Привилегии проклятых

Иногда решения приводят к самым неожиданным последствиям. Так, например, можно спастись благодаря тому, что мародеры разворовали ваш незапертый склад. Можно украсть лекарство и вылечить им отряд. А можно отвадить культистов от религии и стать женой Бога Тьмы. В такие моменты кажется, будто кто-то специально сыграл с тобой злую шутку. А может, не кажется?

***

— В чем именно я должна покаяться? — Лэйн сидела на коленях в просторном помещении храма, склонив голову пред хозяевами этого места. — В том, что посчитаешь нужным, — Аваддон ответил со свойственной ему ехидностью. Тот факт, что перед венчанием ей придется исповедаться, был довольно очевиден. Шепфамалум хотел, чтобы его невеста присягнула Тьме, посмотрела на мир его глазами, безоговорочно верила в правильность всего, что делал Бог, была честна перед ним. Он мог прочитать её мысли, прогуляться в тех закоулках её души, о которых Лэйн даже не подозревала, но предпочел, чтобы она унижалась перед ним. Вернее, перед его частью. Одри явно не была в восторге от предстоящего разговора, её взгляд метался по залу, казалось, ей практически на физическом уровне больно смотреть на когда-то cокурсницу. Она то поправляла складки своего одеяния, то рассматривала причудливые узоры на полу. Обитель, которая должна была даровать покой, сейчас служила лишь напоминанием о неизбежной власти их господина. Аваддон же её чувств явно не разделял, он всегда говорил, что «исповедь» — его любимая часть службы. Правда, в этот раз ему пришлось лишить себя этого удовольствия и покинуть зал. Тяжелые створки дверей захлопнулись за его спиной, и только сейчас Лэйн ощутила, насколько душно было внутри. Каждый вдох давался с трудом, будто легкие заполнял не воздух, а вековая пыль этого места. А черные стены словно давили, выпытывая самые сокровенные тайны. Тишина, воцарившаяся после ухода внука Шепфамалума, не принесла облегчения. В этой тишине даже мысли Лэйн казались слишком громкими, почти преступными. Скудные блики багрового света, пробивавшиеся откуда-то сверху, подчеркивали мертвенную бледность Одри, делая её похожей на статую. — Лэйн… Я слушаю, — несущая волю Шепфамалума наконец-то нашла в себе силы посмотреть на девушку на полу. — А он не придёт? — Нет, — Одри не стала уточнять, кто именно должен был прийти, вместо этого подошла ближе и поправила выбившуюся из-под вуали Лэйн прядку своими ледяными пальцами. Невеста Тьмы вздрогнула от этого прикосновения. — Я каюсь, что я до сих пор верю, что могу искупить свои грехи, — Лэйн понимала, что тянуть дальше не получится. — Каюсь, что верила в свою исключительность. Думала, что спасу мир, а на деле оказалась детонатором. Одри слушала и не могла ни осудить девушку, ни пожалеть. Она отчетливо помнила тот злополучный день, когда попросила Лэйн перевести страницу из Книги Апокалипсиса. Тогда она еще надеялась встретиться за чашкой кофе, когда всё закончится, посмеяться над судьбой-злодейкой. И вот знакомая сидит перед ней на коленях, будто они чужие люди. «Я ведь толкнула её в это» — пронеслось в голове. Но Одри успела отогнать чувство вины, пока оно не заняло все мысли. — Каюсь, что жажда жить высушила мое сердце до дна. Только жизнь здесь ничего не стоит. Мне было интересно, что будет, когда пророчеству из Книги будет суждено сбыться. Услышав о книге, Одри сильнее поджала губы. — Но больше всего… — Лэйн замолчала. — Я каюсь в том, что стою здесь, я не хочу… Продолжать фразу не понадобилось, старая знакомая и так поняла, что она имела в виду: «Я не хочу служить Шепфамалуму». Одри хотелось сказать: «Я знаю», но по её спине прошелся холодок. Может, ей мерещится, а может, так организм напоминает, что она сама часть Бога Тьмы. Даже мысль пойти против него казалась огромной ошибкой, за которой последует жестокое наказание. После воскрешения ей чудилось, что он слышит каждый её помысел и может использовать это против неё. — Замолчи-и-и, — тихо произнесла Одри. — Больше ни слова об этом. Никогда. Она отстранилась от Лэйн, будто боялась обжечься. — Вставай, — Несущая Волю постаралась придать голосу спокойствия. — Нам пора.

***

Шепфамалум не стал временить с венчанием, назначив его на следующий же день. Церемония скорее напоминала похороны, чем праздник. Вместо торжественного убранства храм заполонили тени, бегающие по стенам. Не было ни музыки, ни благословений, лишь едва слышное биение пульса в висках. Звенящая тишина пугала больше, чем могли напугать крики. Она шла не к алтарю, она шла на жертву, связывая себя семейными узами с самим Богом Тьмы. Казалось, будто кто-то специально цепляется за полы её белого платья, желая испачкать наряд своими грязными руками. Когда девушка подошла к алтарю-эшафоту, Шепфамалум откинул с её лица длинную кружевную фату. Его пальцы, холодные и твердые, как дерево, коснулись кожи. Даже его человеческое обличие внушало страх. С первого взгляда было ясно, что перед ней не мужчина, а древнее зло. Едва различимый белок в глазах не придавал им жизни. Его движения резки, практически механичны, тело сухое, будто мореное голодом. Губы расплылись в мерзком оскале. Весь его вид больше напоминал смерть, нежели жениха. — Клянешься ли ты, Лэйн, служить Тьме как единственному верному варианту? Клянешься ли нести в массы Тьму и только её? Клянешься ли быть покорной и верной женой? — спросил Аваддон, наконец рассеяв гнетущую тишину. — Клянусь, — собственный голос звучал неестественно и принужденно. Стены согласно содрогнулись. Тени, до этого метавшиеся по камню, замерли и одновременно склонились перед новой госпожой. Шепфамалум не снизошел до клятв, он наклонился к невесте и прижал свои иссохшие губы к её приоткрытому рту, будто высасывая остатки жизни. Лэйн почувствовала, как из неё выходят чужие грехи, заставлявшие голову раскалываться, как будто кто-то бьёт по черепу арматурой. А вместе с этим ощущала, как легкие покидает последний воздух, а на его место вливается нечто тяжелое и густое. Когда Шепфамалум отстранился, Лэйн пошатнулась. Её кожа приобрела мертвенный оттенок, на шее появилось клеймо, а из глаз потекли черные слезы. Теперь она дышала Тьмой, и её сердце билось лишь потому, что Он разрешил этому ритму продолжаться. Аваддон самодовольно улыбнулся, явно наслаждаясь зрелищем, а Одри… Одри отвела взгляд, осознавая, что в дальнейшем ждёт Лэйн. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. В её отвернутом лице читалось не то сочувствие, не то облегчение от того, что перед алтарем стоит не она. Венчание завершилось. Теперь Лэйн отдана Богу Тьмы.

***

Новоиспеченная жена не помнила, как её вывели наружу. Пространство просто схлопнулось, подчиняясь воле её мужа. Мгновение — и она уже в покоях, обставленных будто на скорую руку, лишь бы было. Стены окрашены в темно-синий цвет, посередине стоит кровать, на которой не было ни постельного белья, ни даже матраса. Просто деревяшка на ножках, явно не предназначенная для сна. Единственным источником света в этой комнате был витраж на потолке. Ничего конкретного на нем не было, только темные разводы на сером стекле. Бог стоял за спиной Лэйн, но она ощущала его присутствие повсюду. — Нравится? — Шепфамалум заметил, как девушка осматривает помещение, догадываясь, зачем её сюда привели. Она не спешила отвечать, и он не требовал. Удивительная милость с его стороны. — Снимай. Лэйн опустила взгляд на своё когда-то белое платье, сейчас залитое черными слезами. Ткань неприятно липла к телу, как будто была намертво приклеена к нему. Она попыталась подхватить застежку, но руки не слушались, словно стали чужими. — Руки дрожат, — констатировал он. — Помочь? В этом вопросе не было нежности. Ему хотелось поскорее осквернить свою жену, окончательно сломать её. Его костлявые пальцы коснулись ткани, минута — и наряд уже в другой стороне. Девушка ощутила, как тошнота подходит к горлу. Это неправильно, это порочно, это мерзко. «Господи, когда же это закончится…» — подумала она. — Это никогда не закончится: отныне и навеки ты моя. Если тебе интересно, что будет после, — начал рассказывать муж, — я отпущу тебя обратно на землю, пока снова не буду нуждаться. И, кстати, Господь здесь только я, Лэйн. Она вздрогнула, в этот момент ей захотелось исчезнуть и больше никогда не появляться в этом месте. Шепфамалуму же эта ситуация показалась забавной, он продолжил со странным спокойствием избавляться от оставшейся одежды. — Ты будешь ходить среди людей, — его рука приподняла её подбородок. — Но внутри тебя будет тьма, которой ты будешь делиться с прихожанами, — он усмехнулся. — Помни цену каждому своему вздоху там, не забывай, кому принадлежишь. Бог Тьмы подтолкнул её к конструкции, которую сложно было назвать кроватью. «Делиться тьмой…» — эхом отозвалось в её голове. Она представила лица людей, которые будут искать в ней утешения, не зная, что за её набожной улыбкой скрывается бездна, принадлежащая Ему. Шепфамалум прижал её к жестким доскам. Лэйн почувствовала, как по щеке скатилась последняя чистая слеза, прежде чем мрак окончательно сомкнулся над ней.

***

Он сдержал обещание. Только в своей спальне в особняке она наконец-то расслабилась. Теперь всё произошедшее казалось кошмарным сном, от которого она сейчас пробудилась, только клеймо на шее доказывало, что это произошло на самом деле. Лэйн спокойно лежала с Книгой Апокалипсиса в руках, пока дверь не открылась и в комнату не вошла Анна с подносом. — Ты вообще сегодня ела? — её слова прозвучали как укор. — Нет, — Лэйн с благодарностью взяла похлёбку. — Ты как? — теперь в голосе подруги было явно слышно беспокойство. — Всё не так плохо… — Лэйн запнулась и ощутила, как ложка дрожит в её руке. — Он мог удержать меня насильно, но отпустил к вам. Анна присела на край и посмотрела на девушку: на шее виднелась свежая метка. — Это ты называешь «не так плохо»? Посмотри на себя, ты бледная, как поганка. Лэйн сделала глоток теплой похлебки, которая теперь казалась божественным даром. — Ты не понимаешь, он Бог, у него свои рамки милосердия. Я видела его силу в храме, он мог раздавить меня как букашку, но зачем-то решил сделать своей. Анна отшатнулась, она поняла, что Лэйн начинает искать смысл в своём унижении. — Он сдержал слово, обещал отпустить — и отпустил. Он видит во мне Тьму, которую другие боятся. А он её принимает… как свою часть. — Тебе надо отдохнуть, я пойду, — Анна прервала разговор, испугавшись того, насколько далеко он может зайти. Когда дверь за ней закрылась, Лэйн поставила тарелку и прикоснулась рукой к своему клейму. Кожа вокруг него горела, пульсируя в такт сердцебиению. Этот символ принадлежности почему-то успокаивал её. В этот момент её напугали собственные мысли. «Угомонись», — сказала она себе. Девушка снова раскрыла Книгу Апокалипсиса, судорожно листая страницы. Ей нужно было занять голову чем-то ещё.

***

Прошло несколько дней, каждую минуту она ожидала, что Шепфамалум позовёт её к себе. И когда это произошло, перенеслась, практически не страшась. Она оказалась в той же темно-синей комнате. Шепфамалум сидел на деревянной кровати, служившей им ложем. — Ты пришла, — сказал он, не подняв головы. — Вы звали. — Подойди, — его холодные пальцы коснулись её шеи, но в этом касании не было ни страсти, ни собственничества. — Ты пришла не только потому, что я тебя звал, а потому что там, среди остальных, ты чувствуешь себя ещё более чужой, чем здесь. Он был прав: Анна смотрела на нее с ужасом, Одри — с виной, только здесь, под ледяным взглядом Шепфамалума, её новая изуродованная суть была принята. — Этот брак выгоден тебе больше, чем мне. Тебе так не кажется? — он заинтересованно посмотрел на неё. — А ты всё ещё мечешься, не понимая в каком выгодном положении оказалась. Твои друзья боятся тебя, а враги — меня. Никто не посмеет тронуть жену Бога. С тебя я прошу всего-то ничего: заставь людей вымаливать у меня милости. Лэйн промолчала, её настигло тяжелое осознание. Шепфамалум не ждал ответа, он констатировал факт, который она сама боялась признать. «Никто не посмеет тронуть жену Бога». Все видели в ней жертву. Сломанную куклу, которую монстр затащил в свое логово. А на деле быть супругой Бога Тьмы означало перестать быть мишенью. Означало стать частью той силы, которая заставляет мир содрогаться. Её не нужно было спасать, потому что теперь она сама была той силой, от которой искали спасения. Теперь она сама подошла к Шепфамалуму ближе. Может, быть женой Бога Тьмы — не проклятие, а благословение?