Конец Уайлда

      Уайлд              Когда я дохожу до водоема, мне не нужно видеть мотоцикл или грязные старые ботинки, чтобы понять, что там уже кто-то есть. Я чувствую это по колебаниям в обычно неподвижном воздухе, по тому, как что-то внутри меня готовится к схватке. Клянусь, даже отсюда я улавливаю вездесущий запах жевательной резинки.       – Ты заставил меня ждать, – говорит он, как только меня видит. Я не могу не заметить одежду, мирно лежащую рядом с его ботинками.       Я не знаю, как относиться к тому, что он появился здесь. Я успокоился после того дня, и пока наш разговор не касается этой темы, у меня нет никаких проблем. Никаких, кроме того, что он вообще находится в моем городе. И это самое главное. Я не привык терять контроль, и то, с какой легкостью Хадсон меня выводит из себя, должно заставить меня развернуться и уйти в другую сторону.       Я про себя считаю до трех, чтобы дать себе шанс уйти. Так и не сдвинувшись с места, я срываю с себя рубашку.       Хадсон следит за каждым моим движением, и я на секунду задумываюсь, снимать ли трусы. Раньше я никогда не задумывался об этом, и мне приходится стряхнуть с себя эту глупость, с раздражением сбрасывая их с ног.       Вода теплая, как я и предполагал, и я шагаю в нее, полностью игнорируя присутствие Хадсона. Но если Хадсон чего и не умеет, так это молчать, и как только я подхожу достаточно близко, он снова открывает рот.       – У тебя много шрамов.       Мне требуется секунда, чтобы вспомнить: он якобы не помнит тот первый раз, когда видел меня обнаженным, а во второй раз я был наполовину погружен в воду. Вместо того чтобы ответить, я ныряю под воду, крепко зажмурив глаза, и на мгновение замираю там, просто чтобы уйти от него. Когда я выныриваю, чтобы вдохнуть, он уже стоит ближе.       – Я тебя на днях разозлил, – говорит он.       – Скорее всего, разозлишь меня снова, если заговоришь об этом сейчас.       Вода подчеркивает голубые и золотистые оттенки в его зеленых глазах.       – Прости. То есть, я понятия не имею, что именно я сказал, но… что-то тебя задело.       – Ничего меня не задело.       – Ага. Поэтому ты и прогнал меня. Без причины.       – Я тебя не прогонял.       Его красивые губы почти растягиваются в улыбке.       – Мне здесь нравится…       – Наслаждайся, – не могу удержаться от ответного замечания. – Долго это не продлится. – Мне не нужно разъяснять, что я имею в виду, чтобы он понял, к чему я клоню.       – Возможно, все не так плохо, как ты думаешь. Может быть, тот, кому мы все продадим, почти не будет здесь появляться.       – Ты остановишься на Олд-Энде? – спрашиваю я его, но уже знаю ответ, еще до того как он успевает его дать. Олд-Энд – это начало. Это место принадлежит ему, и он намерен извлечь из него как можно больше.       – Не знаю.       – Наверное, тебе стоит это выяснить, учитывая, что двадцать семь человек зависят от твоих решений.       Его светлые брови сходятся в хмуром выражении.       – Я не злодей.       – Хорошие парни обычно не говорят такого.       – У хороших парней обычно нет дикарей, которые ставят под сомнение их характер.       – Хорошие парни не дают дикарям повода для этого.       Мы бессознательно сближаемся, и я едва замечаю, как магниты тянут нас друг к другу, лишь ощущаю последствия, которые оставляют нас лицом к лицу на расстоянии около метра.       Я хочу спросить, почему он здесь, но знаю, что получу только его обычный нахальный ответ. После того, как мы расстались, я думал, что он будет так же рад игнорировать меня, как и я его. Желание снова с ним переспать было сильным, но я смог подавить его, когда вспомнил о том отвратительном чувстве, которое он оставил во мне.       – Ты пришел сюда в надежде, что я облегчу твою вину? – подталкиваю я его, надеясь, что это поможет мне получить ответы. – Этого не будет.       – Хорошо, что я не чувствую вины.       – Значит, ты чего-то хочешь?       Я почти надеюсь, что он скажет, что хочет секса, потому что это положит конец разговору, но тогда мне придется решить, хочу ли я на это идти. Ну, на самом деле, вопрос не в том, хочу ли я. Я знаю, что хочу этого, но я также знаю, что не должен.       Что победит сегодня?       – Зигги – электрик?       Этот вопрос сбивает меня с толку.       – Что?       – Он нам так сказал.       Опять же, то, что Зигги им что-то рассказал, не имеет смысла.       – Ты вытянул это из него в тот день, когда угрожал ему?       – Нет. – Хадсон наконец-то улыбается. – Сегодня. Он работал над нашей машиной, и я подумал: знаешь что? Если бы Уайлд хотел избавиться от нас, ему достаточно было бы попросить одного из своих Вендеров перерезать тормозные шланги. – Хадсон смотрит на меня в ожидании подтверждения.       – Почему я до этого не додумался? – спрашиваю я бесстрастно.       – Значит, он был там не потому, что ты его послал?       – Хочешь верь, хочешь нет, но здесь каждый сам распоряжается своей жизнью.       – Полезно это знать. – Он по-прежнему потихоньку приближается, а я пока не отступил. – Тогда ты ведь не будешь против, если он немного поможет нам с проводкой?       – С проводкой?       Хадсон наклоняет голову то в одну, то в другую сторону.       – Немного проводки. Освещение. А потом полное электрооборудование для этого места.       Мне становится тошно от одной только мысли, что он использует одного из моих Вендеров для своей работы.       – Зигги может делать, что ему вздумается.       – Буду знать.       – Сомневаюсь, что ему это понравится.       Он издает тихое «ха».       – Не будь так уверен. Думаю, у Зигги-зага слабость к нам.       – Учитывая, как ты разрушаешь все наши дома, не рассчитывай на это.       – Если это так… – Он наклоняется ко мне, чтобы заговорить шепотом. – Почему у тебя слабость ко мне?       – Ты путаешь сексуальное желание заткнуть тебя со слабостью.       – Не думаю, что путаю. – Хадсон располагается в полуметре от меня, его взгляд блуждает по моему лицу. – Ты когда-нибудь сбриваешь эту грязную бороду?       – Нет.       – Хотя бы подстригаешь?       – Нет. – Самое большее, что я делаю, – это неаккуратно подравниваю ее, когда она становится слишком длинной. – Я заметил, что ты побрил яйца.       Его лицо проясняется.       – Делал восковую эпиляцию. И я знал, что ты на меня заглядываешься.       – Трудно не заглядываться, когда ты так выставляешься напоказ. – Мои губы горят от очередного вопроса. – Это единственное место, где ты делаешь эпиляцию?       – Нет. – Он ухмыляется. – Спроси, где.       – Где?       – На груди и животе. Мужчинам нравится гладкая поверхность, на которой можно играть.       – Не мне.       – Пока не слышал, чтобы ты жаловался.       Если он подойдет еще ближе, то почувствует, как сильно меня возбудил, поэтому я сохраняю эти несколько сантиметров расстояния. Но это не имеет значения. Устойчивый взгляд Хадсона окутывает нас напряжением, как густая влажность перед летней грозой.       – Твои волосы тоже не помешало бы подстричь. – Он протягивает руку, и его пальцы касаются линии роста волос над моим ухом, но я тут же хватаю его за запястье.       – Ты пришел сюда только ради Зигги?       – Да. – Его голос становится тише, рука опускается, когда я отпускаю его. – Но он не причина, по которой я хочу остаться.       Это явное приглашение к сексу заставляет мое сердце биться чаще. Блядь, это просто смешно, как сильно я этого хочу. Как он может выводить меня из себя и оставлять в отчаянном желании большего. Прошло две недели с тех пор, как мы трахались. Обычно я могу прожить целый месяц, не занимаясь сексом с другим человеком, и это не проблема. А сейчас мы сделали это два раза за две недели, и я знаю без сомнения, что не смогу ждать еще две недели, чтобы снова оказаться в Уэйворде.       Хадсон делает меня ненасытным.       – Почему ты хочешь остаться? – подталкиваю я его.       – Потому что ты охуенно классная компания.       – Лжец.       Он снова смеется, тем тихим смехом, который придает смысл его губам.       – Я не видел тебя всю неделю.       – Я знаю.       – Это меня разозлило.       – Ты? Разозлился? Я в шоке.       – Я даже окно открыл и все такое.       Мне не понять, говорит он правду или просто играет со мной.       – Ты же впустишь внутрь всех насекомых.       – Это не то, что я надеялся поймать.       Вопрос, который жег мне язык с прошлого раза, вырвался, прежде чем я успел его остановить.       – Почему? Я знаю, в чем твоя привлекательность, но какого черта ты вообще со мной связываешься?       Я явно шокировал его.       – Ты думаешь, я привлекателен? Я думал, я просто бесил тебя до оргазма.       – Я этого и не отрицал.       – Ладно. Вот сделка. Я скажу тебе, если ты скажешь мне.       Я обдумываю это предложение. Хочу ли я знать настолько сильно, чтобы признаться, насколько он меня привлекает? Это должно быть очевидно по тому, как часто я хочу с ним трахаться, но желание секса и влечение – это две совершенно разные вещи, по моему опыту. А когда дело касается Хадсона и того, чем мы занимаемся, речь идет не только о том, чтобы кончить. Мне не нужно кончать так часто. Я никогда не хочу кончать так часто.       Эта частая эрекция – все из-за него.       – Ладно, – бурчу я. – Ты первый.       – Договорились. Я доверюсь тебе. – Его вызывающий взгляд словно подстегивает меня не выполнять обещание. – Ты меня пугаешь. Все в тебе создано так, чтобы выглядеть устрашающе. Неукротимо. И я знаю, что когда мы трахаемся, никому из нас не придется потом разбираться с чувствами. Когда я добиваюсь тебя, я чувствую себя сильным. Неудержимым.       Как я и думал, секс для него – игра, как и все остальное в его жизни. Учитывая, что для меня это обычно не более чем сделка, я могу с этим жить. Пусть он чувствует себя настолько сильным, насколько ему хочется, пока знает, что контроль у меня.       – Теперь твоя очередь, – напоминает он мне.       Но после того, как я услышал его слова, признаться, что он самый красивый мужчина, которого я когда-либо встречал, не кажется правильным. Красивое лицо – это не то, над чем ему пришлось работать, и даже не то, что он сделал специально. Просто так сложилось. И поэтому я оставляю эту часть в тайне.       – Это единственный способ заставить тебя делать то, что я говорю. А моя властная сторона охуенно любит видеть, как кто-то такой упрямый сдается, и все потому, что я тебе так сказал, – говорю я.       Он выдыхает, и его тело дрожит.       – У нас у обоих причины – полный пиздец.       – Да, точно.       – Но мне все равно.       Я не думал, что ему будет все равно, но эти четыре слова, кажется, говорят о гораздо большем, чем следовало бы.       – И что теперь? Мы снова потрахаемся, а потом будем делать вид, что ничего не было, пока не сдадимся в следующий раз?       – Нет. – Он движется так быстро, что я не успеваю отстраниться. Грудь и торс Хадсона прижимаются к моему телу, его твердый член упирается в мой, и мои руки нащупывают его бедра под водой. Ничто так не заставляет мою кровь бурлить, как крепкий мужчина, прижатый ко мне. – Я говорю, что мы трахнемся еще раз. А потом, вместо того чтобы делать вид, что ничего не было, мы сделаем это снова. – Он покусывает мою мочку уха. – И еще раз. И мы смиримся с тем, что пока я в этом городе, мы будем хотеть друг друга, независимо от того, нравимся ли мы друг другу на самом деле или нет. Мое тело хочет твоего тела, а твое тело хочет моего. Нам нужно перестать сопротивляться этому. Просто сдайся. Наслаждайся единственной хорошей вещью, которую мы можем получить от того, что наши пути пересеклись.       Я так привык бороться. Я так привык контролировать все в моем мире. То, о чем он просит – секс без обязательств, который закончится, когда он уедет, – это не то, что можно контролировать.       – Почему я не могу перестать хотеть тебя? – со стоном спрашиваю я.       – Это химия. – Его губы дразнят меня. – Ну, ты согласен на сделку? Или мне пора уходить?