Конец Уайлда

      Уайлд              Брезент, закрывающий вход в шахту Зигги, приоткрыт, и я воспринимаю это как приглашение зайти внутрь.       – Где твоя бритва?       Он бросает взгляд со стороны раковины, где чистит зубы, и показывает на комод рядом с ней. Все жилище Зигги – это одно помещение. Его кровать стоит в самом дальнем конце, почти поглощенная тьмой туннеля, а рядом с холодильником, ближе всего ко входу, стоит неудобный диван, а перед ними – небольшой столик со старым телевизором квадратной формы. Затем вдоль противоположной стены расположена ванная комната. Раковина, импровизированный душ, туалет. Все когда-то подключили к водопроводу. Единственное, чего ему не хватает, – это кухни, но Зигги все равно не готовит.       Надвигающаяся снаружи гроза окутывает его жилье тенью.       Я достаю бритву из ящика рядом с тем местом, где он стоит, игнорируя его проницательный взгляд в крошечном зеркале.       – Спасибо. Я верну ее завтра.       Он выплевывает зубную пасту и поворачивается ко мне. Зигги умеет сказать слишком много, не произнося ни слова, и я понимаю, что его пристальный взгляд ищет подсказку, почему я здесь, ведь ножницы всегда отлично справлялись с этой задачей.       – Мне пора подстричься. Борода уже немного отросла. – К сожалению, я мельком вижу себя в его зеркале, и мне не нравится то, на что я смотрю. Она не только длинная, но и… невозможно понять, что под ней находится лицо. Я крепче сжимаю бритву в руке.       – Итак… – Я не собирался об этом говорить, но мне нужно сменить тему. – Братья хотят, чтобы ты работал на них.       Он замирает, и его губы сжимаются.       – Делай, что хочешь.       Зигги закатывает глаза и переходит к дивану. Он опускается на диван, наклоняется вперёд, уперев локти в колени, и запускает руки в свои густые волосы.       – Эй… что такое?       Он немного колеблется, прежде чем заговорить.       – Кеннеди… он, э-э… – Румянец, подступающий к шее Зигги, заканчивает эту фразу за него.       – Он тебе нравится?       Он хмурится, но по тому, как напряглось его тело, я понимаю, что прав, и он так же рад этому, как я – своим отношениям с Хадсоном.       – По крайней мере, он не засранец, – вздыхаю я. – Судя по всему.       Взгляд Зигги нерешительно встречается с моим.       – Я трахаюсь с Хадсоном.       Осуждение в его глазах отражает все, о чем я думал.       – Да, он мудак. Я понимаю. – Сказав это, после вчерашнего дня я не знаю, полностью ли верю своим словам. У меня много претензий к его признанию в торговле наркотиками – рецептурными или иными – потому что для меня это неприемлемо. Я установил очень жесткие правила для этого городка, и уже два человека ушли отсюда, потому что хотели их нарушить.       Судя по его словам, сказанным до того, как я провалился в прошлое, он бросил ту жизнь. Но зная, что он был так близок к тому, чтобы вернуться к ней, прежде чем приехал в Уайлдс-Энд, я начеку. Если здесь дела пойдут плохо, станет ли это его выходом?       – Я в растерянности, – наконец признаюсь я. – Я знаю, что они здесь делают. Я знаю, что их цели полностью противоречат нашим, и если им это удастся, все, что мы здесь построили, исчезнет. Но я не могу заглушить этот голосок, который подсказывает мне пойти к нему. Выманить его. И снова с ним потрахаться. – Я даже не знаю, чего я надеюсь добиться от этого разговора. – Я просто говорю, что знаю, каково это – быть в разладе с собой. Если помощь им с этими домами даст тебе возможность побыть с Кеннеди, то я тебя не осужу.       Он похлопывает себя по месту над сердцем, и я делаю то же самое.       Это не совсем «я люблю тебя», а скорее «я ценю тебя». Я вижу тебя. Спасибо. Все в одном.       – Ладно. – Я смотрю на бритву. – Наверное, мне стоит…       Зигги внезапно встает, шагает ко мне, берет меня за руку и тянет обратно к своему зеркалу. Этого крошечного зеркала едва хватает, чтобы увидеть в нем все мое лицо. Я не помню, когда в последний раз смотрел прямо в зеркало. У меня его нет. Я больше не думаю о том, что нужно проверять свое отражение, и первое, что меня поражает, – это то, что я себя не узнаю.       Вокруг глаз появились морщинки, которых раньше не было, и это, по сути, все, что я вижу на своем лице.       Зигги открывает второй ящик, из которого я достал бритву, берет насадку и устанавливает ее. Затем он подключает прибор к розетке.       – Ты собираешься меня побрить?       Он кивает, накидывает мне на грудь полотенце, а затем берет ножницы. Он снова поворачивает мою голову к зеркалу и одной рукой оттягивает мою бороду вниз. Она спускается ниже ключиц и, пожалуй, сейчас длиннее, чем когда-либо.       Зигги прикладывает ножницы на пару сантиметров выше нижнего края бороды. Наверное, как раз там, где началась бы моя неровная стрижка. Все еще длинная, все еще скрывает. Разница слишком незначительна, чтобы кто-то обратил внимание.       Я фыркаю, ненавидя себя за то, что так мучаюсь из-за чего-то столь незначительного.       – Короче.       Зигги поднимает ножницы выше.       – Короче.       Он продолжает двигаться, пока ножницы не оказываются чуть ниже моего подбородка.       – Вот так, – вырывается у меня, прежде чем я успеваю передумать, и Зигги смыкает ножницы. Он делает прямой ровный срез, удаляя все лишнее, и мне приходится отвести взгляд.       Я не смотрю, как он работает, – в воздухе раздается жужжание бритвы. У нас здесь есть солнечные батареи, подключенные к сети – на это ушли годы, – но, хотя у нас есть доступ к электричеству, никто в Уайлдс-Энде им почти не пользуется. Смысл жизни вне сети заключается в том, чтобы жить вне сети. У большинства из нас нет телевизоров. Зачем включать свет, если свечи работают не хуже? Я пользуюсь плитой, когда нет времени разводить огонь, но она и холодильник – это, по сути, все. Здесь у нас много свободы, и делать все вручную, обеспечивать себя самим – это часть жизни в Уайлдс-Энде.       Его нежные пальцы поворачивают мое лицо то в одну, то в другую сторону, пока он работает, и как только он заканчивает с бритвой, переходит к маленькому лезвию. Волосы падают с моих щек, и я говорю себе не смотреть, но все равно смотрю.       Разница огромна. Он натирает чем-то мое лицо, прежде чем жестом дать понять, что закончил. Я смахиваю волосы со лба, впиваясь взглядом в человека, которого я не видел настолько хорошо уже много лет. Приведя в порядок мою бороду, Зигги оголил большую часть моего лица. От этого я чувствую себя обнаженным.       Я тут же об этом жалею.       Он улыбается мне, а я хмуро смотрю в ответ.       – Это очень бросается в глаза.       Он невольно смеется.       Разница слишком разительная, и я почти нервничаю из-за того, что Хадсон увидит меня таким. Он подумает, что я подстриг бороду ради него, хотя это не так. Совсем не так. Я просто решил снова привести ее в порядок. Я делаю это раз в несколько месяцев, и его присутствие ничего не меняет.       Даже если это немного больше, чем просто приведение в порядок.       Я провожу рукой по линии подбородка, удивляясь тому, насколько она гладкая и короткая. К этому придется привыкать. Я смотрю на растрепанные локоны вокруг головы, вспоминая, как пальцы Хадсона скользили по ним, и качаю головой.       Я не буду стричь свои гребаные волосы.       – Спасибо.       Он моет бритву и убирает все на место.       Я скрещиваю руки и наблюдаю за его работой, вспоминая, что Хадсон рассказывал мне о своих братьях.       – Кеннеди бисексуал. Кстати.       Зигги бросает на меня равнодушный взгляд.       – Подумал, что тебе может быть интересно. По словам Хадсона, он немного романтик.       Уголок губ Зигги поднимается вверх.       – Ты с ним разговариваешь?       Для человека, которого я знаю уже много лет, это, пожалуй, самый глубокий разговор, который у нас когда-либо был. Обычно я говорю, а он слушает – о сборе урожая, о пожарной безопасности или о чем-то еще, что нужно городу, чтобы продолжать функционировать. Иногда это тирады о Фоли. Но сейчас мне приходит в голову, что все мои дружеские отношения здесь, та семья, которую мы все вместе создали, основаны на необходимости выжить. А не потому, что мы знаем и любим друг друга.       Конечно, это относится не ко всем. У Руни нет проблем с людьми. Это касается меня и моей потребности держать отношения на поверхностном уровне.       Поэтому на этот раз я отказываюсь так поступать, как бы трудно это ни было.       – Иногда. Нечасто и не о многом. Вообще-то, обычно говорит только Хадсон.       Блеск в глазах Зигги говорит мне, что он этим не удивлен.       – Может, я мог бы постараться больше, но на самом деле я не хочу, чтобы он мне нравился. Я совсем не хочу, чтобы он мне был интересен, но я не могу это контролировать. А вот дружить с ним – это то, в чем у меня все еще есть право голоса.       По его прищуренному взгляду я понимаю, что он в этом сомневается.       – Я не хочу дружить с тем, кто специально портит нам жизнь.       Он пожимает плечами, и я точно понимаю, что он имеет в виду. Иногда у нас просто нет выбора. Иногда так уж сложилось. Именно поэтому многие из нас оказались здесь.       Зигги шепчет так тихо, что мне приходится напрячь слух, чтобы его расслышать.       – Может, дружба заставит их остановиться.       Я моргаю, пытаясь осмыслить его слова, потому что я никогда об этом не задумывался. И, по-моему, никогда бы и не задумался. Зачем строить дружбу, когда вместо этого я могу попытаться прогнать их из города?       Только вот прогнать их из города не получилось.       Может, это все, что у меня осталось.       Правда, я не умею дружить, а попытка поладить с кем-то вроде Хадсона, который – настоящее минное поле плохих идей, делает всю затею еще хуже.       Но это Уайлдс-Энд.       Это мой дом.       Я отказываюсь сдаваться без боя, но, возможно, я использовал не то оружие.       – Ты собираешься им помочь? – спрашиваю я его.       Через мгновение Зигги кивает.       – Ладно. Я подвезу тебя туда.