вместе и продолжить знакомство. Даже Полли с трудом сдерживала глаза, горящие любопытством. Альберт кивнул Драко. Драко наклонился к Тони на один уровень. — Я с удовольствием посмотрю на твои метлы. Меня зовут Драко. Тони вспыхнул от счастья. Вероника встала, подошла к отцу и, крепко обняв его, отпустила, улыбнулась и пошла к Драко, которого уже за руку тянул Тони. Из-за разницы в росте Драко пришлось достаточно наклониться, чтобы Тони мог спокойно держать его за руку. Они поднялись на второй этаж, в комнату Тони. У Драко перехватило дыхание. — Я как будто зашёл в комнату Поттера, — сказал он Веронике слегка смеясь, шёпотом. Комната Тони была настоящей миниатюрной святыней Гриффиндора. На стенах висели два бордовых шарфа факультета, а шторы на окне были точно такого же глубокого оттенка. На маленькой кровати постельное бельё украшал герб Гриффиндора — будто даже здесь каждый предмет напоминал о смелости и храбрости. Пол покрывал красно-жёлтый ковёр, на котором хаотично, но как-то органично располагались пластмассовые львы в разных позах, несколько антилоп и пара динозавров. Странное сочетание, но, наверное, так и должно быть — подумал Драко. На правой стене был стенд с декоративными мётлами — шесть самых популярных моделей: «Метеор», «Молния», «Нимбус-2000», «Нимбус-2001», «Чистомет-11» и «Комета 260». Каждая висела идеально ровно, словно трофей, готовый украшать комнату, но явно не для полётов. Слева стоял шкаф для одежды, а возле окна — небольшой стол со стулом. На стуле лежала подушка, чтобы удобнее и выше сидеть. На самом столе лежала игрушка золотого снитча, сверкая на тёплом свете ночника, а рядом — карандаши, раскраски и помятые листы белой бумаги, словно тут только что кипела творческая работа. — Вот смотри, я на одной даже катался с папой! На «Молнии»! — хвастливо говорил Тони, хлопая себя по животу. Вероника стояла в дверях и умилялась этой картине. Драко осмотрел мётлы и тоже решил похвастаться: — А у меня есть «Нимбус-2001». Я на нём в квиддич играл в школе. Тони чуть не лопнул от восторга. Он подбежал к Драко и схватил его за руку. — Прокатишь меня, если папа разрешит? Пожалуйста! — Тони… — вмешалась Вероника. — Ты же знаешь, папа не разрешит. И не приставай к человеку. Тони покривлялся, отвернувшись от сестры, и дёрнул Драко за средний и указательный палец, пытаясь слегка наклонить его к себе. — Ну а если разрешит, прокатишь? — Прокачу, — ответил Драко. — Тони, побудешь тут? Я пойду Драко покажу и свою комнату тоже, — сказала Вероника с улыбкой. — Да не проблема, я пока кое-что нарисую, — ответил Тони, карабкаясь на стул. Драко зашёл первым в комнату, Вероника следом. Она тихо и быстро закрыла дверь, опершись спиной на дерево и схватившись одной рукой за голову. — Ты что, блять, с ума сошёл? — начала она, голос дрожал, но слова сыпались одно за другим. — Почему пришёл? Зачем сказал родителям всё? Ты сказал не говорить им, а тут сам рассказал! Она жестикулировала одной рукой, всё ещё опираясь спиной на дверь, не глядя на Драко, словно выбрасывала наружу бурю эмоций. Драко подошёл и жадно поцеловал её. — Знаю-знаю… сам чуть с ума не сошёл, — прошептал он, прижимая её к себе. Вероника на мгновение замерла, почувствовав, как его дыхание успокаивает её внутреннюю бурю. Он включил свет выключателем и оглядел комнату. — Прикольно у тебя тут, атмосферно. Судя по твоей белой и яркой комнате, тебе вряд ли понравится моя готическая пещера в Мэноре, — добавил он со смехом. Альберт проводил глазами детей и Драко, затем сел рядом с женой. Она поджала ноги на диван и обвила их руками. — Ну, рассказывай, что было? — поинтересовалась Полли. — Он всё знает, — ответил Альберт. — Он не сказал это прямо, но я уверен, что отец поставил его в известность. Он сказал, что у нас есть два варианта: первый — решать, как обмануть Фиксли и спасти меня от Азкабана; второй — начать войну с ними и вернуться к тому, что… — Альберт замялся. — …я начинал в Хогвартсе. Полли с пониманием кивнула. — И что же ты хочешь? — Хочу встретиться семьями и обсудить это. Только надо придумать с этим мальчишкой, как сделать всё незаметно. — А он и впрямь мальчишка, — сказала Полли. — Когда я смотрю на него рядом с тобой, это такой же ребёнок, такой же, как Вероника. Чтобы там ни было, они оба ещё дети. — Но когда я смотрю на него рядом с ней, я вижу заботливого юношу, который готов подставить себя, чтобы спасти её. — У него метка… — сказал Альберт тихо. — Что? — воскликнула Полли. — Он Пожиратель. Причём уже года два с половиной, судя по метке. — Да уж… вот это карма, — посмеялась она. Драко с Вероникой спустились вниз, а Тони тут же прибежал за ними. Мальчик протянул Драко рисунок: на нём они вдвоём катались на одной метле, смеясь и взлетая над воображаемым полем для квиддича. Драко улыбнулся, бережно взял подарок и положил в карман. — Уже поздно, я пойду, не хочу причинять вам дискомфорт, — сказал он, глянув на часы на правой руке. — Уже 23:36. — Хорошо, — ответил Альберт. — Было интересно познакомиться, — добавил он. — Спасибо за гостеприимство, — ответил Драко. Полли добавила с улыбкой: — Буду рада снова тебя видеть. Драко кивнул, затем направился к двери. Они проводили его до купола, и как только он вышел за его границу, он повернулся к ним лицом, кивнул, прощаясь. В следующий момент густой чёрный дым, словно живой, обхватил Драко, обвивая его фигуру спиралями, свиваясь и извиваясь вокруг него. Его силуэт за секунду растворился внутри этого тёмного вихря, исчез в плотной массе дыма. Сгусток закрученного чёрного облака поднялся вверх, делая несколько мёртвых, зловещих витков, словно прощаясь с землёй, а затем растаял в темноте ночного неба, оставляя после себя лишь тихую, холодную пустоту и ощущение скрытой, непреодолимой силы. Полли посмотрела на Альберта и натянуто улыбнулась. — Я же говорил, — тихо сказал он, прижав её крепче в объятиях.