Течение, утягивающее в бездну размышлений

Каждая ночь — нескончаемое мучение.

Не то чтобы ёжу Шэдоу требовалось спать для восполнения энергии — или чтобы попросту не умереть. Но так приятно провалиться в страну Морфея, где тебя не преследуют мысли о реальности, а лишь проблемы сновидений! Здесь можно сражаться, разговаривать, искать, изучать или даже умереть. Каждый сон — невероятно интересный опыт, особенно когда рассказываешь синему недоумку о том бреде, что тебе приснился. А тот каждый раз сидит с непонятным выражением лица, на котором словно написано: "Чувак, мне сны не снятся, ты забыл об этом?" Конечно, гибриду казалось странным, что герою Мобиуса не снятся сны. Существует поверье: если человеку не снятся сны, значит, его душа мертва. Шэдоу, разумеется, в это не верил, но ему было весело наблюдать за Соником, который явно пугался такой новости. Впрочем, странность вскоре разъяснилась: у его партнёра не настолько бурная и чувствительная психика, да и выматывается он за день так, что мозг ночью попросту отдыхает, а не генерирует трипы под псилоцибиновыми грибами. Но чёрный ёжик лишился даже этих невероятных путешествий. Месяц отвратительных ночей явно сказывался на нём. Да, гибрид способен не спать очень долго, но даже шестерёнкам в его черепе требуется перегрузка. Каждую ночь он безуспешно пытается найти удобную позу в кровати, бросает быстрые взгляды на электронные часы, щипает Соника за плечо, скроллит до дёрганья век. Чёрный ёж ложился преимущественно в одно и то же время — в двенадцать ночи. Герой был жаворонком, так что, когда Шэдоу приходил в постель, тот уже спал час или два. Вставал же этот неутомимый сгусток энергии между шестью и восемью утра, умудряясь не разбудить своего соперника. Теперь Совершенная Форма Жизни нередко заставала момент, когда ёжик просыпался и смотрел на гибрида с сочувствием, всякий раз спрашивая: "Ты снова не спал?" Знал бы кто‑нибудь, как Шэдоу хотелось врезать по этой персиковой морде! Хотя пару раз он всё же не сдержался, будучи на взводе. Но, знаете, самое ужасное в этой бессоннице — мысли. Они не останавливаются, разгоняются в ночной тишине с такой скоростью, что голова готова взорваться от их наплыва. Мысли разного сорта: работа, мелкие дела, друзья, придурок‑герой и, самое ужасное, — она. Как только цепочка мыслей доходила до Марии, Шэдоу становилось тяжелее дышать. Руки отчаянно тянулись к телефону — хотелось забить голову чтением или скроллингом клипов. Но каждое слово, каждый звук, каждая картинка — всё триггерило воспоминания о ней. Возникало ощущение, будто мозг, сам того не ведая, стремился довести до белого каления своего же носителя. Забавный парадокс, не правда ли? Только ему совсем не смешно. Отвратительно. К этому добавлялось и желание, чтобы его успокоили, увели от этого. Только вот проблема в том, что гибрид не хотел досаждать Руж ночными плаксивыми сообщениями (да и она бы не поняла), а вот Соник… Каждая такая ночь, когда его особенно накрывало от мыслей, сопровождалась дополнительной мукой: желанием разбудить надоедливого ежа. Это повторяется и повторяется: броский взгляд на синюю спину, желание его потолкать и громко произнести: "Соник, мне плохо!" — но стоит один и тот же барьер. Забота о нём. Совершенная Форма Жизни уже заставала, каким может быть разбитым и помятым герой, если ему не удаётся выспаться. Хоть тот и говорил, что чёрный ёжик может его будить, если ему вздумается, но опека и ответственность, которую нёс на себе Шэдоу, удушающим приёмом не позволяли ему разбудить любимого. И вот однажды ночью "трубу прорвало". Чёрный ёж не спал уже полторы недели — если не считать тех редких случаев, когда он заставлял тело вырубиться на пару часов с помощью сильнодействующего снотворного. "Крыша" уже не просто ехала — бунтовала. Раздражало абсолютно всё: головная боль, постоянные потребности тела — то размяться, то отлучиться в уборную в тот самый момент, когда Шэдоу наконец устраивался поудобнее. И Мария. Любимая Мария, которая продолжала мучить его в самое неподходящее время. Три часа ночи. Соник давно спал, обняв и прижавшись к гибриду сзади, сопя у него под ухом. Гибрид уже не мог смотреть на часы, на эти красные цифры, словно дразнящие его. Телефон в его лапе то включался, то выключался, будто не мог решить: бороться дальше или сдаться? Совершенная Форма Жизни отложила смартфон в сторону. Перед глазами промелькнули моменты на Ковчеге — те, когда он ещё не знал утраты, когда на него смотрели нежные, полные надежды голубые глаза, когда были нудные разговоры и небрежные взгляды. На глаза навернулись слёзы. Нет, он плакал редко. Даже сейчас не понимал, что, чёрт возьми, происходит, но потом до него дошло: бессонные ночи окончательно измотали его. Плечи дёргались в такт неслышным всхлипам. Грудь сдавило, дышать стало тяжело. Шэдоу давно научился делать это «стыдное представление» бесшумно, но не учёл одного: у героя Мобиуса чрезвычайно чуткий слух. Чёрный ёж услышал сонное мычание позади себя, а рука, лежавшая на его боку, сильнее прижала его к персиковому животу. У Шэдоу ещё сильнее сжалось сердце от осознания, что возлюбленный застанет его начавшуюся истерику, а вина, которая начала зарождаться, начала крепко бить по колоколам. Затем зелёные глаза открылись, пытаясь сбросить пелену сна. Гибрид в тревоге задержал дыхание, стараясь не издавать звуков и унять дрожь в теле. Но Соник опередил его, произнеся: — Шэдоу? — голос был хриплым ото сна, в нём явственно звучало беспокойство. — Что случилось? И прорвало. Конечности забились в истеричном танце, а изо рта вырвался громкий всхлип: — Я не могу! Она меня преследует! — это был безумный крик, за которым последовали ещё более сильные рыдания. Синий ёж в недоумении бросил взгляд на иглы Шэдоу, пытаясь разглядеть его морду. Но мозг тут же подсказал: нужно перевернуть его лицом к себе. В ответ прозвучало: "Не трогай меня!" Нет, это не означало, что герой должен отпрянуть, но Соник так и поступил. Гибрид не возражал. — Я не могу спать, — заикаясь и всхлипывая, пролепетал он, сжимаясь в клубок. — Мария… Я не могу перестать о ней думать. — Крик всё сильнее резал глотку, а слёзы в изобилии скатывались по коричневой морде, впитываясь в шерсть. Соник томно вздохнул. Как справляться с разрушительными эмоциями другого, если свои собственные едва замечаешь? Но ситуация не допускала долгих размышлений в поисках «верной кнопки». Он приподнялся на локтях и сел у изголовья кровати, поднося голую лапу к макушке Шэдоу и почёсывая между ушами. Герой наблюдал, как самое могущественное и устойчивое существо на планете рыдает навзрыд, закрывая лапами морду и крича "НЕТ", содрогаясь в дрожи. Синий ёж осознал, что впервые видит столь сильную истерику, вызванную мыслями о Марии. Обычно гибрид лишь траурно вспоминал её — их совместные дела, мечты. Сейчас же… Это было нечто новое. То, что, как ни эгоистично это звучало, Соник никогда не хотел бы видеть. Так продолжалось около десяти минут. Шэдоу что‑то шептал сквозь рыдания, а слёзы неустанно увлажняли его кожу. Синий ёжик больше не мог на это смотреть — и, что ещё хуже, слушать. Его сердце содрогалось при каждом всхлипе Совершенной Формы Жизни. — Я могу что‑то сделать для тебя? — жалобно спросил Соник, наклонившись к партнёру. Чёрный ёж ответил не сразу — ему потребовалась минута, чтобы перевести дыхание, смахнуть солёные капли с глаз. — Обними меня, — прозвучала просьба, несвойственная ему, но столь желанная в этот момент. И Герой Мобиуса обнял. Прижался всей тушей (старательно избегая игл) к дрожащему телу Шэдоу. Гибрид сухо, с оттенком грусти, посмотрел на стену перед собой, выдохнул и прошептал: — Я обязательно на днях схожу к терапевту. Как бы смешно это ни звучало, пришло понимание: сам он не справляется. Что‑то явно не так.