Если камень расколоть

Иллуги истерил. Как бы сильно он не хотел остановить свой лихорадочный смех, ему никак не удавалось. "Мастер Иллуги", "Командир", "Иллуги" — вылеталось сдержанно из уст Флинса. Истеричный смех заполнял пока еще не найденное бездной место. Высокие деревья леса и шум водопада не могли спрятать ни вечные слёзы, ни припадки юноши. Что может заставить такого человека, как Иллуги — такого сдержанного и всегда спокойного, начать истерить? Тело и разум — это разные вещи, к счастью для юноши. И пока поверхностное сознание пытается заставить себя прекратить этот спектакль, тело выпускает стресс, полученный за этот день. Про инстинкт самосохранения и говорить не стоит — он уже давно закопал себя со всеми теми, кто романтизировал жизнь обычного ратника. Иллуги смотрел в глаза Кирилла, который силой заставил обратить на себя внимание, руками схватив за скулы. И юноша улыбается, улыбается и не может закрыть рот от солёных капель, падающих прямо на губы. У Кирилла даже руки холодные, не то что взгляд, и как же это было приятно. У них нет времени на капризы Молодого Господина, вот-вот бесы чёрного проклятия Нод-Края найдут их след и добьют. И оба Флинс и Иллуги это прекрасно, даже слишком прекрасно понимают. И первый мог бы бросить его, потому что последняя капля второго, кажется, вышла за края чаши. Чаша, в которой уже как 13 лет глубокое дно наполняется страданиями командира. Каждая смерть, каждый вздох, каждые крики товарищей сводят его с ума. И если заглянуть в голубую радужку, которая с рождения символизировала небо и свободу, в которой сознание Иллуги спасалось, создавая себе мираж счастливой прогулки по полю, полного цветов из детства, можно было также заметить и красные, как кровь родителей и товарищей, зрачки. Уже с рождения судьба наградила его этим проклятием — быть постоянным свидетелем старухи с косой, а также всегда ассоциироваться у других с красным. И Иллуги сжимал кулаки каждый раз, когда приходили вести, как один из его знакомых ушёл на тот свет. Он ударял ими бедный деревянный стол, пугая соседей. А сколько боли и страданий повидало зеркало, отражение в котором презирал юноша. А ведь он даже не помнит, с каких времен кончики его волос окрасились в буро-красный. Ему делали комплименты: "Тебе идёт, командир", "Так свежо выглядишь", которые потом он мог слышать только в кошмарах о мёртвых товарищах. Он отстригал их, пытался красить в пепельный — бесполезно, ведь он был проклят носить везде и всегда напоминание о хрупкой жизни людей. Он не помнит, когда начал избегать зеркал в безлюдных и пустых местах. Но какое же жгучее чувство он испытывает, стоит ему хоть раз мельком взглянуть на себя. Почему? Почему? Почему? Сознание пыталось удержать своего хозяина от попыток навредить как себе, так и зеркалу, на минуточку, вещи особой роскоши. А всё потому, что кое-кто, как сам и считает, недостаточно ответственный лидер. Он вырос, повзрослел, его голос и привычки изменились. Но страх и вина за смерти людей, к которым он даже никогда не был причастен, остались с ним. Через года. Через всю юность. И он смеётся. Трусливый подлец. Флинс наскоро стягивает с него пальто, перебинтовывает ему руку, которой тот по глупости пытался защититься при нападении. А Иллуги продолжает: улыбка не спадает ни на миллиметр, безумный хохот стал перебивать даже шум водопада. У него уже болит живот, ему сложно порой дышать, но язык не останавливается. А Чудомирович сжал губы в сосредоточенности, давно оценив ментальное хуёвое состояние парня. Но он не давит — он понимает, каково это. И хоть альв пережил трудные ситуации по своему, то есть как и свойственно долгоживущему существу, не по-человечески, панические атаки со стороны человека были для него в новинку. Люди могут сходить с ума, их разум не столь устойчив, как у тех же Архонтов. А Иллуги? Он держался до конца, держался как мог. Эмоциональная и физическая усталось дали свои плоды, парень больше не мог контролировать себя. Подсознание спряталось куда-то далеко далеко, чтобы взять передышку, скрыться от боли реального мира. Иллуги смотрел на товарища, думал, что о нем думает сейчас господин. Каким жалким он выглядел в глазах Флинса и этой проклятой бездны. И Флинс смотрит в ответ, пытается успокоить, привести в чувство. Он наскоро вытирает слёзы с бледного лица. Сейчас его не беспокоит решение проблемы Мастера Иллуги, на горизонте дела поважнее. Всё же Дикая Охота безжалостна и не будет ждать, пока герои соберутся с силами. Флинса будет беспокоить состояние парня только после того, как они выберутся. Безусловно, командир этого отряда обладал огромной силой воли и выдержкой, один из лучших психически устойчивых в Пирамиде. Даже Никита признал это. Иллуги был прекрасным командиром, раз даже старшие отдали ему такую должность. Все видели его потенциал. Пацан, который в 10 пережил смерть семьи, и который в свои двадцать-девятнадцать пережил кровавую баню на всё той же скале Кипумаки. Если честно, Кирилл поражался, как человек, увидев в таком раннем возрасте столько мерзкого, мог продолжать жить обычной здоровой жизнью, не подавая паники. На личном опыте он знал, что трагедии и кризисы растят сильных духом людей, но также на личном опыте знал, что такие люди обычно где-то очень-очень глубоко в душе хранят ту самую звуконепроницаемую шкатулочку, где бесконечно метаются самые искренние крики боли и страданий. Но сейчас, при одном только виде Иллуги Кирилл понял, что вот и настал момент, видимо одна из таких шкатулочек была открыта. А точнее разбита на осколки. Отряд, который закончил с аномально меткой вспышкой Дикой Охоты и который чудом не изменился в составе, во время возвращения в Пирамиду, был внезапно атакован бездной. И ведь Иллуги поначалу держал хватку, быстро среагировав, отдал приказ держаться плотнее, стараясь обороняться. Но почему-то волны монстров не заканчивались, а вот здоровье и силы ратников — еще как. Иллуги не ненавидел эти волны, он ненавидел поразительное сходство этого дня и дня тринадцатилетней давности. Осознав, что это не бездна с ним играет, а его сознание, он подал приказ к отступлению. И то только потому, что не хотел до последнего признавать себя трусом, который бы убегал от прошлого при первой же возможности. Из 10 человек остались лишь трое, включая его. Но до Пирамиды далеко, а первых необходимых вещей, таких как аптечка или еда, у них не было. 3 дня и 3 ночи они возвращались, полуживые, по пути, освещенным Гео глазом бога. Последние остатки психики Иллуги держал в тёплых словах и поддержке членов его отряда. Он не знал, куда привёл отряд, но, встретив Флинса и Варку, он явно не разочаровался. Бедолаг подлатали в лагере Ордо Фавониус, предложили выпить и отдохнуть пару дней. Ну почему? Почему этот идиот поверил в свои силы и, доверив своих товарищей рыцарям, поспешил возвратиться в Пирамиду? Сопровождённый Флинсом, человеком, который видел его успехи еще с подростковой жизни, он чувствовал себя так прекрасно, словно ходил с самим духом светоносцев. Возможно он был его личным судьёй, ведь каждый раз, когда господин дразнил его или выводил на ненужные чувства, Иллуги чувствовал искупление, хоть и в недостаточной силе. Он позволял мужчине уворачиваться от вопросов, позволял делать из него всё прежнего мальчишку. Да в целом много чего позволял. Вот только не позволял беспокоиться о себе. Каждый раз, когда товарищ гробовщик спрашивал его о мешках под глазами, юноша отмахивался. Отмахивался, потому что понимал, что если перестанет сопротивляться, то его и так бесстыжая душа и сонный разум позволят себе непозволительную роскошь — запретное чувство на букву л. И дело даже не столь в ненависти к самому себе, сколько в положении юноши и гробовщика. Кирилл Чудомирович — взрослый мужчина. Мужчина. Не девушка. От девушек должно пахнуть приятно и сладко, как от цветов. От цветов из рук флориста, а не от цветов могильной плиты. Юноша давно понял своё страшное положение. Положение, про которое в обществе предпочитают молчать. Понял, но не принял. Не мог принять. Какие бы романы он ни читал, нигде не упоминались отношения одного пола. Это ненормально. Да и смотря на то, как соратники обсуждают только дам и вкусовые предпочтения в них, Иллуги понял, что ему даже пытаться не стоит заговорить об этой теме с Флинсом. Возможно ему вообще не стоит беседовать с ним о личном. Но от таких разговоров всегда приятно на душе, а Флинс был идеальным собеседником в этом плане. И Иллуги чувствовал смятение, ненависть и отвращение к себе за такие рассуждения. Поганый командир, поганый жених. Иронично, что единственное положительное качество в нём — это умение сдерживать обещанное. Еще более иронично, что за это умение он получил частичку силы бога. И вот он, вечно прочный как скала, который даже получил одобрение от самого бога контрактов, смотрит в недовольные глаза Флинса и смеётся, плачет. Дикая Охота на его несчастье не спрашивала, где и в какое время не стоит появляться, а потому уставший потерянный ребёнок даже не смог дать ей отпор. Ему посчастливилось отразить пару тычек при повторном столкновении, но в таких грязных условиях руки работать отказались. Даже его ноги, на удивление, не были сделаны из камня. Он покосился как только что родившийся оленёнок и упал на бок. И какая жалость, что он упал лицом в грязь прямо перед своим товарищем, перед своим кумиром и судьёй, хотя, кажется, что ниже уже некуда падать. Разум не хотел слушаться или идти дальше, как и тело, а Флинс был так прекрасен в своей настоящей форме альва. Такой устрашающий, такой холодный. Такой красивый. Он даже не удивился тому, что ратник всё же оказался не человеком. В какой-то степени он даже надеялся на это. Флинс был эксцентричным. И многие замечали это. Но в то время, как многие даже из светоносцев боялись мужчину, Иллуги находил в нем что-то далёкое. Что-то необычное, совершенно не похожее на что-то из обычной скудной жизни. Флинс среди светоносцев — как помидор среди фруктов, но при этом всем он был тем, в ком юноша находил отдушину. Именно тот, у кого Иллуги готов молить отпустить все грехи. Его и его товарищей. Но такая мразь, как Иллуги, не достоин ни прощения, ни почёта, ни помощи. Даже простого взгляда на настоящего Флинса, который скрывается за многослойной маской обычного человека. Волки бездны со своими маленькими отродьями уже тут — почуяли свежую кровь, которую пытаются задержать бинты. Рука, к слову, совсем не болит. Наверное вместе с собой кукуха унесла еще и чувства боли. Тем не менее, смех постепенно прекращается. И не из-за успокоения юноши, а из-за потери голоса, который почти хрипит. Иллуги устал смеяться, ртом он глотает как можно больше воздуха. Туман, который псы принесли с собой, растворял все мысли юноши, как наркотик. Он видел их своими глазами, видел, как бездна подбиралась к ним, как с волков капала черная слюна. И Флинс тоже знал. У него было время оставить этого психа умирать, позже сказав Никите, что, например, это был несчастный случай. Но вместо этого, словно вишенка на трехъярусном торте, Флинс, закончив с бинтами, ближе склоняется над ним и что-то шепчет на непонятном ему языке в серьёзном тоне, но так лично и заботливо, почти интимно. Он заставил младшего товарища закрыть глаза. Иллуги чувствовал холодное дыхание на своем лбу. Должно быть, тот сказал какое-то древнее заклинание. Ему было интересно и обидно, сколько бы раз он не намекал Флинсу о его нечеловеческом существе, тот всегда отрицал обвинения в свою сторону. Неужели тот не доверял ему? Почему он тянул до последнего момента? Наверное потому что Иллуги не достоин доверия? Почему ему вообще доверили роль командира? Сладкая мысль о смерти вновь посетила его. После всех тех ужасов и сражений, которые он пережил, из года в год к нему приходила мысль о красивой далёкой скале, обрыве над бескрайним морем, где он мог бы шагнуть вперед, навстречу полотну смерти. Иллуги знал, что Флинс догадывался и до этого судного дня о положении юного ратника, обо всех тех мыслях, которые не принято обсуждать в обществе или не принято обсуждать в целом. Но самое мерзкое по мнению Иллуги был тот факт, что гробовщик догадывался. Догадывался и делал вид, что все хорошо, что все идёт так, как обычно. Но не в этот раз. В этот раз холодное дыхание опускается ниже, окутывает красный от холода нос, доходит до сухих, обветренных губ. И Флинс шепчет. — Я не прошу тебя продержаться еще немного. Я прошу тебя только подождать окончания. Я вернусь и верну тебя Никите в целости и сохранности. Затем растворяется в воздухе, оставляя после себя синее сияние. Возможно Флинс и рассчитывал на усталость парня, на его недомогание, потому и решил что тот не вспомнит о его настоящем облике. От лихорадки показалось, как это сияние касается его потного лба, словно в поцелуе. И Иллуги входит в экстаз, плюнув на все происходящее. Всё равно что будет делать Дикая Охота или Флинс, что он скажет ему после, его это уже не касается. Пока тело делает вид что еще может анализировать и переваривать всё, что происходит вокруг, сознание томится где-то в глубине, долгим, если не вечным сном. Удары товарищеского копья против монстров ощущаются водной рябью в воздухе, чем-то незначительным. Но теперь он уже не слушает — не слышит. Теперь этот несчастный командир, полностью доверив дальнейшую судьбу старшему товарищу, может спокойно отдохнуть. Смех прекратился, воля жить тоже. Он надеется, что уже не проснётся, ведь такой позор и болезнь с его имени может смыть только сама смерть. Однако, зная Кирилла, тот скорее всего не даст ему сгинуть, возможно потом очухает его и прочтёт лекции о том, как он глупо поступил, словно совсем ребёнок. Но юноша не будет возражать. В конце концов, это будет решение его судьи. Мучительное, но такое приятное.