Зелья и неприятности

Северуса быстро увели в одну из палат, а Джеймсу велели ждать в коридоре. Он протестовал, конечно, но дверь захлопнули, и крики Северуса, доносившиеся из-за неё, вскоре стихли — видимо, наложили Заглушающее заклинание. Джеймс почти час мерил шаги по коридору. Ни один целитель, ни одна медиведьма не выходили, не говорили ни слова о том, как там Северус и ребёнок. Наконец он опустился в кресло, нехотя, порылся в сумке, вытащил покупку, увеличил её и снова заглянул в мордочку белого кролика, купленного для Северуса сегодня утром. — Джеймс… Джеймс! Миссис Поттер почти бежала по коридору — ей передали сообщение от одной из медиведьм, что сын прибыл в больницу с молодым человеком, которого срочно увезли в реанимацию. — Милый, ты в порядке? Где Северус? Что случилось? — спросила она, останавливаясь перед сыном. Муж подошёл секунду спустя. Джеймс покачал головой, сглотнул. Горло пересохло. В груди всё сжималось. Он провёл большим пальцем по голове маленького кролика — мягкая, нежная шерстка. Северус тогда так испугался. Глаза огромные, неподвижные — совсем на него не похоже. И такая боль. — Мам, — выдохнул он, вдруг снова почувствовав себя семилетним. Прикусил щёку изнутри, чтобы не дать эмоциям вырваться. Он должен быть сильным сейчас, это единственное, что он может сделать, его единственная задача, и он обязан справиться. — Мам, он… он… Слова застревали. Джеймс мотнул головой, будто хотел встряхнуться, и выпалил: — Чёртов Малфой, Люциус Малфой врезался в него в магазине, обрушил целую полку с опасными зельями. Они прожгли одежду насквозь. Разъели кожу! Жжение остановили, но сказали, что вся эта магия, которую они используют, чтобы его спасти, может вызвать выкидыш или организм отвергнет лечение, пытаясь защитить ребёнка, или… Он запутался в возможных вариантах. Не заметил, как сильно сжал кролика, пока мать мягко не высвободила игрушку из его рук. — Я был совершенно бесполезен, — выдохнул он, глядя на пустые ладони. — Мам, я так боюсь, до чёртиков. Миссис Поттер тихо ахнула, обняла сына крепко. — Я знаю, родной. Знаю. Но ты должен держаться ради них. Должен верить, что оба выкарабкаются и вернутся домой к Рождеству, — сказала она тихо, гладя его по волосам, чувствуя, как он дрожит. — Ты сам всегда говорил, что Северус — боец. Верь, что он пробьётся и на этот раз. Джеймс покачал головой, уткнулся лицом в ладони, вцепился пальцами в волосы. — Мам, если с кем-то из них что-то случится… Он прижал ладони к закрытым глазам, пытаясь остановить слёзы. — Мне нужны оба. Если потеряю Северуса — потеряю и ребёнка. А если с ребёнком что-то случится, то единственная ниточка, которая держит Северуса рядом со мной… Ему стало тошно. По-настоящему тошно. В поле зрения появились знакомые ноги. Отец так торопился, что даже не обулся — на нём всё ещё были домашние тапочки. — Всё будет хорошо, — сказал он, садясь с другой стороны. — Выкарабкаются. Верь. Ты доставил его сюда вовремя, он в надёжных руках. — Если с ним что-то случится, я… — Джеймс уже дрожал от ярости, представляя, какие пытки хотел бы обрушить на Люциуса Малфоя. Миссис Поттер положила руку ему на плечо — хотела бы она сказать что-то, что снимет всю боль, но ничего такого не было. — Всё будет хорошо, — прошептала она так тихо, что сама не уверена, произнесла ли вслух. Положила кролика Джеймсу на колени — надеялась, что он больше не станет его душить. — Мистер Поттер, — обратилась молодая медиведьма, войдя в комнату ожидания. Она узнала Джеймса — это он привёз Северуса. Джеймс тут же вскочил, подбежал к ней. — Я Джеймс Поттер. Как он? Как ребёнок? — спросил он, чувствуя, что родители встали по бокам. — Вы его ближайший родственник, мистер Поттер? — спросила она дипломатично. Джеймс нахмурился. — Я его партнёр, — соврал наполовину, — я отец его ребёнка. Я всё, что у него есть. Пожалуйста, скажите, они оба будут в порядке? Высокая рыжеволосая медиведьма оглядела пустую комнату. — Может, присядете, мистер Поттер? Живот Джеймса ухнул вниз. — Нет, — твёрдо сказал он. — Говорите сейчас. Она прикусила идеально накрашенную губу, подбирая слова. — Мистер Снейп хорошо отреагировал. Организм принял контрмеры, коррозию зелий остановили. Ожоги кожи сильные, но заживут. Нужно мазать поражённые места мазью каждые четыре часа, пока следы не исчезнут. Он немного… под воздействием обезболивающих, но завтра сможет идти домой. Джеймс нахмурился. Новость не звучала так, чтобы её боялись сообщать. — То есть… это хорошо, да? Он в порядке, завтра я заберу его домой. Она поморщилась. — Да. Мистер Поттер, пожалуйста, присядьте. Джеймс не двинулся. Почувствовал руку матери в своей, руку отца на другом плече. — Просто скажите, — напряжённо произнёс он. Если она ещё раз предложит сесть, он заорёт. — Это про ребёнка, да? — Мистер Поттер, магия мистера Снейпа защитила ребёнка от зелий. Но та огромная концентрация магии, которую мы вынуждены были применить… — она замолчала. — Мистер Поттер, боюсь, мы не сможем сказать, насколько ребёнок пострадал, ещё несколько недель. Он или она даже может родиться сквибом. Джеймс моргнул. — Я… мне всё равно, сможет ли она пользоваться магией! Лишь бы она и Северус были здоровы! Медиведьма посмотрела на него внимательно — слова были искренними — и слегка кивнула. — Можно ему зайти к Северусу? — спросила миссис Поттер. Медиведьма задумалась, взглянула на планшет, потом снова на Поттеров. — Хорошо, но только один посетитель. Мистеру Снейпу сейчас нужен покой. Она спокойно ушла к стойке регистрации. — Иди, милый, иди к нему, а мы поедем домой, встретим вас там, — сказала миссис Поттер, целуя сына в щёку. — Передай Северусу, что мы его любим и ждём завтра. — Она улыбнулась и вместе с мужем направилась по коридору к каминам. Джеймс глубоко вдохнул, подошёл к двери, через которую увезли Северуса, и медленно открыл её — петли тихо скрипнули. В палате он увидел Северуса: тот полулежал-полуспал на белой больничной кровати. Другая медиведьма выходила, толкая тележку с окровавленными простынями. Остались только они вдвоём. Тишина, только чуть прерывистое дыхание Северуса и лёгкое подрагивание обожжённых пальцев на прохладной простыне. Глаза его были полузакрыты, он медленно обводил взглядом комнату, не поворачивая головы. Джеймс тихо подошёл, сел в кресло у кровати. Глаза Северуса чуть расширились — узнал. Джеймс потянулся, но, увидев обожжённые пальцы, передумал. Вместо этого наклонился, положил руку на кровать и мягко провёл костяшками пальцев по щеке Северуса. Всё выше груди ожогов не было. — Я не хотел тебя оставлять, — сказал он тихо, голос хриплый. — Меня заставили… Я больше не уйду. Обещаю. Он откашлялся, пытаясь говорить нормально. — Говорят, завтра заберу тебя домой. Северус посмотрел на него — взгляд чуть затуманен от зелий, ощущения притуплены. — Прости, — сказал он еле слышно. — Я испортил день… ты так радовался утром… надо было сразу в кондитерскую и домой… Он с трудом поднял обожжённую руку, коснулся края мантии Джеймса. — Я подверг ребёнка опасности… прости так. Слёзы вырвались и скатились по щеке, упали на костяшки пальцев Джеймса, гладившие его лицо. Северус никогда раньше не плакал при нём, но сейчас ему было всё равно. Глаза Джеймса жгло. Он сильно моргнул. — Нет, — мягко сказал он. — Ты ничего не испортила. Ты была такой сильной. Я совсем развалился. Ты и твоя магия спасли нашего ребёнка. Он хотел погладить животик, но знал, что ожоги там ещё свежие. Вместо этого коснулся кожи чуть ниже, нежно, успокаивающе. Не удержался — наклонился и поцеловал губы Северуса, мягкие, влажные от слёз. — Я останусь с тобой, а завтра поедем домой вместе и проведём наше первое Рождество. — Ты правда останешься? — спросил Северус, глядя на него. — Мне здесь не нравится… медсёстры… одна застыла, когда увидела мою спину, пока снимали одежду, чтобы остановить жжение… Он слабо держался за край мантии Джеймса — сам почти не осознавал этого из-за зелий. — Хочу домой… не хочу, чтобы чужие люди трогали меня и раздевали. — Больше никто тебя не тронет, — пообещал Джеймс, глаза горели. Он провёл ладонью по лбу Северуса, откидывая волосы. — Говорят, теперь только я должен втирать мазь в ожоги, пока не заживут. А ребёнок… — он замялся, хотел было смягчить правду, но знал, что Северусу нужна правда как есть. — Ребёнок жив, через пару недель узнаем, пострадал ли вообще. Пока неясно. Большой палец Джеймса гладил складки на лбу, пока тот не разгладился. Он снова нежно поцеловал его. — Больше никто не будет тебя трогать. Только я, обещаю. Меня от тебя не оторвут. Северус слабо улыбнулся — слова Джеймса успокоили, он знал, что тот не оставит его одного в Святом Мунго. — Передай родителям, где мы. Не хочу, чтобы они волновались, что мы не вернулись, подумали бы бог знает что, — сказал он и слабо рассмеялся, пытаясь отмахнуться от всего случившегося, но тут же скривился от боли. — …Надеюсь, с ребёнком всё будет хорошо, — добавил тихо, медленно. Джеймс задумался, снова поцеловал его, отстранился, вытащил палочку. — Экспекто Патронум! Серебристый пар вырвался в центр комнаты, превратился в сияющего оленя. — Северус в порядке и не спит. Завтра утром будем дома. Люблю вас. Жестом палочки он отправил патронуса. Тот исчез в стене. Джеймс повернулся к Северусу. — Тебе надо поспать, — сказал он. — Через пару часов разбужу, чтобы нанести мазь. — Но… чем ты займёшься, пока я сплю? Заскучаешь, — сказал Северус, глядя на него из кресла у кровати. Взгляд скользнул к карману мантии. — У тебя всё ещё кролик, — улыбнулся слабо, увидев торчащие ушки. — Значит, совсем один не будешь. Он попытался не рассмеяться, чтобы не сделать себе больно, глаза медленно закрывались. — …Прости, что напугал тебя сегодня. Джеймс улыбнулся, шутливо погладил кролика по голове. — Буду смотреть, как ты спишь, — сказал как само собой разумеющееся. — Очень увлекательное занятие. Он был рад видеть, как Северус слегка нахмурился — в усталости и тумане зелий пробивался привычный он. — Спи, Северус. Разбужу через пару часов.

***

Ночь выдалась долгой. Джеймс разбудил Северуса через четыре часа, втер мазь, но тот почти сразу уснул снова — обезболивающие всё ещё действовали. Целители несколько раз пытались выставить его из палаты, пока Северус спал, но он их просто игнорировал. Просидел всю ночь, глядя на спящее лицо, лишь изредка касаясь щеки, когда тот шевелился. Ночью в больнице было тихо и одиноко. Мысли Джеймса метались: как он мог предотвратить случившееся, какие муки хотел бы устроить Малфою. К завтраку, когда пришлось будить Северуса, он чувствовал себя выжатым от тревоги. — Мама прислала твоё любимое варенье к тостам, — тихо сказал Джеймс, подкатывая больничный поднос к кровати. — Постарайся удержать, потом чай. Сделаешь дела в туалете — и я заберу тебя домой. — Иногда меня поражает, насколько ты можешь быть вульгарным, Поттер, — сказал Северус, приподнимаясь в постели. Болело ещё, но уже не так, как вчера. Он улыбнулся, когда Джеймс снял крышку с банки и запах варенья поплыл по палате. — Обожаю это варенье, — добавил он. Джеймс протянул тост с толстым слоем, и Северус откусил большой кусок — умудрился измазать нос. Джеймс рассмеялся добродушно, наклонился и вытер ему нос рукавом. — Скажем так, я прямолинеен, — заметил он, помешивая сахар в чае Северуса и отжимая пакетик покрепче — как тот любил. — Мама завернула мой подарок тебе, он дома под ёлкой. Северус оторвался от тоста. — Ты купил мне подарок? — спросил он, опуская хлеб. — А я ничего не приготовил ни тебе, ни твоим родителям. Он приподнялся выше, чувствуя себя неловко — вчера так и не успел ничего купить. — Ты и ребёнок дома целыми и невредимыми на Рождество — лучший подарок, — мягко сказал Джеймс, но потом замолчал, глядя на него задумчиво. — Знаешь, когда поправишься… — он прикусил щёку изнутри, не зная, не эгоистично ли просить об этом сейчас, когда Северус ещё слаб. — Может, когда поправишься, если захочешь… подарком могло бы стать… настоящее свидание со мной? Северус поднял бровь — тост выскользнул из пальцев и упал на тарелку. Не ослышался ли он? Джеймс правда просит сходить на свидание? Он задумался, глядя на него пустым взглядом, потом всё же открыл рот. — С чего ты вообще хочешь идти на свидание со мной? — спросил он. — Мы и так видимся каждый день, кроме уроков. Зачем тебе ещё и свидание? Он не дал прямого ответа — ни да, ни нет. Джеймс опёрся локтем о край кровати, подпер подбородок ладонью и смотрел, как тот ест. — Просто хочу сходить с тобой по-настоящему: поесть, может, в магловский кинотеатр? Я всегда хотел туда… звучит круто! Он осторожно взглянул на Северуса. — Не обязательно, просто… подумал, вдруг тебе тоже захочется? — Ну… не вижу проблемы. Только магловские фильмы тебе быстро наскучат, и животик придётся опять зачарить. В магловском мире не принято, чтобы мужчины были беременны, да и двое парней вместе не везде любят, — спокойно сказал Северус, глядя на него. — Но если тебе так хочется, я не против. Хотя, честно, мне бы хватило просто погулять по твоему саду и послушать истории из твоего детства. Он откинулся на подушку, держа чашку чая и проводя большим пальцем по ободку. Джеймс просиял. Северус интересуется им, его детством, семьёй — это обнадеживало. Он подался вперёд. — В саду у мамы чары — там всегда как весной. Могу сводить тебя, когда сможешь. Даже покажу качели, которые отец мне сделал. Они отмечали мой рост на дереве, пока я рос… Он болтал, а Северус, кажется, слушал с удовольствием. Сегодня утром он выглядел куда лучше — здоровее, крепче. Позже пришла медиведьма и отошла в сторону, пока Джеймс предложил помочь Северусу в приватный туалет при палате. — Сам дойдёшь? — спросил он, глядя, как тот неуклюже встаёт. Больничная рубашка была зачарована, чтобы не прилипать к ожогам, но Северус двигался скованно. — Могу помочь? — Нет! Думаю, ты и так насмотрелся на меня на всю жизнь, и последнее, чего я хочу — чтобы ты видел, как я… ну, ты понял, — сказал он, медленно шаркая к двери туалета. Уперся, чуть согнувшись, но дошёл, коснулся ручки. — Видишь, сам дошёл, — сказал он, заходя и закрывая дверь. Тишина. Потом тихий вскрик. — Я в порядке! — донеслось из-за двери. Джеймс прислонился к двери и ждал. Ещё один звук — и он ворвётся, плевать на гордость Северуса. Но послышался облегчённый вздох и знакомый звук. Джеймс покраснел, отвернулся и терпеливо ждал, пока тот не вышел. — Всё хорошо? — спросила медиведьма. Северус смущённо кивнул, она что-то черкнула на планшете. — Отлично. Вашему партнёру, мистеру Поттеру, я дам нужную мазь — наносить каждые четыре часа. В ней обезболивающее, безопасное для ребёнка, и чары, чтобы одежда не прилипала и не стирала мазь. Ожоги должны сойти за пару дней. Она что-то ещё записала. — А когда возвращаться проверять… ребёнка? — спросил Джеймс. Медиведьма посмотрела на обоих. — На шестнадцатинедельном сканировании сможем лучше проверить магическую стабильность. Общее здоровье в норме. Джеймса раздражало, что здоровье ребёнка для неё, кажется, недостаточно важно. Он нахмурился. — Если она здорова — этого хватит. Пусть даже сквиб, мне всё равно, лишь бы была жива! Почему персонал больницы думает, что магия — это всё? Он чистокровный, да, и для кого-то вроде Малфоя сквиб в семье хуже смерти, но для него это не имело значения. Северус посмотрел на обоих и направился к кровати. — Если всё в порядке, значит, я могу домой? — спросил он медиведьму, которая явно не оценила, что на неё накричали. — Хороший вопрос: у меня вообще есть одежда, в чём идти домой? Он сел на край кровати, свесив ноги — хотел снять вес. Джеймс бросил на медиведьму последний презрительный взгляд и повернулся к Северусу. Кивнул, указал на коричневый бумажный пакет у кресла, где провёл ночь. — Мама прислала с вареньем. Только мои вещи — не хотела рыться в нашем сундуке. Но домой дойти хватит. Он многозначительно посмотрел на медиведьму — та неловко откашлялась. — Проблемы? Она уставилась, ошеломлённая. — Сэр, мистер Поттер, вам нужно подписать форму о выписке — что вы берёте его под свою ответственность. Джеймс фыркнул. — Он пойдёт, куда захочет, мне ничего подписывать не нужно. Он выхватил планшет, черкнул где нужно и грубо вернул. — Но вот, пожалуйста, лишь бы забрать его от вас. Это всё? Ему бы одеться. — Я оденусь за этой очень полезной ширмой, — сказал Северус, вставая и глядя на них. Отгородил кровать ширмой — видны были только ступни и лодыжки в щели снизу. Через секунду он отошёл дальше. Но вскоре из-за ширмы донеслось тихое: — Поттер… Очевидно, нужна была помощь — скованность и боль мешали наклоняться и двигаться. Джеймс метнул на медиведьму взгляд, который наконец её прогнал. Как только она ушла, он обошёл ширму: Северус неловко пытался натянуть брюки, не сгибаясь — не хотел раздражать ожоги на животе и бёдрах. Мазь не давала одежде тереть и стираться, снимала боль, но тело всё равно ныло. Это напомнило… — Почти четыре часа с прошлого раза, — сказал Джеймс, беря банку с ярко-жёлтым гелем. Пахло свежей травой, прохладно. Он открыл крышку. — Обопрись о край кровати, я нанесу? Он опустился на колени на холодный кафель и набрал гель на пальцы. Сначала аккуратно размазал по животу Северуса — тот вздрогнул от холода. Джеймс виновато посмотрел вверх — Северус покраснел. — Прости, что тебе приходится это делать, — тихо сказал он, отводя взгляд и опираясь о кровать. — И… ничего плохого в туалете не было, — добавил, краснея сильнее. — Я вскрикнул, потому что сиденье холодное, шок. Он глянул вниз — Джеймс на коленях, слишком близко — щёки Северуса вспыхнули, он быстро отвернулся, думая о чём угодно, только не об этом. Джеймс тоже почувствовал жар в щеках и сосредоточился на деле. Живот покрыт, гель впитался защитным слоем — перешёл к бледной, почти безволосой груди. Вдруг нервничая, большим пальцем скользнул по розовому соску, чудом не тронутому ожогом. Северус ахнул, Джеймс отдёрнул руку. — Прости, — быстро сказал он, не желая переходить границы. Но опустившись ниже, нанося мазь на бёдра, не мог не заметить, как член Северуса поднимается под его взглядом. Северус покраснел, выдохнул прерывисто, пытался успокоить тело, но не получалось. Руки Джеймса на бёдрах только возбуждали сильнее, и он почувствовал, как трусы-боксеры теснят растущую эрекцию. Надеялся, что Джеймс не заметит. Джеймс сглотнул. Взгляд скользнул к ширме — по больничным правилам никто не посмеет заглянуть, но всё равно… Он увлажнил сухие губы. Его тело отозвалось тем же. Но действовать было бы неправильно, да? Он тряхнул головой, стараясь дышать ровно, закончил с бёдрами и протянул руку — жестом предложил положить свою, чтобы нанести и туда. Северус быстро глянул вниз, увидел протянутую ладонь и положил свою. Почувствовал прохладный гель на пальцах, смотрел, как Джеймс водит пальцами по его пальцам и тыльной стороне ладони — действие показалось вдруг невероятно эротичным. Он мотнул головой, прогоняя мысль, глубоко вдохнул, стараясь не ёрзать. — Н-нормально? — спросил Джеймс, но голос дрогнул. Он снова облизнул губы, массируя каждый палец и кисть, пока не покрыл всё. Неохотно отпустил и остался на коленях ещё чуть дольше, забыв, что они делают. Ах да. — Помочь с брюками? Он взял серые хлопковые брюки — свои, присланные матерью, — в которые Северус безуспешно пытался влезть до просьбы о помощи. Помедлил, теребя ткань. Обоим было очевидно, что тела не хотят этой преграды. Северус ничего не ответил. Джеймс, истинный гриффиндорец, хрипло прошептал: — Хочешь, я быстро доведу тебя до конца? Северус вспыхнул до корней волос и резко повернулся к нему. — Н-нет, мы в больнице… это неправильно, — сказал он, поднимая одну ногу, пытаясь скрыть эрекцию, выпирающую в боксерах и явно тянущуюся к Джеймсу. — И… — начал он, не зная, что сказать, посмотрел вниз и просто зажмурился, слегка дёрнувшись — поднятая нога бессознательно тёрлась о пах. Джеймс поёрзал на коленях. — Тебе неудобно, — кивнул он на руки Северуса. — И думаю, трогать себя с мазью на руках — плохая идея. Он вспомнил, очистил свои руки заклинанием и приподнялся выше — напряжённая эрекция Северуса теперь прямо под подбородком. — Так проще. Позволь… Северус покраснел, глядя на него, но медленно опустил ногу. — Но… я громкий… и в больнице… Он оглядел стерильное пространство — насколько видел за ширмой — и поёрзал: единственное, что держало боксеры Джеймса на нём, была заметная эрекция. Джеймс улыбнулся озорно — идеальное выражение, чтобы отогнать панику, накрывшую их несколько часов назад. Он снова взял палочку, щёлкнул пару заклинаний у двери. Щёлчок замка, знакомый шорох Заглушающего. — Никто не услышит, — пообещал он. Иногда забывал Северус, что он волшебник? Он расстегнул пуговицу на боксерах — своих, кстати — и освободил эрекцию, не снимая бельё полностью. Бледный, длинный член подпрыгнул. Рот Джеймса наполнился слюной. Он обхватил его и начал длинные, уверенные движения. — Буду быстро. Позволь помочь. Позволь что-то для тебя сделать, пожалуйста. — Ты… уже столько сделал, — сказал Северус, уже тяжело дыша от движений руки Джеймса вверх-вниз. Мысль о таком в общественном месте только сильнее возбуждала — член дёрнулся, он вцепился в простыни. — Ты… не обязан… правда, — выдохнул он, облизнув сухие губы. Бёдра слегка качнулись, словно подталкивая Джеймса продолжать, делать больше. — Не обязан, — согласился Джеймс, сжимая так, чтобы оттянуть крайнюю плоть, обнажив розовую головку. Большим пальцем провёл по щели, слегка надавил. Выступила капелька перламутровой жидкости, блеснула в искусственном свете. — Хочу, — уточнил Джеймс и наклонился, слизнув каплю. Северус коротко застонал, бёдра дёрнулись, он выдохнул прерывисто. — Но… ах… Он сдался словам — руки Джеймса ласкали его, язык коснулся кончика. Лицо вспыхнуло, он посмотрел вниз — Джеймс действовал осторожно, с той же обаятельной ухмылкой. — Хочу, чтобы ты направлял меня, — сказал Джеймс. — Хочу твои пальцы в моих волосах, чтобы ты двигал моей головой по своему члену. Он взял руку Северуса, положил себе на затылок и сам наклонился, грешно громко обхватив губами головку. Северус задрожал. — Заставь меня взять твой член, Северус. Заставь проглотить тебя целиком. Язык обвил ствол, прошёлся по уздечке, посасывая нежно, рука продолжала ласкать остальное. — Но я… не могу, — сказал Северус, краснея и пытаясь убрать руки, но Джеймс вернул их на место. Он выдохнул прерывисто — деваться некуда, пришлось подчиниться. — Л-ладно, — сказал он, мягко взявшись за волосы Джеймса и медленно направляя его на себя. Стон вырвался, когда губы обхватили член, он подался вперёд, почти нависая. Джеймс счастливо промычал вокруг члена — горячий, гладкий, тяжёлый на языке. Прошёлся языком по нижней стороне, застонал — вибрация заставила Северуса задрожать. Рука на голове сжалась сильнее, толкая глубже. Северус брал контроль, становился активным. Джеймсу это нравилось — в животе приятно крутило. Он слегка качнулся к основанию. — Мммм, — снова промычал. Северус задрожал от вибрации, оттянул Джеймса назад, потом снова подал вперёд, шагнул ближе — ступнёй коснулся паха Джеймса через джинсы и выдохнул прерывисто. Джеймс тяжело застонал вокруг члена в горле, прижался носом к лобковым волосам Северуса — проглотил целиком. Качнул бёдрами, глотая вокруг ствола, сосредоточившись на дыхании. Хотел тереться о эту ступню, выкрикивать все грязные желания. Да, чёрт, трахай меня ногой, думал он, посасывая сильнее. — Ах… Джеймс, — простонал Северус тихо, сильнее потёр ступнёй о пах, чувствуя твёрдый член. Отодвинул Джеймса на миг, посмотрел в глаза. — Джеймс, — выдохнул он. За последние месяцы он понял: зовёт его по имени только в такие моменты. Мысленно отметил — надо чаще. — Джеймс… поцелуй меня. Джеймс не заставил просить дважды. Рванулся вверх, вовремя вспомнив не прижиматься к телу Северуса. Вместо этого завис в волоске от кожи и выплеснул всю страсть в поцелуй, которую хотел выразить прикосновениями. Массировал мягкие губы, приоткрыл их своими, язык скользнул внутрь, дразня нижнюю сторону языка Северуса, пока рука быстро дрочила его. — Сев, — хрипло выдохнул Джеймс между поцелуями. Тёмные глаза вспыхнули желанием и чувством, он снова нырнул вперёд, теперь целуя нежно, медленно. Северус застонал в поцелуй, быстро выдохнул, когда губы размыкались. Руки его скользнули вниз, нашли пуговицу и молнию на джинсах Джеймса, пальцы неловко расстёгивали, не прерывая поцелуя, потом потянули молнию. — Джеймс, — выдохнул он тихо, снова глубоко поцеловал. Рука скользнула в джинсы, погладила ткань боксеров — там уже было мокрое пятнышко от ограничения и, наверное, от трения его ступни. Он подался бёдрами вперёд, тёрся о Джеймса и застонал в поцелуй, тело задрожало. Джеймс прервал поцелуй, обхватил запястье Северуса свободной рукой. — Осторожно с рукой, — выдохнул он, держа взгляд секунду, потом снова поцеловал. Отпустил запястье, подался в ласки ловких пальцев, а своей рукой прошёлся вверх, по лопаткам. — Теперь могу касаться тебя здесь, — прошептал Джеймс благоговейно, поражённый доверием. — Разрешу тебе касаться где угодно, — выдохнул Северус на его губы, оставил лёгкий поцелуй. Рука расстегнула пуговицу на боксерах Джеймса, высвободила эрекцию, подался ближе — их члены соприкоснулись. — Потри их вместе, — выдохнул он, опираясь рукой о плечо Джеймса и качнув бёдрами. Джеймс то ли застонал, то ли ахнул, уткнулся лбом в лоб Северуса и посмотрел вниз — как кончик его члена оставляет след предэякулята на щели Северуса. — Сев, — выдохнул он, качнул бёдрами, напрягаясь, чтобы ничем другим не коснуться — не задеть ожоги. Мазь защищала от трения одежды, но он мог случайно сделать больно. Стиснув зубы, руки Джеймса повисли в воздухе. Он вцепился в простыни за спиной Северуса. — Хочу касаться тебя везде, повсюду, — выдохнул он. — Так сильно… хочу… Слова прервал тихий шип — крайняя плоть зацепилась как раз за кончик члена Северуса. — Чёрт. Он осмыслил недавние слова Северуса. Язык скользнул по губам, пробуя вкус. Осторожно просунул руку между ними, обхватил член Северуса вместе со своим и сжал — длинно, сильно. Северус застонал, уткнулся головой в плечо Джеймса и двинул рукой по всей длине их членов, бёдра слегка подались вперёд. — Джеймс… — выдохнул горячо, поцеловал ему шею, потом поднял голову. — Это… так хорошо, — выдохнул, глядя в глаза Джеймса, рука двинулась быстрее. — Мммм, — хрипло согласился Джеймс, приподнял голову, неряшливо поцеловал, потом посмотрел вниз — на их пульсирующие красные члены, скользящие влажно друг о друга. — Когда поправишься, хочу уложить тебя и касаться везде, каждой частью себя, — выдохнул он, ускоряя и усиливая движения. Запястье сводило, но он не останавливался. — Членом, руками, ртом — везде, даже там, где ещё не касался. Он снова захватил рот поцелуем, пожирая беспомощный стон нужды. — Хочу поклоняться тебе от макушки до пят — спереди и сзади. Он прикусил нижнюю губу Северуса, поиграл языком с нежной плотью между зубами. — Хммм, — промычал Северус, высунул язык, встретил Джеймса в глубоком поцелуе. Бёдра начали следовать движениям руки, волосы упали на лицо. — Ах… чёрт, Джеймс, — простонал он, коснувшись лбом его лба, выдохи и стоны. — Д-Джеймс… я… хочу кончить… пожалуйста, — выдохнул прерывисто, откинулся чуть назад к кровати, сильнее подал бёдра вперёд — и дал Джеймсу насладиться видом, несмотря на все ожоги. Джеймс оторвался от губ в последнем поцелуе, чтобы видеть румяное, полное удовольствия лицо. Дрочил быстрее, чувствуя, как внутри всё сжимается перед оргазмом. — Продолжай говорить моё имя, — голодно попросил он. — Говори его, когда кончишь. Он повернул запястье как надо, ладонью накрыл головки, готовый поймать их сперму. — Кончи мне в руку — на мой член, — прошептал он, сжимая, двигая снова, вырывая свой оргазм. Тело задрожало у тела Северуса, изливаясь на его член, в ладонь. Он почувствовал, как тело Северуса ответило тем же. — Джеймс… Джеймс… ДЖЕЙМС! — громко выкрикнул Северус, взрываясь в его руке. Запрокинул голову, одной рукой вцепился в простыни, другой — в руку Джеймса. Комната кружилась, Северусу казалось, он вот-вот потеряет сознание. Он поднял голову, тяжело дыша, посмотрел в тёплые карие глаза Джеймса. — …Джеймс. Тот улыбнулся — по-мальчишески, запыхавшись, — отнял руку с их спермой, свободной очистил её заклинанием и нежно обнял Северуса. — С Рождеством, — тихо сказал он, целуя мочку уха, потом отстранился. Убрал себя, застегнул брюки, нагнулся и начал помогать Северусу надевать хлопковые. — Кстати, я серьёзно, — сказал он, глядя вверх из-под чёлки. — Когда поправишься, буду поклоняться тебе везде. Повсюду. — В этом нет нужды, — сказал Северус, глядя на него сквозь завесу чёрных волос. — Ты и так слишком много для меня делаешь, это не обязательно. Он отошёл от кровати, чтобы Джеймс мог натянуть брюки на бёдра и завязать, чтобы не спадали. — Тебе не нужно так себя нагружать ради такого, как я… хотя я знаю, ты хочешь касаться мест, которых никому не позволял… например, спины, — сказал он, отводя взгляд. — Хочу, потому что это ты, не потому что никто другой не касался, — сказал Джеймс, раскрывая свободную белую рубашку на пуговицах — свою, но с растущим животом Северуса она должна была подойти. — Я не чувствую долга, я хочу. Ты доверяешь мне касаться тебя даже там, и я… — он покраснел, отвёл взгляд, смущённый, сосредоточившись на пуговицах. — Знать, что ты мне доверяешь, делает меня… счастливым. — Счастливым? — переспросил Северус, глядя вниз. Он немного понимал: никому не позволял касаться спины, даже Лили, которая когда-то очищала раны — он всегда вздрагивал от её прикосновений. Джеймс — первый и единственный, кто касался его голой кожи там. — Ну… если хочешь касаться… не остановлю, — сказал он, слегка краснея, и сел на кровать, пока Джеймс надевал ему носки и обувь, потом помог встать. — То есть… не дам тебе совсем уж делать всё, что захочешь… но… — он покраснел сильнее, глядя в пол. Джеймс добродушно рассмеялся. — Делать всё, что захочу, — эхом повторил он, улыбаясь, качая головой, и повёл Северуса к двери. — Я подписал ту бумагу. Можем идти. Пойдём.

***

Джеймс чувствовал себя на седьмом небе от счастья, когда они взяли билеты и прошли в зал. Сириус сел с краю, за ним Римус, потом Лили, Северус и, наконец, Джеймс. Он старался не светиться от радости — всё-таки сидел рядом с Северусом в этой уютной, интимной темноте. Когда свет погас и начались рекламы, он возбуждённо поёрзал и тихо коснулся костяшками пальцев живота Северуса. Под гламуром он казался плоским, но на ощупь был чуть округлым, как всегда. Он улыбнулся, заметив взгляд Северуса. Тот слегка покраснел — в свете экрана было видно — и медленно сдвинул ногу, чтобы колено коснулось колена Джеймса. Потом снял джемпер — стало жарко, — волосы растрепались. Он тихо посмеивался над некоторыми рекламами, но вспыхнул до ушей, когда одна заговорила о защите при сексе. Краснел, пока она не кончилась, и фильм начался. Джеймс был заворожён безумным действом на экране. Он, конечно, слышал о настоящем графе Дракуле и о версии Стокера, но магловский взгляд на вампиров приковал его к креслу. В фильме было столько же эротики, сколько и ужаса — кровь, волки, тени… Да, ему нравилось. Тем более что Северус придвигался всё ближе. Джеймс глянул на него: это не был «ужастик», как объясняла Эванс, Северус не выглядел испуганным, но явно чувствовал себя не в своей тарелке. Джеймс нахмурился. Хотел, чтобы Северусу тоже понравилось — почти как настоящее свидание. Их руки переплелись на подлокотнике, он слегка сжал. — Нормально? — шепотом спросил он. Северус кивнул. — Да, нормально, — ответил тихо, потом положил голову Джеймсу на плечо и чуть поёрзал, устраиваясь удобнее, не отрывая глаз от экрана. — Просто я не привык к таким фильмам, вот и всё. Он вздрогнул одновременно со половиной зала и покраснел — не верил, что это с ним случилось. Джеймс добродушно усмехнулся, обнял его за руку покрепче и осторожно переплёл пальцы. Если нежно — не больно. Было приятно: держать за руку, прижиматься в темноте кинотеатра. Как на настоящем свидании. Он благодарил тьму за то, что она скрывает его румянец, и чуть опёрся щекой на голову Северуса. Нормально, спокойно, надёжно. В животе разлилось тепло — не сексуальное, а что-то совсем новое. Он сглотнул — горло и рот вдруг пересохли — и большим пальцем погладил кончики пальцев Северуса, те, что не пострадали. — Мне это нравится, — сказал он, имея в виду их позу и переплетённые руки. — Что? Сидеть в темноте, смотреть фильм и держать меня за руку? — шепотом спросил Северус, не отрываясь от экрана плечом Джеймса. Но сам он признавал: приятно, когда Джеймс так близко, держит за руку — чувствуешь себя в безопасности. — Да, — выдохнул Джеймс и повернул голову, чтобы смотреть прямо в лицо Северусу. Тёмные глаза блестели в свете экрана. Так интимно, так тепло… — Мне нравится быть рядом с тобой, — признался он. — Как ты позволишь. Северус поднял взгляд, слегка покраснел. — Дурак, не начинай, — шепотом сказал он, отводя глаза, щёки всё ещё розовые. — Я и так разрешаю тебе спать в моей кровати в Хогвартсе четыре раза в неделю — ближе уже некуда. Джеймс грустно улыбнулся, снова опёрся щекой на его волосы. — Всегда хочется чуть ближе, — прошептал он. Фильм был хорош. Ван Хельсинг Джеймсу понравился больше всего — эксцентричный и сильный. Трагический финал оставил осадок. Но сам поход в кино — точно стоит повторить. Даже Северус вроде согласился сводить его на «боевик», как называла их Эванс. У выхода они попрощались с друзьями. Джеймс хлопнул Римуса и Сириуса по спинам, Северус обнял — точнее, позволил обнять — Эванс. Сам он поморщился, когда та сжала чуть сильнее обычного, но всё обошлось — не хотел её волновать. Северус ведь просил молчать про «несчастный случай». Эванс обняла и Джеймса, Римус и Сириус кивнули Северусу с пониманием. Обещали увидеться в школе — Эванс, Сириус и Римус пошли к своей квартире, а Джеймс с Северусом — к точке аппарации. По дороге домой Северус был странно тих. Даже за ужином говорил только короткие фразы. Только у двери своей комнаты Джеймс наконец спросил: — Ты в порядке? Он гадал, не смутила ли Северуса эта почти-свиданий интимность — раньше тот был таким счастливым. — Всё ещё хочешь спать со мной? — Может, завтра, Джеймс, — сказал тот, глядя на него с лёгкой улыбкой. — Спасибо, что сводил меня сегодня, было правда здорово. Он открыл дверь, но обернулся. — Я правда в порядке, просто устал. День был длинный, вымотал меня. Утром буду как огурчик. Он коснулся пальцем руки Джеймса — свой маленький способ показать, что всё хорошо. Джеймс улыбнулся, хотя удивлялся, что за последние часы Северус передумал делить постель. Или раньше имел в виду буквально? А теперь устал и не хочет? Или ему просто неудобно спать вдвоём? По опыту Джеймс знал, что нет — Северус всегда спал крепко рядом. Но давить не стал — кивнул и наклонился, поцеловал животик. Перед уходом в постель они нанесли мазь в ванной — к завтрашнему вечеру следы должны были сойти совсем. — Спокойной ночи, малышка, — сказал он животу Северуса, потом выпрямился. — Спокойной, Сев, — тихо добавил. Их лица были близко — он мог наклониться и поцеловать на ночь, но не посмел. Это должен решить Северус. Тот смотрел на него — интересно, поцелует ли Джеймс сам или ждёт его шага. — …Спокойной, Джеймс, — сказал он, прикусил губу на миг, потом приподнялся и быстро поцеловал его в губы, отступил в комнату. — Увидимся утром… спи хорошо. Стоял в дверях, глядя, как Джеймс смотрит на него. — Если передумаешь — заходи, — весело сказал Джеймс с мальчишеской улыбкой и скрылся в своей комнате, оставив дверь приоткрытой — на всякий случай.

***

Абигейл Поттер иногда плохо спала. В такие ночи кости ныли, будто их долго и упорно мяли, как тесто. Сегодня был именно такой вечер. Она широко зевнула, накинула халат, сунула ноги в тапочки и тихо спустилась на кухню за тёплым молоком — будить Нибблз по такому пустяку не хотела, эльфийка и сама была уже в годах. Часы давно пробили полночь. Но, поднимаясь обратно с кружкой в руке, она замерла: к ней, не помня себя, летела сама Нибблз. — Хозяйка! — выдохнула эльфийка, стараясь не кричать, чтобы не разбудить остальных, но голос дрожал от тревоги. — Нибблз, что случилось? — тихо спросила миссис Поттер, одной рукой обнимая кружку, другой мягко гладя эльфийку по голове. — Ты в порядке?.. — Это гость мастера Джеймса! Скорее! — выпалила Нибблз, потянула её за руку и повела к гостевой спальне. — Я пыталась успокоить, но там что-то есть, хозяйка. Противный боггарт! Ещё не вполне проснувшись, Абигейл не сразу поняла. Только переступив порог запасной спальни, она застыла. Кружка с молоком выскользнула из рук и с грохотом разбилась о пол. Перед Северусом стоял высокий черноволосый мужчина с толстым кожаным ремнём в руках. Сам Северус лежал на полу, привязанный к ножке кровати, дрожал всем телом, рот заклеен клейкой лентой, чтобы не кричал. Спинка ночной рубашки была разорвана в клочья. Старые шрамы открылись свежими ранами, некоторые кровоточили, окрашивая остатки ткани в красный. Боггарт в облике отца Северуса снова замахнулся ремнём — удар с треском пришёлся по спине, и Северус издал приглушённый крик, слёзы текли по щекам, пока мужчина хохотал. — Нет! — вырвалось у миссис Поттер. С быстротой, которой в себе давно не подозревала, она рванулась вперёд, выхватила палочку из кармана халата. — Риддикулус! С громким хлопком высокий черноволосый боггарт превратился в пушистую подушку-грушу, которая с непристойными звуками запрыгала по комнате и скрылась в шкафу. Абигейл выругалась про себя и заперла дверцу быстрым заклинанием. Они же проветрили и очистили комнату перед приездом Северуса — как боггарт туда пробрался? Она бросилась к нему, начала развязывать верёвки. — Всё, всё, милый, всё хорошо, — шептала она. Северус дёрнулся, пытаясь отползти, потом, освободившись, забился в угол, подтянул колени к груди — насколько позволял живот — и часто, резко дышал, оглядываясь, ожидая, что отец снова выскочит. Спина ныла при каждом воспоминании о ударах. Глаза упали на миссис Поттер — она всё ещё стояла на коленях у кровати. — Не подходите… не подходите, — прошептал он, дрожа всем телом, дыхание паническое. — Северус, родной, — тихо сказала она, опускаясь на колени, чтобы не возвышаться над ним, чтобы лица были на одном уровне. — Всё хорошо, это был просто боггарт, милый. Должно быть, пробрался, пока вас не было. Утром Аллен его выгонит. Её спокойный, явно женский голос помог — Северус начал понимать, что перед ним не тот мужчина. Абигейл грустно улыбнулась. — Нибблз, принеси Северусу тёплого молока и добавь две капли успокоительного — для ребёнка это совершенно безопасно. Эльфийка часто кивнула и исчезла. Абигейл осталась наедине с ним. Касаться не решалась, только протянула руку — терпеливо ждала, пока он сам не убедится, что эта хрупкая рука не принадлежит тому, кем был боггарт. — Всё хорошо, родной, — повторила она тихо. — Ты не один. Я здесь. Она не знала о его прошлом, но вдруг поняла: никто — ни одна женщина, ни мать, ни кто-либо — никогда не говорил ему этих слов, не успокаивал. Её слова задели самое больное место. Северус посмотрел на протянутую руку — слёзы потекли по щекам. Он опустил голову, коснулся её ладони щекой. Рука была мягкой, гораздо мягче, чем он ожидал, и от этого стало спокойнее. Она пришла и спасла его, когда он больше всего нуждался. Он закрыл глаза, чуть прижался к её руке, потом осторожно потянулся — пусть погладит по волосам. Он не привык к материнской ласке, но сейчас почувствовал себя в безопасности. — Тш-ш-ш, — тихо шептала миссис Поттер, медленно проводя по его рукам, гладя волосы. — Всё, мой мальчик, всё хорошо. Это был просто боггарт, никто тебя не тронет. Она посидела с ним на коленях ещё немного, потом мягко помогла подняться на кровать. — Могу постелить в другой комнате? Или, может, хочешь к Джеймсу? — тихо спросила она. — Северус… кто был тот человек, в которого превратился боггарт? Северус посмотрел на неё испуганными глазами, руки дрожали. — Это… это был мой отец, — еле выговорил он, не в силах поднять взгляд — стыдно, что его видели таким. Миссис Поттер замерла, глядя на него внимательно. Его настороженность рядом с её мужем, странные отношения с Джеймсом, боязнь углублять их — всё встало на места. Она грустно улыбнулась, мягко откинула ему волосы за уши. — Он больше не сможет тебя обидеть, родной, — пообещала она, потом, задержав его взгляд, поцеловала в лоб. — Нибблз уже принесла молоко, чтобы ты успокоился. Кружка материализовалась и плавно подлетела к её руке. Она вложила её в дрожащие ладони Северуса, обхватила своими, чтобы не расплескал. — Здесь пара капель успокоительного. Совершенно безопасно — я когда-то капала Джеймсу на дёсны, когда он был малышом. Северус слабо улыбнулся, глядя в кружку, сделал несколько глотков. — …Спасибо… за это, — тихо сказал он, проводя большими пальцами по ободку. — И… за то, что сейчас, — добавил он, скосив взгляд на шкаф — мысль о боггарте за дверцей была невыносима. — Не думаю, что хочу здесь оставаться сегодня. Миссис Поттер кивнула, мягко похлопала по колену — по-матерински. Её круглое лицо освещал свет из коридора. — Конечно. Джеймс спит как гиппогриф под Сонным зельем — тихо скользнёшь к нему, он даже не проснётся, — заверила она, догадываясь, что Северусу не захочется обсуждать это с сыном. Он такой гордый мальчик. — Мой сын очень тебя любит, — тихо добавила она. — Я никогда не видела его таким увлечённым, таким преданным одному человеку. Он всегда хотел быть в центре толпы — ненавидел быть единственным ребёнком. А с тобой… будто хочет, чтобы весь мир исчез, оставив только вас двоих. — Но я не хочу такой жизни для него, — тихо ответил Северус — но она услышала. — Не поймите неправильно, у вас замечательный сын, вы должны им гордиться… но… я думаю, он заслуживает лучшего. Большой семьи, как он наверняка хочет. А я не могу ему этого дать и… я ему не пара. Даже не знаю, что к нему чувствую. Он вздохнул, поставил пустую кружку на тумбочку. — Джеймс заслуживает лучшего, и я знаю, как он уже любит ребёнка, но я не хочу, чтобы он строил жизнь со слизиринцем таким испорченным и испуганным, как я. — Мы все немного испорчены, родной, — тихо сказала она. — Мой мальчик не идеален — никто не идеален. И я уверена: если спросить его, что ему сейчас нужнее большой семьи — это ты и ребёнок живыми и счастливыми рядом с ним. Она мягко сжала его колено. — Я знаю, у вас двоих всё… непросто. Несколько месяцев не сотрут прошлое. Но я надеюсь, что бы ни случилось дальше — вы оба будете счастливы. Она медленно поднялась, снова поцеловала его в лоб. — И ко мне можешь приходить — поговорить, помолчать, просто посидеть. Я ведь знаю твой самый большой страх, — она грустно улыбнулась, указав на своё постаревшее лицо, — а ты знаешь мой. Джеймс сказал, что рассказал тебе. Она выглядела такой уязвимой, уставшей и грустной в полумраке. — Да… рассказал. Но я думаю, это было прекрасно, — сказал Северус, глядя в её глаза. — Любить так сильно, чтобы не мыслить жизни друг без друга, отдать часть своей жизни, чтобы он был рядом… это красиво. Он опустил взгляд на живот, несколько раз мягко погладил. — Хорошо бы всем иметь такого человека в жизни. — Аллен до сих пор меня ругает за это, — грустно улыбнулась она. — Говорит, если бы я не разделила проклятие, у Джеймса остался бы хотя бы один родитель на долгие годы. Она посмотрела в сторону двери — явно на спальню Джеймса через коридор. — Я хотела бы дожить, увидеть, как мой мальчик станет взрослым, увидеть внука или внучку, — она коснулась его живота. — Но так он вырос с обоими родителями, любимый, ни в чём не нуждающийся. Я ни о чём не жалею. Она протянула руку — дала ему возможность отстраниться, если захочет. Он только смотрел. Она мягко провела ладонью по животу. — Мы в любом случае увидим её рождение, — тихо сказала она, будто поражённая. — Может, даже первый или второй день рождения. Если Джеймс прав и это девочка. Она просияла. — Я бы так хотела девочку. — …А если внучка — ничего? — спросил Северус с лёгкой улыбкой. — И вы сможете купить ей все платьица, какие захотите. Она будет вас очень любить. Вы будете её единственной бабушкой. Он посмотрел на живот — надеялся, что она доживёт до рождения и проведёт с малышом хоть немного времени. — Здоровая — уже больше чем достаточно, — весело сказала она, вставая и ведя его к двери. — Скользни к Джеймсу в постель, всё будет хорошо, это останется между нами. Она закрыла дверь гостевой и похлопала его по плечу. — Или хочешь, я постелю в другой комнате? Северус покачал головой. — Нет, с Джеймсом я буду в порядке. Идите спать, отдохните. Он слабо улыбнулся. — И… можете рассказать ему… только не при мне, ладно? Я не должен скрывать, но сам не смогу сказать. Миссис Поттер кивнула. — Спокойной ночи, мой мальчик.

***

Джеймс пребывал в полудрёме — тревожном, беспокойном. Он ворочался, пытаясь уснуть, но только глубже погружался в сон, полный смутных теней. В последнее время он вообще спал плохо без Северуса рядом — отсутствие его тепла рядом нервировало. Когда он спал крепко, его и стадом кентавров не разбудишь. Но сегодня беспокойство сделало его чутким к движению: он моргнул в полумраке — ночник был включён, одеяло откинуто. Северус осторожно опускался на ту сторону кровати, которую Джеймс нарочно оставил свободной — на всякий случай. — Сев? — сонно пробормотал он. — Ты в порядке? Северус слабо кивнул, скользнул под одеяло и прижался к нему, уткнувшись лицом в грудь. — …Просто одиноко стало, — тихо сказал он. — Не хочу больше в той комнате один. Он нерешительно обнял Джеймса, потом крепче — прильнул как можно ближе, чувствуя себя в полной безопасности только в его руках. Джеймс обнял его одной рукой. Взглянул на ночник: хотел выключить, но Северус напрягся. Этого хватило — Джеймс понял: лампу лучше оставить. Он откинулся на подушки, медленно провёл ладонью по спине Северуса — нежно, успокаивающе. Тот не напрягся — наоборот, чуть выгнулся навстречу, словно просил ещё. «Я единственный, кому он позволяет касаться спины», — подумал Джеймс, опуская подбородок на его голову. — Прости… если разбудил, — тихо сказал Северус, закрывая глаза и наслаждаясь лёгкими поглаживаниями. Джеймс был единственным, рядом с кем он чувствовал себя в безопасности. Он слабо улыбнулся — рад был этой близости. Северус приподнял голову, посмотрел на него, потом потянулся и поцеловал — нежно, дольше, чем быстрый поцелуй в коридоре той ночью. — Ещё раз прости, если разбудил… спокойной, — улыбнулся он, снова устроился под подбородком Джеймса, вдохнул его знакомый, успокаивающий запах и тепло тела. Джеймс прижался ближе — дышать стало легче. Животик Северуса лежал у него на боку, и это нравилось: через несколько месяцев он сможет почувствовать, как там шевелится их дочка. — Я плохо сплю без тебя, — признался он. — Так что рад, что разбудил. Он удовлетворённо вздохнул. — Так хорошо, — выдохнул он, и глаза его закрылись. Утром в дверь Джеймса тихо постучали. Миссис Поттер просунула голову в комнату: сын сидел в постели, читал «Величайшие матчи по квиддичу всех времён» и слегка гладил волосы спящему рядом Северусу — тот провёл беспокойную ночь. — Джеймс, можно поговорить, милый? — спросила она, жестом зовя в коридор. Джеймс кивнул, слегка покраснев — неловко быть застигнутым в такой интимной сцене. Тихо выскользнул из постели, чтобы не разбудить Северуса, вышел в коридор в одних пижамных штанах и закрыл дверь. — Всё в порядке? — спросил он, глядя на мать: она выглядела уставшей — значит, плохо спала. — Ты в порядке? — Да, милый, я в порядке, — заверила она с улыбкой, кутаясь в халат, и глубоко вдохнула, готовясь к разговору. — Прошлой ночью… в комнате Северуса что-то случилось, — начала она медленно, видя, как в глазах сына мелькнула тревога. — Не знаю как, но туда пробрался боггарт… он, видимо, случайно его выпустил. Боггарт принял облик очень высокого мужчины… Нибблз разбудила меня, когда я увидела… Глаза её увлажнились, она прикрыла рот ладонью — воспоминания были свежи. Джеймс сглотнул — горло и губы пересохли, он смотрел на мать в ужасе. — Ты видела его отца, — хрипло шепнул он. — Боггарт стал его отцом… заставил Северуса снова почувствовать, как тот его пытает, да? Мать ничего не сказала, но выражение лица сказало всё. Она явно удивилась, что он угадал с первого раза. Не всем было понятно, насколько хорошо он знает Северуса — в такие моменты особенно. Он оглянулся на дверь своей спальни. — Он в порядке был? — нахмурился он. — Когда пришёл ко мне ночью, не выглядел расстроенным. — Он очень перепугался, — сказала она. — Долго не подпускал меня, забился в угол после того, как я его развязала от кровати. Я дала успокоительное перед тем, как он пошёл к тебе — поэтому был расслаблен. Но точно не хотел оставаться один. Джеймс кивнул, посмотрел на дверь гостевой. — Папа утром выгнал боггарта? — Мать кивнула, и он чуть расслабился. Мысль о том, что Северус вернётся в ту комнату, где пережил даже наведённый ужас, была невыносима. — Он сказал, что хочет спать со мной — это нормально. — Он так испугался прошлой ночью, Джеймс, — добавила она. — Но теперь я понимаю, почему он настораживается рядом со мной и твоим отцом — если вырос в ожидании такого. Она улыбнулась и погладила сына по щеке. — Он тебе очень доверяет, Джеймс — больше, чем кому-либо, я уверена. Я знаю, ты сохранишь его в безопасности. — Даже когда он сам этого не хочет, — слабо улыбнулся Джеймс. Он взялся за ручку двери. — Спасибо, мам. Пожалуй, поговорю с ним — проверю, правда ли он в порядке, или просто подавляет. Он поцеловал мать в щёку. — Попроси Нибблз прислать тосты с вареньем? Завтрак в постели ему понравится. Он мягко улыбнулся и вернулся в комнату. Северус уже проснулся и оглядывался — искал, куда он делся. Джеймс закрыл дверь. — Прости, — сказал он. — Недолго отсутствовал. Северус несколько раз моргнул — ещё просыпался — и посмотрел на него. — Ничего, я только что проснулся, — сказал он с зевком и снова улёгся на бок, уткнувшись в большую пушистую подушку. — Куда ходил? Джеймс глубоко вдохнул, готовясь. Протянул руку и переплёл пальцы с пальцами Северуса поверх одеяла. — Мама рассказала про прошлую ночь, — тихо сказал он. Выражение лица Северуса напряглось. Джеймс ненавидел быть причиной этого, но им нужно было поговорить — Северусу нужно было выговориться, чтобы отпустить. — Это… ничего, — сказал тот, отводя взгляд — не хотел обсуждать. Но почувствовал лёгкое сжатие руки Джеймса. — Просто боггарт, не стоит волноваться, я в полном порядке, — добавил он, стараясь звучать как обычно — спокойно. Джеймс сжал руку в ответ. — Ты не говорил об отце с тех пор, как подписал бумагу в кабинете Дамблдора, — мягко сказал он. — Если боггарт стал им — таким сильным впечатлением — значит, ты всё ещё очень его боишься. Он накрыл их соединённые руки второй ладонью. — Он больше не сможет тебя тронуть, Северус. Он гниёт в магловской тюрьме, даже не зная почему. Мог бы пройти мимо на улице — не узнал бы. Ты в безопасности. — Я знаю, — сказал Северус, садясь. — Но подумай: меня бил отец с шести лет… такое не забывается. Остаются не только следы на теле. Он грустно опустил взгляд, подтянул колени. — Отец всегда будет монстром под кроватью. Я знаю, что его нет навсегда, но… — он замолчал, пальцы сильнее сжали руку Джеймса. — Самый глубокий страх не стереть. Джеймс грустно улыбнулся. — Знаю, — выдохнул он и придвинулся ближе, опустил голову на голову Северуса. Глубоко вдохнул его запах, потом продолжил: — Но физически или эмоционально — я здесь. Он шептал: — Чем больше выговоришь — тем меньше останется внутри гнить. И со временем от него ничего не останется — только плохое воспоминание. Он обнял его и провёл ладонью по пояснице — через ткань ночной рубашки. — Джеймс, — тихо сказал Северус, глаза увлажнились. Он потянулся и поцеловал его — в тот миг существовали только Джеймс, его слова, его добрая, любящая забота. — Когда-нибудь расскажу всё… но пока не готов, — сказал он, глядя в тёплые карие глаза, поднял их соединённые руки и поцеловал костяшки пальцев Джеймса. — Подожду, — шепнул Джеймс, голос дрогнул — губы Северуса скользнули по его коже. Северус редко проявлял нежность первым — в животе всё затрепетало, тепло разлилось. — О Мерлин, — выдохнул он, закрывая глаза, щёки горели. Рука поднялась выше, ласкала спину — Северус выгнулся навстречу, но от удовольствия. Больше, чем от кого-либо раньше. — Чувствительный? — хрипло спросил Джеймс. Северус покраснел, опустил взгляд. — Может… чуть-чуть, — тихо сказал он, снова поднял голову, горячо выдохнул на губы Джеймса, опёрся свободной рукой о его грудь и глубоко поцеловал, выгибая спину под его ладонью.

***

Джеймс застонал в поцелуй, задрожал и прильнул к Северусу, едва сдерживаясь. Он углубил поцелуй, ласкал его губы своими, скользнул языком внутрь, дразня нижнюю сторону языка Северуса, пока не услышал ответный стон. — Живот и всё остальное совсем зажило? — спросил он. Северус кивнул в поцелуе. — Тогда повернись на живот. Северус вопросительно наклонил голову, но послушался — осторожно лёг на живот. Матрас мягко прогнулся, поддерживая его животик, чтобы ребёнку было удобно. — Что… что ты собираешься делать? — спросил он, поворачивая голову. Ночная рубашка задралась, обнажив длинные тонкие ноги и ягодицы — край ткани едва прикрывал. — Прогнать эти воспоминания, — прошептал Джеймс, наклоняясь к его уху. Он лизнул мочку, прикусил зубами, поцеловал шею, медленно поднимая рубашку выше. Большие пальцы гладили дрожащую кожу, пока ткань не собралась под подбородком Северуса. Он поцеловал шею, потом нырнул под рубашку, губами коснулся бледного плеча. — Сними рубашку, — выдохнул он. Северус чуть приподнялся, стянул её через голову и снова лёг. Его бледное тело полностью открылось взгляду Джеймса. Тот замер, любуясь, и Северус поёрзал под этим взглядом — вдруг стало неловко. — Джеймс… зачем ты так смотришь? — спросил он, глядя на него чёрными, пронизывающими глазами. Джеймс ничего не ответил — только жестом попросил лечь ровно. Когда тот подчинился, он снова провёл губами по плечу. — Скажи, если что-то не понравится, — сказал он и опустился ниже, провёл языком по первому, самому тёмному шраму на нижнем краю лопаток. Северус напрягся, поёрзал — но застонал от удовольствия, такого сильного, что член Джеймса дёрнулся. Он тихо простонал у кожи, жадно целуя шрам, поклоняясь ему губами и языком — даже слегка прикусывая чувствительные рубцы. Одновременно рука скользнула вперёд, обхватила член Северуса — тот лежал прижатым между телом и матрасом. Северус задрожал от удовольствия, член дёрнулся в ладони. Он повернул голову, уткнулся в подушку, наблюдая за Джеймсом — насколько мог — и выдохнул прерывисто. Когда зубы Джеймса слегка коснулись одного из шрамов, он тихо ахнул, но не остановил — ощущение было слишком сильным, новым. — Почему… ты так часто трогаешь мою спину? — выдохнул он, щёки розовые. — Она же… некрасивая. — Она прекрасна, — выдохнул Джеймс, подчёркивая слова поцелуем следующего шрама, языком дразня кожу. Он крепче сжал член, провёл рукой вверх-вниз, большим пальцем поиграл с мокрой щелью. Мягкость простыней и горячая плоть в ладони — идеально. Он раздвинул губы шире, целуя спину дюйм за дюймом, отдаваясь ей ртом. Северус поёрзал на простынях — язык Джеймса прошёлся по одному из шрамов, поцеловал в конце. Он застонал, слегка подался бёдрами вверх — рука Джеймса ласкала его, и новые ощущения захлестнули. То ли от прикосновений к спине, то ли от того, что это был Джеймс. — Ты такой чувствительный, — восхищённо простонал Джеймс. Он свободной рукой мягко подтолкнул Северуса — тот приподнялся на колени, задрав ягодицы. Джеймс переместился, чтобы продолжать поклоняться спине, а пальцы второй руки скользнули между ягодиц, обводя тугой вход. — Мне это нравится, — пробормотал он между поцелуями. Северус качался вперёд-назад — то к языку, то к руке — и красиво краснел. — Ты просто любишь со мной играть, — сказал он, но тут же застонал — Джеймс сжал кончик мокрого члена, и капля предэякулята смазала ладонь. — Почему тебе так нравится моя спина? Почему хочешь её касаться? — спросил он, выдохи дрожали от возбуждения. — Потому что я единственный, кому ты доверяешь это, — выдохнул Джеймс, не прекращая движений рук и рта. Он на миг оторвался, взял палочку, снова вернулся — теперь пальцы скользили с обильной смазкой. Указательный обвёл тугое кольцо, несколько раз надавил, наслаждаясь, как оно подрагивает, потом снова обвёл. Член в руке подпрыгнул, Джеймс прижался своей эрекцией к ноге Северуса, продолжая поклоняться. — Потому что ты мне так доверяешь, что когда я касаюсь здесь, — он поцеловал один из глубоких шрамов, — ты чувствуешь только удовольствие, а раньше — только боль. Хочу касаться снова и снова, пока ты не будешь вспоминать только моё удовольствие. Северус повернул голову, поймал его взгляд — долго смотрели друг другу в глаза, потом отвернулся. — Ты иногда бываешь таким глупым, — сказал он почти насмешливо. Джеймс ухмыльнулся за его спиной, поцеловал лопатки — Северус задрожал. — Ох, Сев, чёрт, — выдохнул Джеймс, тёрся о его ногу и в последний раз провёл пальцем по входу, потом медленно ввёл. Тесная, скользкая жара обхватила его, сжала — он застонал, согнул палец, нашёл нужную точку и начал двигать запястьем в такт движениям по члену. Северус дрожал, толкался навстречу. Спина выгибалась под его ртом. Джеймс прижался ближе, потом опустился ниже. Самые страшные шрамы были внизу спины — особенно один в центре, ещё чуть розовый. Джеймс поморщился, вспомнив пряжку ремня из воспоминаний Северуса. К нему он подберётся позже. Язык нашёл соседний — кончиком провёл вертикально по горизонтальному рубцу. Северус совсем задрожал, но не отвернулся — вытянул шею, глядя на Джеймса. Вид был одним из самых эротичных в жизни Джеймса. — Ах, чёрт, Джеймс, — простонал Северус, толкаясь на палец, тело дрожало от удовольствия, дыхание прерывистое, пальцы вцепились в простыни. Спина слегка дёрнулась, когда Джеймс поцеловал глубокий шрам ниже — он удивлённо застонал, потом сдвинул бёдра ближе, давая эрекции Джеймса больше трения между ними. — Ты такой чертовски сексуальный, — выдохнул Джеймс, ускоряя и усиливая движения по члену, вводя второй палец и целенаправленно дразня простату. — Давай, Сев, кончи для меня, отпусти себя. Кончи, пока мой рот на том месте, которого ты боялся до сих пор. Он толкался бёдрами — член скользил между сжатых бёдер Северуса, угол был неудобным, но того стоил — кончик задевал яйца при каждом движении. Он пососал самый тёмный шрам — от пряжки — и отпустил член: хотел, чтобы Северус кончил без рук, только от ласк к этому шраму, от его нежности. Хотел, чтобы шрамы ассоциировались только с ним, с удовольствием. — Нет! Не этот! — выкрикнул Северус, почувствовав прикосновение к шраму от пряжки. Тело задрожало неконтролируемо, голова запрокинулась, спина выгнулась — он кончил, вцепившись в простыни, бёдра и ягодицы сжали Джеймса, крик вырвался громко. Джеймс глубоко застонал — бёдра сжались вокруг его члена, тело под ним дрожало от удовольствия. Он снова обхватил член, выжимая последние капли, пока не вытекла последняя. Другие пальцы всё ещё были внутри — стенки жадно сжимали. Он наклонился ближе к спине, поцеловал ухо и шепнул: — Готов ко второму? Северус выдохнул — полустон, полувздох — самый эротичный звук. Джеймс мягко помассировал простату, смазал вторую руку и снова начал ласкать вялый член. Мокрые, скользкие звуки были грешно сладкими. Северус ещё не отдышался после первого оргазма, но уже твердил снова — не так быстро, не так сильно, но точно не мягкий. Джеймс качнул бёдрами — его член тёрся как раз об яйца. — Ты когда-нибудь кончал дважды подряд? — прошептал он у уха, языком коснувшись мочки. Он хотел, чтобы даже если Северус уйдёт после рождения ребёнка — запомнил это: невероятное удовольствие, то, что он достоин желания, что Джеймс хочет вырвать из него больше одного оргазма. — Сколько раз, думаешь, я смогу заставить тебя кончить, Северус? — выдохнул он. Северус только слабо застонал — Джеймс слегка потянул кожу под набухшей розовой головкой. — Скажи. — Я… не знаю, — выдохнул Северус прерывисто, пытаясь держаться на дрожащих руках — тело ещё не отошло от предыдущего оргазма. — Не знаю, выдержу ли. Он посмотрел назад на Джеймса — но бёдра уже качались навстречу руке. — Выдержишь, — хрипло пообещал Джеймс, прижимаясь грудью и животом к шрамам — теперь сверхчувствительным. — Второй раз интенсивнее, если послевкусие первого ещё не ушло. Он ввёл третий палец — тело всё ещё дрожало. Так розово и горячо — он чуть не кончил сам. Банка смазки стояла рядом — он щедро добавил на член и вход Северуса, потом мягко перевернул его на спину, не вынимая пальцев. Северус раскинулся на простынях, ноги раздвинуты. Румянец оргазма на щеках, груди, капли спермы на животе. Джеймс наклонился, слизнул их — Северус ахнул. Он окунул язык в пупок, рука медленно, мокро ласкала член. — Подрочи соски, пока я смотрю, — хрипло попросил Джеймс, повернув запястье как надо — три пальца скользнули по простате, бёдра Северуса подались вверх. — Знаю, интенсивно, почти страшно, да? Но второй оргазм будет невероятным. Доверься — такого больше не будет. Северус вспыхнул — мысль о том, чтобы ласкать себя при Джеймсе, казалась слишком интимной. Но он медленно поднял руки, провёл по соскам, взял их пальцами, слегка потянул и покрутил, поднимая колени. Джеймс возбуждённо ахнул — Северус посмотрел на него. — Т-так? — спросил он, тело задрожало, он застонал, подался бёдрами вверх. Член Джеймса дёрнулся от вида. Он наградил — снова лизнул пупок и начал трахать пальцами, а не просто дразнить простату — каждый толчок твёрдо задевал её. Прижался к чуть округлому животу, опустился ниже, губами потянул волоски вокруг члена. Предэякулят капнул на руку — он ускорил движения. — Ммм, да, именно так — зажми пальцами и поиграй кончиками. Он поцеловал внутреннюю сторону бедра у паха — Северус задрожал. Северус тяжело дышал, делая как сказано — пальцами обводил кончики сосков, стонал. — Д-Джеймс, пожалуйста… хватит дразнить, — выдохнул он, несколько раз подняв бёдра. — Не могу… сойду с ума. Он потянул один сосок — тот встал розовым и твёрдым. Джеймс тихо рассмеялся, чуть приподнялся и отвёл пальцы внутри, чтобы видеть, как вход подрагивает — хочет больше. — Ты выглядишь немного пустым, — игриво сказал он, вынул пальцы с мокрым чмоканьем. Обильная смазка сделала кольцо блестящим. Продолжая ласкать член, он подвёл свой к голодному входу. — Ммм, хочешь, чтобы я был внутри, когда кончишь в этот раз, Сев? Щёки Северуса порозовели, он отвернулся. — Д-да… хочу тебя внутри… когда кончу, — тихо сказал он, смущённый словами, но заметив, как они порадовали Джеймса. — Так что… пожалуйста. Он поднял ноги, обвил ими Джеймса, притянул ближе. Слышать и видеть, как Северус участвует активнее, было невероятно возбуждающе. Он выгибался в руку и толкался назад, словно искал член Джеймса. Тот наклонился, коротко поцеловал и медленно ввёл себя — вход был мокрым и мягким после предыдущего. Он блаженно застонал. — Чёрт, — выдохнул он, ускоряя движения по члену. Сам он долго не протянет. — Нет… ах… не так, иначе я… — выдохнул Северус, коснулся руки Джеймса, пытаясь замедлить, выгнулся навстречу, притянул ногами ближе, потянулся, коснулся губами губ Джеймса, потом глубоко поцеловал, обнял, прижал к постели, толкнулся бёдрами и застонал в поцелуй. Джеймс качнул бёдрами — сильно, быстро. Северус отвечал с отчаянным желанием, рука его легла поверх руки Джеймса — вместе дрочили быстро, мокро. Джеймс застонал, терзая рот, пока губы не опухли, потом опустился ниже, губами и зубами прошёлся по челюсти и шее. Яйца сжались — готов взорваться. — Ммм, чёрт, — прорычал он у шеи Северуса. Звуки их тел эхом отдавались по комнате — оба двигались быстрее. — Ммм, Джеймс! — выкрикнул Северус, вцепившись свободной рукой в простыни, бёдра толкались и дёргались навстречу. — Джеймс, я… не выдержу… всё кружится. — Ммм, да, — почти промурлыкал Джеймс, снова захватил рот, наслаждаясь вкусом стонов на языке. Он так близко — и Северус тоже: стенки сжимали гиперчувствительно. — Это будет самый сильный оргазм в твоей жизни, — пообещал он. Он снова повернул запястье как надо — пальцы дразнили головку при каждом движении вверх. Северус так интенсивно чувствовал, что пальцы его теперь сжимали запястье Джеймса — боялся, что тот остановится. — Можно кончить в тебя? — спросил Джеймс, голос дрожал от близости. — Да… да! — задрожал Северус, отчаянно хватая воздух — не знал, сколько ещё выдержит, тело было не под контролем, он извивался на простынях, стоны восторга. — Д-Джеймс, не могу больше… всё кружится, — простонал он, толкнулся вверх. Джеймс снова захватил губы, потом обвил свободной рукой Северуса и перекатился на спину — сам оказался снизу, Северус сверху, не разрывая связи. Рука его дрожала от смазки — он отчаянно дрочил, вторая направляла Северуса — быстрее, сильнее на своём члене. Так близко. — Давай, Северус, — выдохнул он, глаза полуприкрыты от возбуждения и преданности, глядя вверх на мужчину над собой — оба на грани. — Трахай мой член, возьми всё, возьми. Он резко толкнулся вверх — и излился в тело Северуса. Северус удивлённо застонал — Джеймс ударил вверх, слыша шлепки тел, сжал член сильнее и толкнул через край. — Джеймс! — выкрикнул он, кончая второй раз — сперма брызнула на их животы и руку Джеймса. Он рухнул вперёд, отчаянно дыша — комната кружилась. Джеймс грубо вытер руку о простыни и обнял Северуса, прижал их тяжело дышащие тела друг к другу — оба спускались с вершины. — Обожаю быть с тобой, — пробормотал он в волосы. — Ты был невероятным. Интенсивно, как я сказал, да? — Д-да, — выдохнул Северус у его груди. — Приятно знать… что то, что случилось昨夜… подтолкнуло тебя к сексу со мной, — сказал он, приподняв голову — подбородок на груди Джеймса, глядя вверх. Джеймс посмотрел на него — восторг послевкусия исчез с лица. — Это не про то, чего хочу я, — серьёзно сказал он, нахмурился. Ему не понравилось, что Северус так подумал. Горло сжалось. Он провёл рукой по спине Северуса. — Это про то, чтобы помочь тебе забыть, что натворил тот ублюдок. Чтобы ты чувствовал удовольствие, которое должен был получать задолго до меня. Чтобы прикосновения — даже к спине — ассоциировались с нежностью и удовольствием, а не с болью. Он поймал его тёмный взгляд, коснулся пальцами одного из самых страшных шрамов. — Когда я касаюсь их — ты вспоминаешь, как хорошо было, как сильно встал член от этих прикосновений раньше, да? — Не хочу это слышать, — сказал Северус, щёки розовые, повернул голову, уткнулся щекой в грудь Джеймса, слушая ещё учащённое сердце. — К тому же… я никому не позволю касаться моей спины. Им пришлось бы очень постараться завоевать такое доверие, так что эти ощущения… не важны, — тихо добавил он, потом чуть приподнял голову, глядя на Джеймса. Джеймс вздохнул. — Дело не в спине, — сказал он. — И не в том, как сильно я тебя хочу, Северус. Дело в том, чтобы оставить его позади — шаг за шагом переживать то, что он сделал. Связывать то, что он оставил в тебе, с новым, лучшим — это поможет. Он мягко улыбнулся. — Ты уже гораздо сильнее, гораздо счастливее. Всего несколько месяцев. Представь, каким будешь через год? Через два? Северус промолчал. Джеймс закрыл глаза, потянулся и мягко поцеловал его. Северус ответил нежно секунду, потом отстранился и сел на него верхом. — Кто сказал, что через два года ты вообще будешь меня знать? — спросил он, глядя вниз. — Мы закончим школу, разойдёмся своими дорогами. Ты станешь отцом… а я… Он не знал, что ждёт его — особенно если Волдеморт доберётся. Он отвернулся. Джеймс прогнал боль от этих слов. — Хочешь ты уйти после рождения ребёнка или нет — я хочу, чтобы ты был счастлив и здоров. Чтобы жил той жизнью, какой хочешь, без отца в голове. Он поднял руки, обхватил щёки Северуса — чтобы тот понял. — Хочу сделать всё, что могу, пока ты со мной — помочь с этим. Потому что ты мне дорог, ясно? — Я знаю, ты обязан так думать — после всего, что ты вытерпел и сделал за последние месяцы, — сказал Северус, чуть наклоняясь к его ладони, потом отстраняясь. — Ладно… думаю, мне стоит принять ванну и смыть всё… это, — он кивнул на живот и другие следы спермы, слез с колен Джеймса и сел на край кровати, вздохнув. Джеймс на миг спрятал эмоции в глазах, потом сел с мальчишеской ухмылкой. — Хочешь, пойду с тобой? Просто помыть, обещаю. Он заметил: следы ожогов совсем исчезли. Хорошо. Протянул руку, погладил животик. — Доброе утро, малышка, — сказал он. — Прости, если разбудили только что. — Уверена, ей всё равно, — улыбнулся Северус. — К тому же она слишком мала, чтобы жаловаться, даже если не понравилось. — И… я бы хотел, чтобы ты пошёл со мной. Чувствую, если залезу в ванну — не выберусь, ноги уже дрожат, даже просто свесив с кровати. Он провёл пальцами ног по ковру. Джеймс лукаво усмехнулся, вскочил и пошёл в ванную — включать воду. — Если поторопимся — Нибблз пришлёт завтрак в постель. Ухмылка стала шире. — Секс в постели, потом завтрак — чистый декаданс. Лучшее Рождество. Северус посмотрел на него и тихо рассмеялся. — Надеюсь, она не обидится на твои грязные простыни, — улыбнулся он, наклонился над ванной, включил краны — тёплая вода полилась, пузырились успокаивающие пены. Джеймс рассмеялся. — Она видела и похуже с тех пор, как я вошёл в подростковый возраст, — заметил он, наклоняя голову, любуясь видом зада Северуса. Протянул руку, помассировал одну округлую ягодицу, пальцы скользнули в ложбинку. Застонал от влаги там. — Ты такой сексуальный — вход весь розовый, открытый, моя сперма вытекает, — выдохнул он. — Лучше залезай в ванну, пока я не вылизал тебя. — Даже не думай, — сказал Северус, выпрямляясь, поворачиваясь и отводя его пальцы. — Ты и так достаточно надо мной поиздевался, ещё раз — и я точно отключусь. Он прикрыл зад ладонью — будто это могло защитить, если Джеймс нападёт. — И… залезай первым. Мне нравится опираться на тебя, — добавил он, слегка краснея — не хотел признавать. Лукавая ухмылка Джеймса сменилась нежной и тёплой. — Я шутил, — сказал он. — Просто люблю тебя касаться. Ванна быстро наполнилась — магия помогла — пар поднимался, пена густая. Он забрался, положил очки на полку и откинулся, раздвинув ноги — место для Северуса между ними. Под густой пеной ниже ключиц ничего не видно, но Северус всё равно покраснел. — Я залезаю, — тихо сказал он, попробовал воду ногой, потом забрался и откинулся спиной на грудь Джеймса — пена окружила, он зачерпнул горсть, подул — пузыри полетели по комнате. Он улыбнулся, наблюдая, потом почувствовал, как Джеймс обнял его и положил руки на живот.