Нежность

Он позорно хнычет когда внушительный член Отто заполняет его полностью. Попытка расслабить лицо и придать ему привычное высокомерное выражение - проваливается с треском — брови мучительно изгибаются, а сведенный рот - приоткрыт. — Расслабьтесь, сэр. Август рычит, злится на этот его комментарий и нихрена не может расслабиться. — Помолчи, - выплевывает он и лишь крепче стискивает побелевшими пальцами широкие  плечи Отто. Самое абсурдное, что он сам явился сюда, а теперь ведет себя как распоследняя потаскушка. Конечно, можно было отговориться тем, что у него снова болело тело. Что его мысли не давали ему уснуть. Что ему некуда было выплеснуть свою ярость.  В таблоидах давно ходило и то, и это. Его самого мало волновало, но ужасно бесило отца. Однако уволить Отто тот не мог, он ведь сам нанял его. Уволить - значило бы признать факт. А факта не было.  Август язвительно скривил губы - у него и женщины то сто лет не было, а не то, что мужчины. Вот так, пожалуй, лежа в два часа ночи на невыносимо хрустящих простынях и приходит мысль переспать со своим бодигардом. Это на момент заставляет его даже заёрзать. Когда он представляет себя распростертым под ним. Что это за чувство? Получается не совсем так, как представлялось. Ему приходится самому сесть сверху, потому что все остальное кажется слишком унизительным. Надо отдать Отто должное - он держит бедра неподвижными пока Август привыкает к тому, что тот внутри. Господи, он ведь сделает всё, что Август от него попросит. От этого действительно что-то вдруг порхает в животе, такое, чего он не чувствовал, кажется, вечность. Такое, как тогда. Когда его отец однажды улыбнулся ему. — Сэр, вы когда-нибудь были с мужчиной? У Августа от этого его серьезного и тревожного тона вырывается нервный смешок. — Я что, похож на… Он даже слегка отклоняется, хотя до этого нависал сверху, но рука Отто, которая уже лежала на его пояснице не дает места для маневра. — Будет больно. Это действительно больно. Наверное, нужно было сделать что-то. Или уступить Отто, чтобы он сделал то, что хотел. Но Август пришел в его апартаменты с пачкой презервативов и смазки в кармане халата и не собирался тратить время на нежности. Отто скользит вниз по бедру: мощная татуированная рука на его коленке — он смотрит на нее и, должно быть, выглядит глупо, но ничего не может поделать. Тот слегка приподнимает бедра, и наверное именно это уже совсем настолько слишком, что заставляет запрокинуть голову и мучительно выстонать что-то – то ли похвалу, то ли претензию. То ли мольбу. — Is it good or hurt? - как всегда с тихой спокойной осторожностью спрашивает Отто. — Both, - стиснув зубы почти шипит он в ответ. Когда он открывает дверь в его спальню - здесь не заперто. Так странно, думает Август.  Шторы не задернуты и свет луны и мегаполиса освещает ему путь. Он минует вторые двери и оказывается в спальне. Едва он переступает порог комнаты - Отто приподнимается на постели будто и не спал: — Сэр? Всё в порядке? — Шшш, - он приближается и ставит свое колено на краешек его кровати. Полы халата слегка распахиваются и Август видит то, куда скользит его взгляд. Так он и ловит его. Нет, он и раньше подозревал это, иначе не явился бы сюда так нахально. То, как Отто приносил ему чай во время онлайн совещаний, как открывал для него дверь машины. Как прикрывал собой, тогда…Он был бы лжецом, если бы не признал, что это вызывало в нем некоторый трепет. Эта забота.  Это просто его работа. — Можно побыть с тобой? — Август касается его плеча, прежде чем присесть рядом. Кто-то другой на месте Отто обязательно спросил бы что случилось. Но Отто спрашивает: — Вам не холодно? Август отрицательно качает головой. Ему точно не холодно, когда член наконец движется у него внутри. Он сам делает это: опирается рукой о грудь Отто и осторожно насаживается, хмурясь от сосредоточенности. — Можно? Август сначала не понимает, но потом чувствует его руку в самом низу живота и кивает. Отто обхватывает его член и, господи, это приятно, когда тебя касаются вот так. В первый раз он рычит, когда Август ведет бедрами из стороны в сторону. Он даже замирает на мгновение, а потом делает так еще раз. — Сэр. Но Август едва ощутимо улыбается. Ему нравится чувствовать свою силу. Даже в такой, казалось бы, подчиненной позиции. В конце концов, он доводит Отто до того, что тот хватает его бедра и крепко удерживает на месте, дотрахивая в своем ритме. Август совершенно изнеможден. Он даже позволяет себе упасть на грудь Отто, чтобы немного прийти в себя. Тот опускает ладонь на его едва потрескивающую электричеством спину. Это длится недолго. Август поднимается, пытаясь унять дрожь в коленях. С кажущейся невозмутимостью запахивает халат. Выглядит почти таким, каким явился сюда. Уже у выхода он вдруг останавливается. — Почему дверь была открыта? — Что? - переспрашивает Отто. — Почему дверь в твою комнату была открыта? — На случай, если у вас что-то случится. Август хмыкает, прежде чем уйти. *** — Вот так. Август тяжело дышит, ему жарко в рубашке и пальто. Его волосы бездумно скользят по кожаной обивке салона, пока Отто размеренно выбивает из него дурь. Будто бы они только что не отпустили водителя. Будто бы вся эта ситуация вполне привычна. Он до сих пор не понимал как это работает - ему больше не требуется просить. Отто всегда точно знает, когда это ему нужно. Иногда всё еще слегка больно - когда Август не может расслабиться или злится, или и то, и другое.  Сейчас он мучительно выгибает спину, чтобы подстроиться под эти толчки и Отто понимает без слов – он подхватывает его под поясницу, снимая часть напряжения. Пять минут назад он выслушал всю эту грязь от своего отца - их разговор закончился как раз в тот момент, когда они парковались на подземной стоянке. К моменту как Август повесил трубку, Отто уже отпустил водителя и приглашающе открыл для него дверь. Август и не думает сдвинуться с места. Отто не спрашивает, просто обходит машину и садится рядом. — У меня нет… — Плевать. Просто вставь мне, - он даже не поворачивает голову. Не смотрит на него. Может он слишком многого требует? Он не соблазняет и не делает все эти вещи, от которых Отто мог бы завестись с полоборота. Просто просит его, почти приказывает. Если мог бы. И все начинается. Отто толкается в него по собственной слюне, предварительно безуспешно пытаясь расслабить его пальцами. — Я хочу твой член. А не… это всё. — Сэр… - предупреждающе произносит тот. — Давай. Хватит нежничать, - в его голосе снова появляются эти нотки. Хотя он обещал себе не использовать это с Отто. Когда его, всего вспотевшего в этих чертовых шмотках и пальто, Отто просто подхватывает и усаживает на сиденье, случается что-то такое, что заставляет его совершенно неподобающе разрыдаться. В присутствии своего телохранителя. Отто протягивает ему непонятно откуда взявшийся платок. *** Август психует.  Когда они остаются одни, он буквально пышет искрами, тычет пальцем в Отто, обвиняя его в том, в чем глупо было бы обвинять. Ведь это Волков засветился. И это заставило Грома притащиться сюда и устроить этот цирк. Но Отто… Отто мог бы. Он мог бы проконтролировать это. Как?  — Не знаю! Мне плевать! - почти истерично кричит он, нарезая круги по номеру.  Этот накрытый стол выглядит здесь нелепо. И этот роскошный торт всё еще тут. Он сжимает кулаки, чувствуя боль в позвоночнике и бессильно рычит, почти что топая ногой, как разозлившийся капризный ребенок. А потом его мир падает перед глазами так быстро, что он даже на секунды перестает чувствовать это: и гнев, и дискомфорт, и раздражение. Он оказывается уткнут грудью в отельную тележку для завтраков, вздернутый задницей вверх. Гребанный торт мажет кремом по щеке и он чувствует, как полы его халата оказываются у него на спине. — Какого черта ты творишь?! - он хватается рукой за металлическую ручку и раздается треск. — Be quiet. В отличие от его собственного - голос Отто никогда не меняется: он спокойный, размеренный.  Уверенный. Вот уж кого точно в детстве любил отец. У Августа вырывается нервный смешок и он чувствует, как замирает Отто за его спиной. Не из-за страха или осторожности, а просто потому… Потому что… Чертовски трудно сосредоточиться. Он чувствует, как член Отто упирается в его бедро – это обещание и угроза одновременно. В его голове слегка мутно. Потому что никто никогда не позволял себе так обращаться с ним. Никто не может принудить его. Никто просто не позволил бы себе этого. И еще потому, что это происходит здесь - в просторном номере отеля, при свете дня. Не на заднем сиденье тонированного авто, не на столе в офисе поздно вечером. Или даже не под покровом ночи в спальне Отто. Он не просил об этом. Он не приказывал ему.  Не умолял. — Вы ведете себя просто вызывающе, - с легким русским акцентом говорит Отто. — Пусти меня. Вместо этого он чувствует как чужие пальцы тянут резинку его белья чуть ниже, а колено расталкивает ноги. — Это приказ, - шипит Август. Но тот и не думает останавливаться. Наверное, если бы даже Август вырвался, он бы все равно проиграл. У него не было той спокойной техники боя. Он не умел рассчитывать силы. Контролировать ярость.  Он мог бы оттолкнуть его. Прекратить это.  Но может быть, это все, что ему сейчас нужно? Чтобы кто-то просто взял за него ответственность? Утихомирил его пылающий ум. Поэтому он только ахает, когда чувствует эту знакомую распирающую тяжесть внутри. И впервые Отто не нежничает с ним. Он не сдерживает себя, когда жестко тягуче толкается, и Августу только и остается, что вцепиться в бортики тележки, металл которой жалобно поскрипывает в унисон с его собственными стонами. Самое паршивое, что у него стоит. Наверное, это все эта ситуация: он бессилен, почти сломлен, им распоряжаются как хотят. Все это настолько в новинку, что… Он выдает совершенно унизительные звуки, когда чувствует то, ради чего он все это затеял - то плавящее внутри, пронзающее ощущение полной капитуляции. Позорно кончает - он знает, что Отто знает, хоть и не коснулся его. Августа выдает его тело: он весь дрожит и сжимается там, внутри. Отто мучает его еще какое-то время, дотрахивая нежного и размякшего. А потом его сперма, уже привычно, заполняет его без остатка. — Не двигайтесь. И почему-то Август не двигается. Когда Отто возвращается, то вытирает салфетками его бедра, подтягивает его нижнее белье, поправляет халат. А затем тянет и разворачивает к себе лицом. — Всё? - спрашивает он. Август сглатывает. Его щеки наверное до сих пор горят, но он кивает. Отто стирает с его скулы остатки размазавшегося крема, но не слизывает с пальцев. Это было бы слишком пошло, думает Август. Его Отто не такой - вытирает их салфеткой с той же тележки.  — Я позову кого-нибудь навести здесь порядок.  Август кусает губу, глядя ему вслед. *** Августа иногда пронзает от того, что он временами чувствует. От того, как Отто внимательно с тревогой смотрит на него. Как тот изящно обходится с ним, будто он хрупкий, будто он не может во вспышке своей ярости разворотить здесь все до последней пылинки.  Как он обходителен с ним в их первый раз. Как он помогает ему подняться, оглядывает его, поправляя одежду. Будто не он только что вытрахал из него последние мысли. Он такой сильный, что у Августа захватывает дух. Наверное, поэтому он не верит, что с ним что-то сможет случиться. Скорее уж падёт империя Хольтов, чем Отто однажды перестанет стоять за его спиной.  Отталкивать его в сторону при малейшей опасности. Открывать ему дверь машины.  Любить его? Поэтому он не верит. Даже когда перестает слышать его. Даже когда он видит, что изображение на его планшете становится черным.