Жертва Мнестии

В Охеме стоял первый день месяца Ткачества. Воздух был наполнен ароматом оливкового масла, амброзии и предпраздничного волнения. В комнате Кастории, больше похожей на мастерскую со свитками и бумагами, царил легкий хаос. Стелла стояла на одной ноге, закутанная в простой на вид, но явно недешёвый хитон тёплого пшеничного цвета. Золотая вышивка по подолу ловила свет каждый раз, когда ткань предательски танцевала от малейшего дуновения. По левую сторону ткань на бедре была чуть затянута при пошиве и собрана в складки, тем самым подол с одной стороны был приподнят. На талии в это время Кастория фиксировала золотой льняной пояс, пока сама мученица стояла на одной ноге и судорожно хваталась за что угодно в попытке не потерять равновесие. Вторая, обутая в сандалию на пробковой платформе и изящном резном каблуке, подрагивала. Тонкие кожаные ремни, обвивавшие её щиколотку, были украшены крошечными янтарными бусинами и переливающимися переплетениями нитей. — Не дёргайся. — Спокойно сказала Кирена, завязывая последний узел. Её собственные светло-розовые волосы, переходящие на концах в бирюзовый, были уложены в сложную причёску. Длинное платье из струящегося белого льна облегало фигуру, а вышитый узор, где розовые нити переплетались с фиолетовыми и жёлтыми, напоминая то ли закат, то ли диковинный цветок. — Искусство Мнестии требует жертв, дитя. Даже если эта жертва — твои страдающие ноги. — Добавила, с мягкой торжественностью. — Искусство! — Стелла передразнила её, сжав стол ещё сильнее. Жёлтые глаза были полны искреннего страдания. — Да я тут на двух ногах-то еле стою! Это же адское изобретение! Кто вообще это придумал? Чтобы люди мучились? Кирена вздохнула, но не с упрёком, а с глубоким, знакомым пониманием. Она поправила прядь из причёски, прежде чем выпрямиться во весь рост и взглянуть в лицо. — Поверь мне, дорогая, я задаюсь этим вопросом каждый день. — Сказала она, отступая на пару шагов и демонстративно выгнув собственную ногу в изящной лодочке, в цвет концов своих собственных волос. — Мои ноги к концу дня гудят так, будто по ним прошлись химеры всего Амфореуса. А эти шпильки… они как дар Мнестии — прекрасны, но требуют жертвы во имя красоты. То ещё коварство… Дверь с глухим стуком распахнулась, ударившись о стену. В проёме стоял Фаенон, заслонив собой свет из коридора. Его светло-серые, почти белые волосы были коротко острижены и взлохмачены, словно тот только удосужился встать с ложе после дневного сна. Холодные голубые глаза оценивающе скользнули по комнате. На нём была праздничная туника из белого льна с вышитым на спине солнечным диском и узорами схожей тематики — символом чего-то там, что так старательно гостья извне пыталась слушать, но не запомнила. Через плечо был перекинут плащ глубоко синего цвета, скреплённый серебряной застёжкой. Ещё штаны — самая скучная часть образа с минимумом деталей. И на удивление такой образ смотрелся даже неплохо без золотых нитей, которыми Охема и так была заполнена даже в обычный день. — Вы там скоро угомонитесь? — Его голос был низким и ровным, но в нём явно звенело нетерпение. — Все уже идут к храму. Мы можем опоздать на начало церемонии. Кастория поспешно выскользнула из комнаты, будто спасаясь от нарастающего напряжения. Хотя мало что она могла сделать в такой ситуации. Розоволосая же повернулась к нему, и в её очах блеснул знакомый огонёк. — О, великий воин, чья стопа привыкла лишь к стремени и твердой земле. — Зазвучал сладкий, медовый голос. Но не лишённый нотки яда, не менее до ужаса пугающе приятного. — Если наши «сборы» столь ничтожны в твоих глазах, сними же свои практичные ботинки и прими вызов. Докажи, что взойти на эти малые высоты — пустяк для такого, как ты. — Рука, державшую вторую сандалию, прямо указала пальцем на величественную фигуру. По сути — прямой вызов. Стелла, почуяв свободу и запах надвигающегося хаоса, тут же подхватила вслед: — Давай! Ну же, надень что-нибудь на каблуке! Раз это «ничего сложного»! Фаенон фыркнул, скрестив мускулистые руки на груди. Такой напор был неожиданным препятствием. Но сбежать уже нельзя — глупо, очень глупо. — Нелепо. У меня размер ноги как у нормального человека, а не как у куклы. Да и смотрится это идиотски. Это просто непрактично. — У Кастории есть пара сапог! Для… театральных постановок! — Выпалил Мидей, наблюдавший за всем с широкой, хищной ухмылкой. Стоял, прислонившись к стене коридора, откуда можно было наблюдать с безопасного расстояния. Когда он успел прийти — никто не знал. Но знакомая бледная фигура за ним дала быстро понять, что стало поводом. На Мидеймосе был не праздничный вариант наряда — экзомис красного цвета, подпоясанный кожаным ремнём с медными вставками. Его боковые пряди волос были заплетены в небольшие простые трёхрядные косы и собирались вместе где-то на затылке, а затем фиксировались медной аграфой. Аглая пытались отговорить от такого образа — но тот был непреклонен в своём выборе. Да и важной фигурой он не был — давно отказался от титула. Кастория, стоявшая рядом, смущённо кивнула. Она была в лиловом лёгком платье на тонких бретельках, с открытыми руками и спиной, где была лишь шнуровка. В некоторых местах ткань была скреплена изящными фибулами в виде бабочек. На её ногах — белые туфельки на среднем каблуке, обвитые фиолетовыми лентами. Этими лентами они и были закреплены на ногах. Что-то ещё было на руках, но эта деталь ускользнула из внимания. Сопротивление было тщетным. Через пару минут Фаенон, уже красный от досады, стоял, вцепившись в предплечье Мидея. Театральные сапоги на каблуке жали в подъёме. «Хотя откуда вообще здесь каблук? А, да — они же театральные» — были первые мысли, стоило попробовать встать на ноги в них. Он сделал два шага по полу, и его обычно уверенная походка приобрела характерный, раскачивающийся шат. Такое даже походкой сложно назвать. — Всё. С меня хватит этого представления. — Процедил он, пытаясь нагнуться. — О, нет. — Мягко, но неумолимо прозвучал голос Кирены. Её пальцы обхватили его локоть. — Пари есть пари. Ты считал это простым. Раз так, дойди так до храма Мнестии, где нас ждёт Аглая. Без помощи. По лицу Фаенона пробежала тень осознания своей глупости. Что ещё хуже — это уже не было похоже на безобидное развлечение. Путь по мощёной улице стал настоящим испытанием. Камни казались неровными, словно весь город сговорился испытывать его терпение. Фаенон выпрямлялся — снова и снова, назло боли, назло взглядам. Он привык, что на него смотрят с ожиданием и уважением — и был к этому готов. Но не к смеху. Не к такому. Но теперь взгляды были иными — любопытными, весёлыми, почти жадными. Кирена и Стелла шли по бокам. Мидей и Кастория замыкали шествие. Друг то и дело подбадривал: — Держись, брат! Всего пара улиц! Когда они вышли на солнечную площадь перед храмом, где уже толпились златиусы в праздничных одеждах, разговоры начали стихать сами собой. У входа, рядом с большими глиняными амфорами, украшенными гирляндами из цветов и золотых нитей, стояли Аглая, Гисиленса и Керидра, обсуждая последние приготовления. Дань Хэн в это время аккуратно поправлял одну из декоративных драпировок, в строгом тёмно-зелёном хитоне, отороченном чёрным и расшитом жёлтым узором, напоминавшим чешую. Его тёмные волосы были коротко острижены, лицо — невозмутимо. Он лишь слегка приподнял бровь, стоило только обратить внимание на сие представление. Аглая первая подняла лицо. Светлые волосы, с золотистыми прядями спереди, были убраны не просто сеткой — со сложным плетением из тончайших золотых нитей, в которые были вплетены крошечные жемчужины. Белое одеяние из тонкой шерсти спадало мягкими складками, подчёркнутыми сложным золотым меандром по подолу и краям рукавов. Позолоченные сандалии на высоких, но изящных шпильках казались почти невесомыми — и оттого особенно жестокими в своём совершенстве, с тонкими ремешками, украшенными бирюзой. Глаза же, голубые с золотыми искрами, расширились. На краткий миг — удивление. Редкое, почти забытое чувство. — Интересное… новшество. — Едва сдерживая улыбку, было озвучено швеёй. Рядом Гисиленса. Её многослойный наряд переливался оттенками фиолетового, синего и чёрного, словно морское дно во всей красе без света. Тонкие браслеты на запястьях тихо звякнули, когда она наклонилась вперёд, разглядывая Фаенона с искренним весельем. После любования взглядом указала в сторону храма, как бы предлагая не задерживать процессию дальше. — Бедный, бедный воин. — Протянула она. — Твои ноги сейчас проклинают тот день, когда ты родился златиусом. Хочешь, я позову кого-нибудь, чтобы тебя понесли? Керидра, в своём строгом бело-синем платье чуть выше колена, лишь слегка наклонила голову. Прямая чёлка скрыла её выражение лица. — Бедняга! — Воскликнула Керидра. — Выглядит так, будто идёт по палубе во время шторма. В отличие от своей подруги, она ограничилась в звонких аксессуарах, но не украшениями для длинных светлых волос. Прическу сильно менять не стала, лишь корона была заменена на серебряный венец лавровых листов. И такие же элементы были помещены в косы и чередовались с ярко-голубыми лентами. Чуть поодаль, прислонившись к колонне, Цифер уже не сдерживалась. Её тёмное, облегающее одеяние с асимметричными вырезами подчёркивало гибкость фигуры, а серебряные украшения на поясе и плечах сверкали при каждом движении. — Новый танцевальный стиль, Фаенон? Для праздника? Смеялась откровенно громко. Даже когда Анаксагор окинул недоуменным взглядом. Впрочем, он быстро понял в чём дело. Анакса в своём тёмно-сером гиматии фыркнул. Его красно-зелёный глаз смотрел с плохо скрываемым весельем. Чтобы не рушить и так неустойчивое состояние юноши, он прикрыл здоровый глаз ладонью. Но его плечи слегка вздрагивали. Жаль только, что от слов на языке нельзя спастись так же, как от созерцания сие зрелища. — Интересная тактика. — Прокомментировал он сухо. — Сбить врага с толку собственной беспомощностью. Рискованно, но оригинально. Темень в тени, в своём ассиметричном чёрно-красном пеплос, что так хорошо подчёркивал резкость линий её фигуры и характера, лишь прищурила свои красные глаза, оценивая спектакль с холодным, почти научным интересом. Возможно, даже чуть с насмешкой. Фаенон замер в центре площади. Пот стекал по вискам. Он чувствовал на себе тяжесть взглядов всех живых и возможно не только их, и эта тяжесть была в тысячу раз невыносимее, чем дурацкие каблуки, впивающиеся в замученные и ноющие ноги. — Ну что, стратег? Готов признать, что Мнестия плетет не только романтику, но и испытания? Всё ещё кажется простым? — Прошептала ему на ухо Кирена. До последнего хотела насладиться моментом, но глядя на парня с таким выражением лица после вопроса… похоже, ему совсем не сладко. А ей теперь даже стыдно. Фаенон, глядя куда-то поверх голов, скрипя зубами, выдавил: — Ладно… я был не прав. Это не просто. Совсем. И давайте уже закончим с этим. Неподалёку Гиацина, в малиновом наряде с тонкими белыми и чёрными вставками, смотрела на происходящее с мягкой, сочувственной улыбкой. Она прекрасно понимала, как так получилось, но предпочла всё же не участвовать в обсуждении чужих страданий. Герою и так досталось сполна сегодня. И тогда Аглая, полностью оправившись, позволила себе тёплую, искреннюю улыбку. — Я думаю… что сегодня Мнестия точно оценит твоё… нестандартное подношение. Проходи, воин. Ты заслужил место в первом ряду. И под сдержанный смех и одобрительные возгласы, Фаенон потащился к храму своей самой нелепой и мучительной походкой в жизни, мечтая лишь об одном — чтобы под ногами у него разверзлись Врата Януса и поглотили его вместе с этими проклятыми сапогами.