В кремносском языке нет слова «серенада»

      Фаенон хандрил уже вторую неделю. Сложно было не хандрить после провала испытания титана: любая уверенность в себе даст трещину, когда боги сочли тебя слабым и недостойным. На попытки выманить из дома или поговорить Фаенон отвечал коротким резким отказом и захлопывал дверь. А потом и вовсе перестал открывать всем, кроме химерок-доставщиц еды. Даже Аглае не удавалось вытащить его из логова.       С этим надо было что-то делать, и срочно. Монстры чёрного течения подбирались всё ближе к Охеме. Без Фаенона защита города почти полностью легла на плечи Мидея. При всей своей бессмертности, на два фронта разорваться он никак не мог. А между прочим, именно он отчасти и был причиной хандры Фаенона. Потому что после спасения Фаенона из испытания Раздора Мидей принялся отчитывать его за то, что совсем не бережёт себя и слишком поспешно, без раздумий бросается в бой. Кажется, это был первый раз за годы их соперничества и своеобразной дружбы, когда Фаенон по-настоящему разозлился. Он заявил, что раз уж он делает всё неправильно, Мидей может разбираться с проблемами самостоятельно, и с тех пор они больше не разговаривали.       При всей суровости Мидея, сложно было не заметить, что его тоже тяготила эта ссора. На вопросы он отвечал ещё неохотнее обычного, а ответы стали резче и злее. И дело было явно не в усталости от сражений. Исчезла вечная весёлость Фаенона, что смягчала его нрав. Он явно скучал по своему закадычному другу. И Келус это заметил.               — Ты серьёзно? — Мидей приподнял бровь и скривился.       Келус абсолютно искренне кивнул, хлопая честными-пречестными глазами. Группа поддержки в лице Кастории, Трибиос и Цифер за его спиной синхронно закивала следом.        — Конечно серьёзно! Эта девушка из-за пределов неба — суперзвезда! Вся галактика слушает её песни! — воодушевлённо заявил Келус и сунул свой камень связи Мидею под нос.       На экранчике пела красивая девица, вся такая белая, невинная, эфемерная, словно голубка. И голосок у неё был очень нежный. Мидей поймал себя на том, что заслушался, и тут же поспешил вернуть себе суровый вид.        — Говорю тебе, эта песня творит чудеса! — продолжал Келус. — Когда я показывал это видео Фаенону, он был в таком восторге, что собирался попросить у Зарянки автограф при встрече! Он непременно оценит, если ты решишь его так подбодрить!        — Песни объединяют сердца и заставляют людей браться за руки! — поддакивала Трибби.        — Господин Фаенон непременно оценит вашу искренность, — сказала Кастория и почему-то зарделась от смущения.        — Доверься профессионалам, львёнок, — подмигнула Цифер. — Этот мальчик-щеночек хочет именно твоих извинений, и послушает только тебя.       Мидей скрестил руки на груди и отвернулся, чтобы никто не видел, как начинают гореть его щёки. Чтобы он, да пел какие-то слезливые песенки! Да он и петь-то не умел! С другой стороны, сам-то он за целую неделю так и не придумал, что делать с этой дурацкой обидой и как извиниться без ущерба для гордости…        — Выкладывайте, — буркнул он после непродолжительной, но жестокой внутренней борьбы.              Поддержать Мидея пришли все златиусы, кроме Аглаи. Но ей и необязательно было присутствовать лично, чтобы насладиться незабываемым зрелищем — нити и нимфы были её глазами и ушами. Вместо себя она прислала нежное белое платье с широкой юбкой до колена и белые туфельки, прямо как на видео Келуса. Платье просто чудесно смотрелось бы на Кастории. Но предназначалось оно не ей, а Мидею. Трибби, Трианна и Триннона изо всех сил били крылышками, затягивая на нём корсет, а помогала им Цифер, пыхтя и упираясь сапожком на каблуке ему в поясницу. Кастория привстала на цыпочки и осторожно водрузила ему на голову собственноручно сделанное украшение — нимб и пару крылышек на затылке. Ноги Мидей брить наотрез отказался, и под юбкой красовались его голени, покрытые короткими золотистыми завитками. На каблуках он стоял довольно крепко, но только стоял: одно неосторожное движение — и реквизит, над которым трудилось столько замечательных полубогинь, мог оказаться испорчен.        — Слова запомнил? Готов? — спросил Келус. — Если что, мы будем рядом!       Девочки помахали из кустов, показывая Мидею большие пальцы.        — Может, вина? Для храбрости…       Из ближайшего куста высунулась рука Дань Хэна и втянула Келуса под защиту зелени, не дав закончить.        — Приношу за него извинения, Мидей. Не обращай внимания, он идиот.       Дань Хэну вся эта затея изначально не понравилась, но посмотреть он всё же пришёл. Наверное, чтобы защитить своего друга, если что-то пойдёт не так.        — Готов? Я включаю! — громко прошептал Келус.       Он нажал на «play», выкрутил громкость на максимум и бросил свой камень связи в траву к ногам Мидея. Под окнами Фаенона зазвучала мелодия, заслушанная до дыр. Мидей зажмурился и запел, как репетировали:       «We rise together as our destiny unfolds,       We face the darkness and our trials are yet untold...»       Окно спальни Фаенона приоткрылось, и из него донеслось недовольное ворчание:        — Что за придурок голосит в ночи? Уши вянут!       От возмущения (и тесноты корсета) Мидей едва не задохнулся, но всё же тренированные лёгкие выдержали, и он продолжил:       «Oh, in silence, hopes we share, woah-woah       To chase our dreams that we've declared...»       Из окна вылетел сапог Фаенона, и Мидей едва успел уклониться. Но совершенно забыл про нимб над головой. От удара вскользь нимб погнулся и накренился набок.        — Хватит орать! Спать людям мешаешь!       Едва не закипая от смущения и злости, Мидей набрал воздуха в грудь и упрямо продолжил петь:       «Heads up! The wheels are spinning       Across the plains, in valleys deep...»        — Ну я тебе сейчас покажу, певец недоделанный! — крикнул Фаенон.       Распахнулась балконная дверь, и показалось его злое помятое лицо и полуобнажённый торс, едва прикрытый наспех накинутой простынью. Слова давались Мидею тяжело, как никогда:       «To dawn, the wheels that sing       An unending dream!»       Ошарашенное лицо Фаенона побледнело, потом стремительно покраснело.        — Ой... — пробормотал он и зажал себе ладонями рот.       «...We run, we stride, woah-oh!»       Мидей закончил на припеве и замолчал, ожидая реакции.        — Прости... Я... я никогда не слышал, как ты поёшь! — забормотал Фаенон. — Я думал, ты вообще не умеешь петь!        — А я и не умею…        — Заметно... То есть, я хотел сказать, очень заметно, как ты стараешься!       Фаенон покраснел ещё сильнее, прижал ладони к щекам и потёр глаза, но Мидей в платье на босо тело под его окнами никуда не делся.        — Ты чего тут устроил вообще? И зачем так вырядился?       Мидей внимательно ловил каждый его жест, каждую эмоцию. Кажется, от смущения Фаенон даже забыл об их ссоре. А может, уже давно перестал дуться, просто, как и сам Мидей, не знал, как помириться, не теряя достоинства. Этим нужно было воспользоваться, не дать ему вспомнить любой ценой.        — Нравится? — через силу усмехнулся Мидей и поправил юбку.        — Н-не знаю…        — Мне что, не идёт? Может, мне это всё снять?        — Нет! Ни в коем случае! — выпалил Фаенон.       Он перекинул ногу через балконные перила и спрыгнул. Из одежды на нём действительно не было ничего, кроме простыни. Он подошёл к Мидею, и тот не стал отступать — слишком высока была опасность подвернуть ногу на каблуке и глупо шлёпнуться в траву. Фаенон протянул руку и бережно поправил погнутый нимб. Его глаза горели, словно голубые колдовские огни Стиксии.        — Я сам, — выдохнул он.        — Что — сам?        — Я сам хочу всё это снять. Если не возражаешь.       Прежде, чем Мидей успел ответить, его подхватили за талию и забросили на плечо. Белая многослойная юбка немедленно задралась до самой задницы. Келус, Дань Хэн и Цифер переглянулись и дружно закрыли Трибби, Трианне и Тринноне глазки.        — Я же говорил — песни Зарянки творят чудеса, — шепнул Келус. — А ты «идиот, идиот»…        — Идиот, — повторил Дань Хэн. — Но везучий.