случай в Клубе

Этот мир знал Рона Камонохаши как «Бога Дедукции». Его лицо, идеально уложенные черные локоны, регулярно украшало обложки глянцевых журналов и криминальных хроник. Он был совершенным механизмом для поиска истины, и это совершенство делало его невыносимо одиноким. Клуб «Бездна» был тем местом, где Рон мог позволить себе перестать быть иконой. Здесь царил полумрак, пахло дорогим табаком и амброй, а единственным законом был запрет на наркотики. Всё остальное — любые прихоти, роли и желания — приветствовалось. Рон сидел в вип-ложе, лениво помешивая лед в стакане с выдержанным виски. Он был слегка пьян, но его разум всё еще работал со скоростью квантового компьютера, сканируя толпу. К нему подходили многие: модели, жаждущие внимания, и аристократы, ищущие покровительства. Все они получали лишь ледяной отказ. Но когда перед ним остановился невысокий парень в помятой форме академии «Блю», Рон замер. Мальчишка выглядел лет на семнадцать. Хрупкий, с мягкими чертами лица и каштановыми волосами, которые забавно топорщились в разные стороны. Его большие карие глаза не горели лихорадочным блеском фаната. В них читалось нечто иное — глубокое, почти религиозное почтение. Рон прищурился. Его память мгновенно выдала досье. «Тотомару Ишшики. Первый курс. Безнадежен в теории, худший в стрельбе, дважды за последний месяц стоял в списках на отчисление за чрезмерную эмпатию». — Камонохаши-сан… — голос мальчика был тихим, но удивительно твердым. — Простите, что нарушаю ваш покой. Я не пришел просить автограф или фото. Тотомару сделал шаг вперед, и в тусклом свете неоновых ламп он казался воплощением чистоты в этом вертепе порока. — Я пришел просто сказать, что для меня честь учиться в той же академии, что и вы. Вы — единственный, кто видит истину там, где другие находят лишь тьму. — а разве учеников «Блю» не учили, что в такие места до совершенно летия ходить запрещено. — с безразличием проговорил Рон тяжело вздыхая. Вместо того чтобы уйти после этих слов, Тотомару медленно, со странным достоинством, опустился на колени прямо перед креслом Рона. Он не соблазнял. Он просто признавал величие человека перед собой, отдавая дань уважения так, как диктовало ему его чистое, наивное сердце. Рон почувствовал, как по его спине пробежала странная дрожь. Обычно люди хотели от него чего-то: ответов, славы, его тела. Этот мальчишка предлагал лишь свое смирение перед идеалом. — Ишшики-кун, верно? — Рон поставил стакан на стол. Его голос стал низким, вибрирующим. — В списках на отчисление сказано, что ты слишком мягкий для детектива. Что ты не умеешь брать то, что хочешь Тотомару поднял на него взгляд. В нем не было страха, только безграничное доверие. — Возможно. Но я умею ценить то, что действительно важно. Рон Камонохаши никогда не действовал порывисто, но в этом клубе, где «разрешено всё», его внутренние барьеры дали трещину. Ему захотелось осквернить эту чистоту. Или, наоборот, проверить, насколько далеко может зайти преданность этого «неудачника». С вызывающей медлительностью Рон откинулся на спинку кожаного дивана. Его длинные пальцы легли на ремень брюк. Раздался сухой, отчетливый звук расстегиваемой молнии. Тотомару вздрогнул. Его зрачки расширились, а щеки мгновенно вспыхнули пунцовым, но он не отвел взгляда. Он замер, затаив дыхание, понимая, какой «урок» сейчас начнется. — Если ты так уважаешь меня, Тотомару, — прошептал Рон, и на его лице появилась та самая «невменяемая» улыбка, которая обычно означала конец расследования, — докажи, что ты готов служить истине без остатка. Даже если эта истина сейчас выглядит… так. Рон не стал его прогонять. Напротив, он запустил руку в мягкие волосы студента, слегка потянув на себя, заставляя того придвинуться ближе. Воздух в вип-ложе казался наэлектризованным. Тотомару чувствовал кожей исходящий от Рона жар. Запах дорогого виски и терпкого парфюма кружил голову сильнее любого хмеля. Когда пальцы Рона зарылись в его волосы, Тото не отпрянул — напротив, он неосознанно подался вперед, ища этого контакта. — Ты дрожишь — низкий голос Рона вибрировал у самого уха Тотомару. Рон усмехнулся. Этот мальчишка был безумцем в своей искренности. Камонохаши подался вперед, сокращая расстояние до минимума. Его ладонь на затылке Тото стала властной, направляющей. Когда Тотомару впервые коснулся его, робко и неумело, Рон резко выдохнул, и его глаза на мгновение затуманились от острого наслаждения. Тотомару действовал интуитивно, ведомый лишь желанием угодить человеку, который был для него всем. Он чувствовал под своими ладонями напряженные бедра Рона, слышал его сбивчивое дыхание и понимал — прямо сейчас он, «неудачник» из списков на отчисление, управляет чувствами величайшего гения мира. Рон не привык терять контроль, но Тотомару выбивал почву у него из-под ног. Невинность мальчика в сочетании с его отчаянной решимостью действовали на детектива сильнее самого мощного афродизиака. Когда ритм стал быстрее, а стоны Рона — громче, скрытые за тяжелым битом клубной музыки, Камонохаши понял, что больше не может просто сидеть. Его плоть пульсировала, требуя большего, чем просто ласки губ. В какой-то момент Рон не выдержал. Он резко подался вперед, заставляя Тотомару издать приглушенный звук, и через несколько мгновений всё было кончено. Тяжело дыша, Рон откинулся на спинку дивана, чувствуя, как по телу разливается блаженная слабость. Тотомару замер у его ног, тяжело дыша, с покрасневшим лицом и влажными глазами. Он выглядел так, словно только что совершил подвиг. Рон молчал несколько секунд, приходя в себя. Затем он протянул руку, схватил Тото за кисть и одним резким движением дернул на себя, усаживая к себе на колени. Тотомару охнул, почувствовав под собой всё еще горячее и властное тело детектива. В «Бездне» не было камер, а посетителям было плевать на чужие утехи — каждый здесь тонул в своем собственном пороке. Но осознание того, что они находятся в публичном месте, лишь добавляло остроты. Рон не стал медлить. Он резким движением расстегнул ремень на брюках Тотомару и стянул их вместе с бельем. Хрупкое тело студента предстало перед ним во всей своей беззащитной красе. Тотомару вцепился в плечи Рона, его пальцы до белизны сжали ткань его дорогого пиджака. — Р-рон-сан… здесь же… люди… — пролепетал Тото, хотя в его голосе не было протеста, только сладкий ужас. — Тебе должно быть плевать на это, имя тот факт, что ты сидишь сейчас на знаменитости мира.— отрезал Рон и двое, казалось бы, из разных путей слились в одно целое.