silence on the frequency.

Декабрь 1991 года. Начало зимы в Иллинойсе было карающе холодным, небо затянулось свинцово-серыми облаками, нависая над бескрайними, уснувшими к зиме полями. Снег ещё не пошёл, но в воздухе уже витала ледяная пыль, предвещающая буран. Майк кутался в своё нелепое пальто, которое купил в спешке перед отъездом, и чувствовал себя полным идиотом. Рычание мотора старого Форда иногда возвращало в реальность, магнитола поглощала кассету за кассетой, сначала играл U2 — «With or without you», Боно выл о разрыве отношений, о возможности и невозможности жить с кем-то и без кого-то. Услышав её Майк резко нажал кнопку перемотки, очень наглядно и близко, и заиграла «Personal Jesus» — Depeche mode. В ней требовалось дотянуться, коснуться, верить что всё возможно. Парень снова выдернул кассету швыряя её на заднее сиденье, вставил следующую уже не вдаваясь в её подробности, там как-то безлико пели о первой любви и он просто выключил магнитолу полностью, откидываясь на спинку сиденья. В наступившей тишине можно было различить его тяжёлое и сдавленое дыхание, и тихое, ровное — Уилла. Байерс сидел на пассажирском сидении, прижавшись к двери, будто пытался занять минимальное пространство в машине, и смотрел в окно на пролетающие голые деревья, можно было различить его четкий и хрупкий профиль на фоне влажного стекла. За последний год он вытянулся и немного раздался в плечах, постепенно теряя подростковую хрупкость, стал носить свитера с высоким воротом, будто пытаясь спрятаться от лишних взглядов, Майк не понимал почему. Может быть, он надевал их просто чтобы не замёрзнуть? «Нам двоим уже по девятнадцать», — с какой-то дикой ясностью прокручивал у себя в голове Майкл уже пол года, чувствуя себя то потерянным тринадцатилетним ребёнком, то дряхлым стариком, который ничего не добился и у которого на плечах лежал груз невыполненных обещаний. — Можно снова включить радио? — подал голос Уилл, не отрываясь от окна. Звучал он немного низко, но спокойно, приобретая вес в едкой тишине. — Оно шумит, — кротко отрезал Майк и снова вставил первую кассету которая попалась под руку, что-то от The Cure, но не смог выдержать и минуты и снова выключил звук, чувствуя как внутри всё сжимается. В тишине стало ещё хуже и невыносимее. — Просто... включи что-нибудь на фон, — настаивал Уилл, наконец-то отрываясь от окна и поворачиваясь к нему. Его большие и печальные зелёные глаза встретились с тёмным взглядом Майкла, всего на долю секунды. — Не люблю сидеть в тишине. — Нельзя просто ехать и молчать, как нормальные люди? — сорвался Майк, его руки сильнее впились в руль. Его острые и очень неприятные слова повисли в воздухе, он часто сначала говорил, а потом думал, что было его огромным недостатком. «Нормальные люди». Уилл ничего не ответил и с ледяным достоинством отвернулся обратно к окну, но можно было заметить как дрогнула его нижняя губа, как сжалась челюсть. И молчание с его стороны было хуже любой ссоры или истерики, она обнажала рану, которую Майк ему нанёс, и последний почувствовал острый прилив ярости на самого себя, на всю эту ситуацию, на то что так устроен мир и лишнее слово не получится забрать и стереть из памяти других. Он включил радио, будто пытаясь загладить вину, на этот раз даже на полную громкость. Заиграла Nirvana, как ироничный, разъярённый призыв взяться за голову. Майк уткнулся взглядом в дорогу, немного подпевая хриплым голосом, голоса в голове так и шептали о том, какой он подонок. «Ты снова его ранил. Зачем ты это сделал?». Он очень боялся глаз, которые помнили его настоящим, боялся чувства, которое он отчаянно считал «дружбой». Мюррей прислал им обоим бумажные письма, самые настоящие, пахнувшие даже типографской краской, в которых было много чего непонятного, о каких-то аномалиях в чистотах, но общая суть была проста:«Приезжайте, это важно». Для Майкла это было предлогом встретиться с Уиллом, после зачисления в колледж они совсем редко виделись, он пытался подавить чувства и внушал себе, что не хочет его видеть. Даже ходил на свидания с девушкой, пытаясь этим самым показать что он «нормальный». Кэти была милой пустой блондинкой с факультета журналистики, смех её не резал Майку слух, с ней вроде бы было спокойно. И невыносимо скучно.

***

Убежище Мюррея было совсем не таким, каким его представлял Майк. Последний думал, что это просто какая-то хижина в лесу, но та оказалась полуразрушенным складским помещением на самой индустриальной окраине Чикаго. Ворота при входе были ржавыми, некоторые окна были выбиты и заложены кирпичом, но внутри царил тотальный знакомый тотальный хаос Пространство было завалено целыми бумажными архивами документов, стеллажами с папками, грудой неработоспособных мониторов, десятками различных радиоприёмников настроенных на разные частоты. Пахло старыми книгами, электроприборами, и, безошибочно дешёвой водкой. Сам Баумен будучи очень похожим на взъерошенную сову в помятой рубашке на распашку, возился с паяльником у какого-то сломанного агрегата. Услышав скрип открывающейся двери он обернулся, и его острый всевидящий взгляд мгновенно просканировал их обоих. — А, прибыли, — провозгласил он, откладывая паяльник на стол. — Добро пожаловать в мой... так называемый информационный центр. Дверь закройте на все замки и не наступайте пожалуйста на провода, они и так на последнем издыхании. — Мюррей, — Майк с грохотом отпустил свою дорожную сумку на пол, пытаясь вернуть себе чувство контроля. — Объясни, в чем опять дело. У меня через неделю экзамен по конституционному праву, и я не собираюсь тут... — Конституционное право, — перебил его Мюррей, фыркнув и ухмыльнувшись. — Забудь про экзамен, Уилер, ты сдашь его на отлично. Я помню что ты мастер по запоминанию правил, которым не собираешься следовать. Майк ощутил как по его спине мельком пробежали мурашки, когда мужчина подошёл ближе и его глаза немного сузились. — Так вот в чем дело, — он ткнул пальцем в строну нескольких непрерывно мигающих мониторов. — Есть одна частота, её считают мёртвой зоной по сути, но я начал замечать в этом белом шуме паттерн. Он повторяется, почти как код, я просил своих старых друзей из разведки разобраться, но они делают вид что ничего не слышат. — И что? — тихо спросил Уилл и Мюррей перевёл на него взгляд. — Это опять... изнанка? — Хуже, — мрачно ответил Мюррей. — Это люди, которые специализируются на том, чтобы скрывать правду и стирать все свидетельства, ну а потом создавать безобидные версии реальности. Видимо, они пытаются заглушить звуки, им это выгодно. Его взгляд мрачно бегал от Уилла к Майку, и он был очень понимающим и усталым. — Вам двоим придётся здесь задержаться. Помочь мне отсеять сигнал, думаю, у вас есть чутьё на это. — На сколько? — резко спросил Майк, снова чувствуя как что-то внутри сжимается, захлопывается. — На столько, сколько потребуется. А судя по сводкам, — Мюррей кивнул на окно, за которым уже окончательно потемнело. — Снаружи начинается буран, дороги накроют, так что считайте что вы в гостях у судьбы. Комната для гостей одна, на втором этаже. — Одна? — Майк спрашивал, чувствуя как живот словно уходит в пятки. — Да, одна комната, одна кровать, — подтвердил Мюррей со спокойным непроницательным видом. — И она довольно большая. К тому же, вы же дружите с детства, чего вам бояться? Мюррей удерживал взгляд на Майке, и ему показалось, что в этих глазах читается не насмешка, а вызов. «Попробуй сохранить свою легенду под этой крышей. Попробуй». — Я могу поспать на диване, — замкнувшись процедил Майк. — Диван занят оригиналами рассекреченных документов, для меня это ценный артефакт, поэтому пришлось свалить их на диван, так что ваш единственный вариант — это комната. Уилл молчал всё это время, рассматривая какой-то узор на бетонном полу, когда Майк бросил на него беглый взгляд, он увидел в нём глубокую печаль, как будто Уилл видел всю эту абсурдную ситуацию, как логическое завершение чего-то уже совсем давно начавшегося. — Хорошо, ладно... — хрипло сказал Майк, наконец поднимая свою сумку с пола. — Но только на ночь, завтра если метель утихнет... — Она не утихнет, — спокойно перебил Мюррей, возвращаясь к паяльнику на столе. — Слушайте эфир на 74 частоте, быть может, что-то вам и откликнется.

Лестница на второй этаж была очень узкой и скрипучей, а комната для гостей оказалась маленькой и обшарпанной, с единственным небольшим окном, которое уже затянулось морозным узором. Была кровать, действительно большая, двуспальная, с немного потёртым стеганным покрывалом сверху. Майк поставил сумку около стены, будто символизируя барьер между своей будущей половиной и пустующим пространством оставленным для Уилла. Он не смотрел на него, а смотрел в окно на первые кружащиеся снежинки в свете уличного фонаря, которые быстро переменились целым снегопадом. Было чувство, что буран начинался не на улице, а бушивал внутри него, тишина была глухой, густой, полной невысказанных важных слов, отведенных друг от друга взглядов. И Майк знал, что это только начало, и стена молчания, которую он так тщательно выстраивал в себе годами, боясь выйти из шкафа, уже стремительно трещит по швам. И когда она рухнет — а она рухнет здесь, в этой маленькой комнате, — будет наконец погребено всё то, кем он раньше притворялся. Он услышал как за его спиной стукнула дверь, Уилл зашёл в комнату, на что Майк не обернулся, а продолжил смотреть в мебель перед собой, чувствуя как каждая мышца, каждый нерв натягивается до предела, готовый порваться от одного лишь звука. От первого же сказанного слова.