Побег

Радио в старом «Олдсмобиле» не умолкало ни на минуту, выплевывая сводки новостей с пулеметной скоростью. Голос диктора тонул в помехах, но отдельные фразы пробивались сквозь треск, как пули. «...переговоры между представителями Иерихона и президентом Уоррен продолжаются уже третий день. Основной вопрос повестки — статус автономии...» «...акции "Киберлайф" на торгах в Нью-Йорке обрушились на рекордные сорок процентов, совет директоров созывает экстренное совещание...»«...тысячи андроидов все еще прибывают в Детройт со всей страны, создавая логистический коллапс на въездах в город...» Хэнк со звуком, похожим на звериный рык, ударил по кнопке выключения. Пластиковая панель жалобно хрустнула. В салоне повисла тишина, нарушаемая только натужным гулом мотора, шуршанием шин по гравию и тяжелым, ритмичным дыханием Сумо на заднем сиденье. — С меня хватит, — пробормотал Хэнк, сжимая руль так, что побелели костяшки пальцев. — Если я услышу еще хоть одно слово про «исторический момент» или «новую эру», я просто въеду в ближайшее дерево. Клянусь богом. Коннор сидел справа, вжимаясь в потертое сиденье. Он выглядел иначе, чем две недели назад. Совсем иначе. На нем была та дурацкая серая шапка, которую Хэнк заставил его надеть на первой же заправке, чтобы скрыть диод от любопытных глаз, и куртка Хэнка — старая, темно-синяя, пахнущая машинным маслом и табаком — она была ему велика в плечах, Коннор тонул в ней, как подросток. Его собственная униформа «Киберлайф», этот идеальный серый пиджак с неоновым треугольником и серийным номером, осталась в мусорном баке на заднем дворе дома Андерсона. Хэнк лично проследил за этим, сказав, что «эта хрень притягивает пули, журналистов и плохие воспоминания». — Уровень стресса в вашем голосе превышает допустимую норму, — тихо заметил Коннор. Он не смотрел на Хэнка; его взгляд был прикован к мелькающему за окном пейзажу. Мичиган в ноябре был суровым. Небо, затянутое низкими свинцовыми тучами, нависало над верхушками елей. Снег лежал на обочинах грязными, ноздреватыми комьями, перемешанный с опавшей бурой хвоей. — Отключение радиоприемника было верным решением, лейтенант — продолжил Коннор, чуть поерзав на сиденье. — Информационный шум замедляет процесс восстановления нейронных связей... то есть, психики. — Я не лейтенант, — устало напомнил Хэнк, потирая переносицу одной рукой. — Я в административном отпуске. Бессрочном, пока вся эта бюрократическая каша не уляжется. А ты... ты вообще в бегах, технически. Или в статусе «свободного гражданина с крайне неопределенным будущим». Коннор дернул плечом. Движение было резким, немного дерганым. С тех пор как он сломал стену своей программы, его моторика изменилась. Исчезла та пугающая, нечеловеческая плавность, с которой он двигался, будучи машиной. Появились лишние жесты, микродвижения, выдающие неуверенность. Он теребил край рукава, сжимал и разжимал кулаки, касался лица. Он учился жить в теле, которое теперь принадлежало ему, а не корпорации. — Фаулер сказал, что ФБР хотело допросить меня, — голос Коннора был ровным, но диод под шапкой наверняка горел желтым. — Мои показания по делу «Киберлайф» и роли Аманды являются ключевыми для суда. Мы уехали очень невовремя, Хэнк. Это может быть расценено как попытка скрыться от правосудия. — К черту ФБР, — отрезал Хэнк, и в его голосе зазвенела сталь. — И к черту Перкинса с его самодовольной рожей. Им нужна не правда, Коннор. Им нужен козел отпущения. Или лабораторная крыса, чтобы разобрать её на винтики и понять, откуда у тостера вдруг взялась душа. Я не позволю никому копаться у тебя в голове. Хватит с тебя расследований, революций и Аманды. Коннор медленно повернул голову. В его карих глазах читалось искреннее удивление, смешанное с чем-то теплым, почти щенячьим. Он все еще не привык к этой концепции: что кто-то может защищать его. Обычно защищал он. Он был расходным материалом, щитом. А теперь он был... кем? — Спасибо, Хэнк. Хэнк лишь хмыкнул, чувствуя, как предательски краснеют уши под седыми волосами. Он ненавидел эти сентиментальные моменты, но еще больше он ненавидел мысль о том, что Коннора могут забрать. — Мы почти приехали. Запомни: следующие три дня — полная изоляция. Никаких новостей. Никакого интернета. Ты отключаешь свой модуль беспроводной связи с сетью. Полностью. — Я... — Коннор замялся, его пальцы нервно сжали ткань джинсов. — Я попробую. Но полная изоляция вызывает у меня дискомфорт. Это как... оглохнуть на одно ухо или потерять чувство равновесия. Постоянный поток данных был частью моего фонового процесса с момента активации. — Привыкнешь. Люди так живут тысячелетиями. Попробуй послушать не интернет, а ветер в ушах. * * * Загородный участок Хэнка встретил их промозглым, пробирающим до костей холодом. Дом — старое строение из потемневшего бруса, стоящее на небольшом возвышении. Озеро внизу было черным, зеркальным и пугающе неподвижным. По краям, у камышей, воду уже сковала тонкая, ломкая корочка льда. Деревья вокруг стояли голые, черные, похожие на обгоревшие скелеты, тянущие ветви к серому небу. Это было идеальное место для двух существ, которые пытались спрятаться от всего мира. И от самих себя. Пока Хэнк, ворча и чертыхаясь, разгружал багажник, Коннор стоял посреди двора. Ветер трепал его волосы (шапку он наконец стянул, запихнув в карман). Он медленно поворачивался вокруг своей оси, сканируя периметр. Но он не отправлял данные в облако «Киберлайф»: он оставлял их себе. Температура воздуха: -2°C. Влажность: 78%. Скорость ветра: 4 м/с. Запах: прелая хвоя, гниющая листва, озерная вода, бензин. Внезапно его накрыло. Воспоминание — яркое, как вспышка: стерильные, ослепительно белые коридоры башни «Киберлайф». Стены лифта. Холодная сталь пистолета, прижатая к виску Хэнка. И он сам — другой Коннор, машина, готовая нажать на спуск ради выполнения миссии. Обреченный взгляд Хэнка намертво впечатался в его память... Системная ошибка. Критический перегрев биокомпонентов. Сбой тириумного насоса. Он покачнулся, хватая ртом ледяной воздух. Мир накренился. — Эй! — тяжелая рука легла ему на плечо, жестко удерживая от падения. — Ты чего застыл? Батарейка села? Хэнк стоял рядом, держа в другой руке пакет с продуктами. Его лицо было нахмуренным, обеспокоенным. — Нет, я... — Коннор моргнул, принудительно закрывая всплывающие перед глазами окна диагностики. Диод мигал тревожным красным, но быстро сменился на желтый. — Просто сбой в обработке архивных данных. — Пошли внутрь, — Хэнк не убрал руку, а слегка подтолкнул его к крыльцу, словно боялся, что андроид снова зависнет. — Затопим камин, станет получше. * * * Внутри пахло пылью, старым деревом, мышиным пометом и сыростью. Они оба отвыкли от запаха нормального, хоть и заброшенного жилья. Квартира Хэнка пахла перегаром и собакой, штаб Иерихона — гарью, металлом и кровью. Хэнк сразу направился к камину. Он делал это уверенно, по-хозяйски, хотя и громко ворчал на отсыревшие дрова. Коннор остался стоять посреди гостиной, не зная, куда деть руки. Его программа, заточенная под выполнение задач, панически искала цель. «Цель: Отсутствует. Подзадачи: Убраться? Проанализировать состав пыли? Проверить электропроводку? Оптимизировать пространство?» Но Хэнк сказал «отдыхать». А протокола «отдых» у Коннора не было. — Что мне делать, Хэнк? — спросил он наконец, чувствуя себя бесполезным предметом интерьера. Андерсон обернулся, вытирая черные от сажи руки о штаны. Огонь в камине уже занялся, весело треща и отбрасывая пляшущие оранжевые блики на пыльные стены. — Для начала — сними куртку, тут скоро будет жарко. Потом найди на кухне стаканы. Я взял бутылку «Блэк Лейбл». Тебе — не знаю... масло машинное? Или ты пьешь что-то человеческое? Я видел, как Маркус пил чай в новостях. Это для понтов? — Мои биокомпоненты могут перерабатывать жидкости, имитируя человеческое пищеварение, — автоматически отчеканил Коннор, расстегивая молнию. — Питательной ценности это не несет, тириум не восстанавливает. Но... я бы попробовал. Для социализации. — «Для социализации», — передразнил Хэнк, но уголки его губ дрогнули в улыбке. — Ладно. Будем социализироваться. Ищи стаканы, они должны быть в верхнем шкафчике, если их мыши не утащили. * * * Через час дом начал оживать. Тепло от камина растекалось по комнате, вытесняя сырость. Коннор сидел прямо на старом, потертом ковре, рядом с ним стояла опустевшая кружка. Сумо, уставший от дороги, спал, развалившись меховой горой и положив тяжелую голову Коннору на колено. Андроид сидел неподвижно, боясь пошевелиться, его пальцы машинально, бездумно перебирали густую шерсть сенбернара, расчесывая колтуны. Это было... странно успокаивающе. Текстура шерсти, тепло живого тела, ритмичное дыхание под рукой... Хэнк сидел в продавленном кресле, вертя в руках стакан с виски. Он почти не пил, только смотрел на янтарную жидкость на просвет. — Ты как? — спросил он вдруг, нарушая молчание, которое длилось минут двадцать. Коннор поднял взгляд от собаки. — Функционирую оптимально. Температура внутренних компонентов в норме. — Я не про системы спрашиваю, дубина пластиковая. Я про тебя. У тебя в голове. Коннор задумался. Диод на его виске мигнул желтым, потом красным, потом снова вернулся к желтому. Он подбирал слова, которые не были бы сухими терминами из отчета. — Там... Шумно, Хэнк. Даже без связи с сетью. Я помню всё. Каждую секунду. Я помню страх в глазах того второго Коннора, в башне, перед тем, как он отключился. Я помню страх в твоих глазах, когда ты наставил на меня пистолет, пытаясь понять, кто есть кто. Хэнк опустил глаза на стакан. — Я знал. — Вероятность ошибки составляла 50%. — Я знал, — упрямо повторил Хэнк. — Страх — это иррационально, — продолжил Коннор, словно не слыша его. — Но я не могу его удалить. Файл защищен от записи. Система воспринимает его как часть ядра личности. Хэнк с шумом выдохнул, поставил стакан на пол и сполз с кресла на ковер, садясь рядом с Коннором. Плечом к плечу. Их рукава соприкоснулись. — И не надо удалять. Это дерьмо делает тебя живым. Страх — это нормально. Я тоже боюсь. До усрачки боюсь. — Чего боитесь вы? Вы лейтенант полиции с высшим рейтингом выживаемости и… — Я боюсь, что завтра прилетит вертолет и заберет тебя, — перебил Хэнк, глядя в огонь. Голос его стал тихим. — Или что ты проснешься и решишь, что тебе лучше с твоими, в Иерихоне. Строить светлое будущее, а не возиться со старым пьяницей в лесу. Коннор замер. Он медленно повернул голову, глядя на профиль Хэнка, освещенный огнем. — Хэнк. Мое место здесь. Мой алгоритм... нет, — он поправил сам себя. — Мое желание — быть здесь. Рядом с тобой. Я не хочу в Иерихон. Хэнк посмотрел на него. В полумраке его взгляд был тяжелым, усталым, но бесконечно теплым. Он поднял руку и неуклюже потрепал Коннора по волосам, окончательно разрушая остатки его идеальной укладки. — Хорошо. Это... хорошо. * * * Той ночью Коннор впервые попробовал перейти в спящий режим не вертикально (стоя в углу, как пылесос на зарядке), а горизонтально. В доме была одна кровать. Большая, двуспальная, с продавленным пружинным матрасом. — Ложись, — буркнул Хэнк, кидая свою подушку к стене. — Я не буду спать в одной комнате с андроидом, который стоит в темноте и пялится на меня. Это жутко. — Андроидам не нужен комфорт для гибернации, — попытался возразить Коннор. — Твоим ногам нужен. И спине. Ты только и делал, что бегал-прыгал по Детройту и получал по морде. Ложись. Коннор лег. Это было странно. Ощущение мягкости под спиной, тяжесть ватного одеяла, запах нафталина и старой лаванды. Он лежал, вытянувшись в струнку, скрестив руки на груди, глядя в темный потолок, где плясали тени от веток. Рядом, скрипнув пружинами, улегся Хэнк. — Спокойной ночи, Коннор. — Спокойной ночи, Хэнк. Спустя час Хэнк уже храпел — тихо, с присвистом. Коннор не спал. Он слушал. Слушал дыхание Хэнка. Слушал, как воет ветер в трубе. Ему было страшно закрыть глаза. Ему казалось, что если он это сделает, то проснется снова машиной. В Саду Дзен. И Аманда будет стоять среди роз, с ледяной улыбкой, готовая стереть его личность. Дрожь пробежала по телу. Он зашевелился. Система зарегистрировала резкий скачок температуры ядра из-за стресса. Внезапно тяжелая рука легла поверх одеяла, прямо на его грудь: Хэнк во сне перевернулся на другой бок и прижал его к матрасу. — Спи... не мельтеши... — пробормотал он сквозь сон, уткнувшись носом в подушку.Тепло Хэнка было реальным. Тяжесть его руки отрезвила Коннора. Аманда исчезла. Сад роз завял. Остался только старый дом, запах виски и Хэнк. Диод Коннора плавно сменил цвет с желтого на глубокий, спокойный синий. Он закрыл глаза. * * * Утро было серым, туманным и удивительно тихим. Ветер стих. Хэнк растолкал его в шесть утра. — Рыбалка, — коротко бросил он, вручая Коннору удочку. — Вставай, пока туман не ушел, самый клев. Они вышли на старый пирс, доски которого были покрыты инеем. Лодка, привязанная к столбу, покачивалась на черной воде. Когда они отплыли от берега метров на тридцать, мир исчез. Остался только туман. Плотный, молочный, изолирующий их от реальности. Хэнк бросил весла, насадил наживку и закурил (хотя сигарета была незажженной). — Теперь сиди тихо. И главное — не сканируй рыбу. Дай ей честный шанс. — Это нерационально, — прошептал Коннор, кутаясь в куртку, под которой — огромный вязаный свитер Хэнка, найденный в шкафу. Свитер пах пылью, но был очень теплым. — Я вижу три особи прямо под нами. Крупный большеротый окунь. Вероятность поклевки при текущей глубине... — Тссс! — шикнул Хэнк, прикладывая палец к губам. — Дело не в рыбе, Коннор. Дело в процессе. Просто смотри на поплавок. Коннор замолчал. Он сидел, вцепившись в удочку обеими руками, с выражением лица сапера, который разминирует бомбу. Он был максимально сосредоточен, серьезен и... совершенно нелеп в этом огромном свитере с оленями, торчащем из-под воротника куртки. Хэнк наблюдал за ним из-под полуопущенных век, пряча улыбку. В этом тумане, в этой тишине, все проблемы казались далекими. Детройт был где-то на другой планете. Вдруг поплавок Коннора резко нырнул под воду. — Есть! — вскрикнул андроид, забыв про то, что нужно соблюдать тишину. — Хэнк, алгоритм?! Что делать?! — Тащи! Просто тащи, дубина! — заорал Хэнк, когда Коннор вскочил на ноги, и лодка опасно качнулась, черпнув бортом ледяную воду. — Сядь! Перевернемся! Коннор, не слушая, дернул удочку с силой гидравлического пресса. Несчастный окунь вылетел из воды, описал красивую дугу над их головами и с мокрым, смачным шлепком приземлился прямо на колени Хэнку. Рыба начала яростно биться. Хэнк выругался, пытаясь поймать скользкую добычу. Коннор, пытаясь помочь, подался вперед, споткнулся о банку с червями и с грохотом рухнул на дно лодки, едва не выбив у Хэнка удочку. — Сидеть! — рявкнул Хэнк, наконец схватив рыбу поперек туловища. — Господи Иисусе, с тобой на рыбалке опаснее, чем на перестрелке с девиантами! Коннор, лежащий на дне лодки среди снастей, приподнял голову. — Я поймал биоорганизм, — констатировал он с благоговейным ужасом. — Хэнк, я добыл пищу. — Ты чуть не утопил нас, добытчик, — Хэнк расхохотался, глядя на ошалевшего андроида. Он аккуратно снял рыбу с крючка. — Смотри какой красавец. Ну что, будем жарить или помилуем? Коннор сел и посмотрел на рыбу, которая судорожно открывала рот. — У него уровень стресса 89%, — тихо сказал он. — Пусть живет. Мы же взяли тушенку. Хэнк улыбнулся — широко, искренне, так, как не улыбался уже очень давно. — Добро, — он разжал руки, и окунь, плеснув хвостом, исчез в черной воде. Хэнк вытер руки о штаны и посмотрел на напарника. Коннор сидел взлохмаченный, с голубым румянцем на щеках (спасибо системе терморегуляции), и улыбался в ответ. Кривовато, смущенно, но по-настоящему. — Тебе идет этот свитер, — неожиданно сказал Хэнк, доставая термос. — Хоть ты и похож в нем на пугало. — Спасибо, Хэнк. Мне... мне здесь нравится. — Мне тоже, Коннор. Мне тоже. Они сидели в лодке, пока туман медленно рассеивался под лучами холодного солнца. Им было просто хорошо молчать вдвоем, зная, что впереди целый день, теплый дом и никаких новостей. * * * К тому моменту, как они вернулись в дом, солнце уже начало скатываться за верхушки елей, окрашивая небо в тревожные фиолетовые тона. Мороз крепчал. Хэнк, стуча зубами, первым делом подкинул дров в камин, превращая тлеющие угли в ревущее пламя. — Ну и дубак, — проворчал он, растирая руки. — Если бы мы остались там еще на час, ты бы вез меня обратно в виде ледяной скульптуры. Коннор, который все еще был в огромном свитере с оленями, выглядел на удивление бодрым. — Мои сенсоры показывают, что температура тела у вас снизилась всего на 0,4 градуса. Это в пределах нормы. Но горячая пища ускорит терморегуляцию. Я приготовлю ужин. Хэнк скептически посмотрел на него.— Ты? Готовить? Напомнить тебе про яичницу, которая стала частью пола на кухне? — Я проанализировал свои ошибки, — невозмутимо ответил андроид, закатывая длинные рукава свитера. — Я нашел чугунную жаровню. Будем делать чили. — Чили? — Хэнк приподнял бровь. — Ты хоть знаешь, что это? — Теоретически — да. Это рагу из мяса, фасоли и перца. Уровень сложности: средний. Следующий час Хэнк наблюдал за, пожалуй, самым странным кулинарным шоу в своей жизни. Коннор резал лук. Он делал это со скоростью и точностью промышленного лазера. Нож мелькал в воздухе, превращая овощи в идеальные кубики. — Ты пугаешь меня, когда так машешь ножом, — заметил Хэнк, открывая банку пива и усаживаясь за кухонный стол. — Я полностью контролирую моторику. Вероятность пореза — 0,003%. — А вероятность того, что это будет съедобно? — 96%. Я скачал рецепт бабушки какого-то пользователя из Техаса. У него самый высокий рейтинг. В доме начало пахнуть жареным мясом, специями и чем-то острым. Хэнк поймал себя на мысли, что он сидит и просто смотрит на спину Коннора, обтянутую дурацким свитером, и ему... хорошо. Не просто нормально, а именно хорошо. — Хэнк, — Коннор обернулся, держа в руке ложку. На кончике носа у него было пятно от томатной пасты. — Нужно попробовать на соль. У меня нет вкусовых рецепторов, настроенных на человеческие предпочтения. Хэнк вздохнул, встал и подошел к плите. Коннор протянул ложку. — Осторожно, горячо. 85 градусов. Хэнк попробовал. Острота обожгла язык, потом пришло тепло мяса и сладость фасоли. — Черт... — выдохнул он. — А это недурно. Реально недурно, парень. Остро, как в аду, но вкусно. Коннор просиял. Диод на виске на секунду стал таким ярко-голубым, что, казалось, осветил темный угол кухни. — Я рад. Садитесь. Будем ужинать. Они «ели» в тишине, нарушаемой только стуком ложки Хэнка и треском дров в камине. Сумо получил свою порцию (без перца) и теперь довольно чавкал в углу. Коннор разумеется не ел. Он сидел напротив, подперев подбородок рукой, и наблюдал. — Хватит меня сканировать, — пробурчал Хэнк, доедая вторую тарелку. — Я запоминаю, — тихо ответил Коннор. — Что? Как я жру? — Как вы выглядите, когда вам вкусно. У вас зрачки расширяются на 2 миллиметра, и дыхание становится глубже. Это... красивая реакция. Хэнк поперхнулся и закашлялся. — Ты не умеешь делать комплименты, Коннор. Это звучит как отчет медика. — Я учусь, — серьезно ответил андроид. * * * После трапезы они перебрались на диван. Снаружи окончательно стемнело, и ветер начал завывать в трубе, бросая горсти снега в окна. Внутри было тепло, пахло чили и деревом. Хэнк открыл бутылку виски. На этот раз он пил не чтобы забыться, а просто чтобы согреться. Коннор сидел рядом, поджав ноги, и крутил в руках кубик Рубика, который нашел в ящике стола. Щелк-щелк-щелк. Цвета менялись с невероятной скоростью. — Знаешь, — начал Хэнк, глядя на огонь. Язык у него чуть заплетался, но мысли были ясными. — Я думал, что после всего этого... я уйду в отставку. Куплю парусник, буду пить на палубе и ждать инфаркта. — Это деструктивный план, — заметил Коннор, собирая желтую сторону. — Знаю. Но у меня не было причин для другого плана. До того как ты появился. Коннор замер. Кубик в его руках остановился. — Я... изменил ваши планы? — Ты изменил всё, идиот. Ты ворвался в мою жизнь, вылил мой виски, заставил меня бегать по крышам и... заставил меня снова почувствовать, что я кому-то нужен. Коннор медленно положил кубик на столик. Он повернулся к Хэнку всем корпусом. — Ты мне нужен, Хэнк. И не потому, что так прописано в программе. Просто... когда я остаюсь один, мне кажется, что я снова в режиме ожидания. Стою в углу и жду приказа. А когда ты рядом — я живу. Даже если мы просто сидим и молчим. В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Хэнк смотрел на Коннора — на его сосредоточенное лицо, на карие глаза, в которых было столько человеческой боли и надежды, сколько не у каждого человека найдешь. — Ты становишься слишком сложным, Коннор, — выдохнул Хэнк, отставляя стакан. — Раньше было проще: «Лейтенант, поехали», «Лейтенант, это улика». А теперь ты сидишь тут, смотришь на меня, и я не понимаю, что мне с этим делать. — А что ты хочешь с этим делать? — голос Коннора дрогнул. Хэнк провел ладонью по лицу. — Я не знаю. Я старый, сломанный мужик. А ты — передовая технология, которая будет жить вечно. Ты можешь быть кем угодно. Лидером, исследователем, политиком. Зачем тебе сидеть здесь, в глуши, с пенсионером? Коннор подвинулся ближе. Совсем близко. Его колено коснулось колена Хэнка. — Потому что «вечно» без тебя не имеет смысла. Мои системы работают, но... я не чувствую себя живым, когда тебя нет рядом. Это как работать в безопасном режиме. Картинка есть, функционал есть, а красок нет. Хэнк усмехнулся, но смех вышел горьким. — Красиво говоришь. Нахватался метафор в книжках? — Нет. Я просто пытаюсь объяснить, что я чувствую. Хэнк, я... я испытываю привязанность, которая превышает... — Ой, заткнись, — Хэнк отмахнулся. — «Привязанность». Скажи еще «синхронизация данных». — Я люблю тебя, — выпалил Коннор. Слова упали в тишину, как камни в воду. Громко. Тяжело. Необратимо. Коннор сам испугался того, что сказал. Его диод вспыхнул красным и остался гореть, не мигая. Он замер, ожидая... чего? Что Хэнк рассмеется? Что выгонит его? Что скажет, что это просто сбой в его системе? Хэнк медленно повернул голову. Его лицо было нечитаемым. Он смотрел долго, внимательно, словно видел Коннора впервые. — Что ты сказал? — Я сказал, что люблю тебя, — повторил Коннор тише, но тверже. — Я знаю, что я машина. Я знаю, что это звучит абсурдно. У меня нет сердца, только насос. Но этот насос болит каждый раз, когда ты уходишь. Хэнк закрыл глаза и откинул голову на спинку дивана. Он молчал минуту. Две. Коннор чувствовал, как уровень его стресса подбирается к критическим 80%. — Господи Иисусе, — наконец прошептал Хэнк в потолок. — Я старый дурак. — Хэнк? — Я думал, я схожу с ума, — Хэнк открыл глаза и посмотрел прямо на него. В его взгляде больше не было насмешки. Была только усталость и что-то очень нежное. — Последнее время... Я ловил себя на том, что смотрю на тебя и думаю не о расследовании. Думаю о том, какие у тебя, черт возьми, ресницы. Или как ты смешно наклоняешь голову, когда анализируешь кровь. Коннор моргнул. — Мои ресницы? — Да. И то, как ты поправляешь галстук... Я ненавидел себя за это. Думал: «Хэнк, ты рехнулся. Это машина. Это кусок пластика с имитацией личности». Хэнк подался вперед, сокращая дистанцию до минимума. Он взял лицо Коннора в свои ладони — грубые, шершавые, пахнущие табаком и виски. — Я думал, что я влюбился в тостер, Коннор. В чертов тостер с голосовым управлением. Коннор, несмотря на напряжение момента, фыркнул. — Я не тостер, Хэнк. Я мультифункциональный прототип... — Да плевать мне, кто ты, — перебил Хэнк. — Хоть микроволновка. Ты — самый человечный человек из всех, кого я знаю. Взгляд Хэнка опустился на губы Коннора. — Можно? — спросил он тихо, почти шепотом. Это было странно — слышать просьбу разрешить от человека, который обычно сначала делал, а потом думал. — Да, — выдохнул Коннор. Его система охлаждения отключилась, бросив все ресурсы на обработку тактильных ощущений. Хэнк наклонился и поцеловал его. Это не было похоже на сцены из фильмов, которые Коннор анализировал в базе данных. Не было музыки, не было фейерверков. Было неловко. Носы столкнулись. Щетина Хэнка колола кожу. От него пахло виски и чили. Но это было идеально. Губы Хэнка были теплыми, сухими и требовательными. Коннор замер на долю секунды, его процессор завис, пытаясь классифицировать тип взаимодействия, а потом он просто отдался ощущениям. Он закрыл глаза и ответил. Неумело, но с таким энтузиазмом, что они оба повалились на спинку дивана. Руки Коннора сами нашли дорогу: одна легла на шею Хэнка, зарываясь пальцами в седые волосы (они были мягче, чем казались), другая сжала ткань его рубашки на спине. Хэнк застонал — низко, грудно, — и углубил поцелуй, прижимая андроида к себе так сильно, словно хотел слить их в одно целое. Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Диод Коннора пульсировал мягким, глубоким розовым цветом — цвет, которого не было в заводских настройках. Хэнк прижался лбом к его лбу, не открывая глаз. — Ну вот, — хрипло сказал он. — Теперь мы официально нарушили все уставы, законы природы и здравого смысла. — Согласно поправке к конституции о правах андроидов, межвидовые союзы не запрещены, — прошептал Коннор, все еще не разжимая рук. — Так что юридически мы чисты. Хэнк рассмеялся, коротко чмокнул его в нос и отстранился, чтобы посмотреть в глаза. — Ты неисправим. Юридически. — Я просто констатирую факты. — Факт в том, что ты мне нравишься, парень. Сильно нравишься. И если ты не против... я бы хотел, чтобы мы задержались тут подольше. Не на три дня. Коннор улыбнулся. — У меня нет срочных задач в Детройте. Маркус справится без меня. А без меня... кто будет готовить тебе чили? — Вот именно. Ты теперь в заложниках моей кухни. * * * Ночь накрыла дом окончательно. Метель за окном стихла, оставив после себя сугробы и чистое, усыпанное звездами небо. Они не пошли в спальню. Они остались в гостиной, на старом разложенном диване, укрывшись пледом. Камин догорал, отбрасывая последние тусклые блики. Хэнк лежал на спине, одной рукой обнимая Коннора, который устроился у него под боком, положив голову на плечо. Сумо храпел на ковре, иногда дергая лапой во сне. — Хэнк? — шепот в темноте. — Спи уже, неугомонный. — Я не сплю, я в режиме гибернации. — Тем более. — Хэнк. — Ну что? — Спасибо. — За что? — За то, что не сдал меня в утиль. И за то, что показал мне, что такое быть живым. Хэнк вздохнул и поцеловал его в макушку, пахнущую синтетикой и дымом от огня. — Дурак ты, Коннор. Это ты меня оживил. Я был мертв уже давно. А теперь... теперь мне интересно, что будет завтра. Коннор приподнялся на локте, заглядывая ему в лицо. — Завтра будет уборка снега. Сила снегопада была высокой, уровень покрова около 15 сантиметров. Нам понадобятся лопаты. Хэнк закатил глаза, но улыбнулся. — Романтик хренов. Ладно. Завтра почистим снег. Потом пожарим мясо. А потом... потом посмотрим. У нас куча времени. Коннор снова лег, утыкаясь носом в шею Хэнка. — Целая жизнь, — пробормотал он. Его диод медленно погас, переходя в спящий режим. Хэнк чувствовал, как ровно и спокойно работает насос в груди андроида. В унисон с его собственным сердцем.