Свет путеводной звезды

Тигр, Тигр, жгучий страх, Ты горишь в ночных лесах. Чей бессмертный взор, любя, Создал страшного тебя?

В небесах иль средь зыбей Вспыхнул блеск твоих очей? Как дерзал он так парить? Кто посмел огонь схватить?

Кто скрутил и для чего Нервы сердца твоего? Чьею страшною рукой Ты был выкован — такой?

Чей был молот, цепи чьи, Чтоб скрепить мечты твои? Кто взметнул твой быстрый взмах, Ухватил смертельный страх?

В тот великий час, когда Воззвала к звезде звезда, В час, как небо всё зажглось Влажным блеском звёздных слёз, — Он, создание любя, Улыбнулся ль на тебя? Тот же ль Он тебя создал, Кто рожденье агнцу дал?

"Тигр", У. Блейк

Я нахожусь в средневековом замке. Осознание этого постепенно, как морские волны, накатывающие на берег, приходит ко мне в голову, когда я с трудом открываю глаза. Очнулась я, лёжа в огромной кровати. А моей ли кровати? Чёрт с ним, я в ней, значит, теперь это моя кровать. Не хватало ещё философские вопросы сейчас решать. Одно я знаю наверняка: Это точно НЕ мой родной дом. Я едва ли могу хоть пальцем пошевелить. Тело словно разобрали на запчасти, потом пересобрали заново, а душу в него насильно запихнули в самый последний момент. Голова протестующе взрывается вспышкой боли каждый раз, когда я пытаюсь хоть о чём-то подумать. Всё вокруг выглядит и знакомым, и чужим. Даже собственные мысли кажутся чем-то неправильным, инородным, словно кость в горле. В груди, ворочаясь, зарождается что-то колкое и неприятное, похожее на панику. Kusou, как же пло... Новая вспышка боли, как гром, обрушивается на мою голову с такой силой, что я на мгновение перестаю дышать. Перед глазами вспыхивают цветные огоньки. Япония. Токио. Я ела онигири в своей квартире и плакала. Плакала? Да, точно. Мне было безумно грустно. Но почему? Я хотела что-то исправить, но не могла. Книга. Мне не понравилась концовка. Как же я здесь оказалась? Не знаю, но ощущения такие, будто я умерла, а затем воскресла. Умерла? "Я ПОДАВИЛАСЬ ОНИГИРИ" - эта фраза огромной, неоново-сияющей надписью появилась у меня в голове. Даже не как воспоминание, а как констатация факта. Я что, серьёзно насмерть подавилась онигири, пока навзрыд плакала из-за концовки новеллы? И последнее, о чём я подумала, было “Я хочу её изменить”?! Chikushoo... Отличное бинго! Выдайте мне приз, я кажется выиграла во вселенскую Jumbo! А может быть, это всё сон? Возможно. Но, если честно, всё вокруг слишком реалистичное, а боль слишком чёткая, чтобы можно было списать это на причуды работы мозга. У меня не столь богатая фантазия. К тому же есть одна важная деталь – мне никогда не снятся сны. А что если это галлюцинации? Вряд ли, если только у меня внезапно не дебютировала шизофрения. Или это и есть предсмертное видение? Тоже нет. Люди обычно видят близких и события своей жизни, а не пересказ чьей-то. Я решаю остановиться на том, что всё взаправду. Сейчас мне безопаснее это принять и побыстрее разобраться с тем, что же тут происходит. В любом случае, если я заблуждаюсь и это правда всего лишь плод моей фантазии, то я ничего не теряю. Кем я была в прошлой жизни? Понятия не имею. Помню лишь своё прошлое имя, возраст... Меня зовут (звали) Митико Такахаси, мне (было) 19 лет, и, кажется, я любила рисовать. Что ж, приятно познакомиться. Несомненно оставалось то, что сейчас я была не у себя дома, похоже, вообще не в Японии, и, Ками-сама, даже не на Земле! У меня было стойкое ощущение, что мир, в котором я очнулась - это плод чьей-то фантазии. Хорошо знакомый мне плод фантазии. Какую я там новеллу читала? Как же всё это странно. И должно быть пугающе, но, по правде говоря, мне так плохо, что на ужас просто нет сил. Так, нужно осмотреться, вдруг я смогу понять, куда попала. Моя раскалывающаяся от боли голова покоится на горе мягчайших подушек так, что мне открывается хороший вид на стену напротив моей кровати. Посередине на ней висит гобелен не меньше двух метров в высоту и примерно четыре метра в ширину. И это учитывая, что сверху и снизу над ним ещё остается пространство! Ого, раз он такой огромный, тогда насколько же высокие здесь потолки?.. Который сейчас час? По ощущениям - глубокая ночь, но часов, чтобы это проверить, я не вижу. С окна слева от меня изморозь покрыла стекло, так что посмотреть, что же там, по другую сторону, я не могу, но я предполагаю, что снаружи сейчас зима. Комнату освещают лишь всполохи тлеющих углей в потухшем камине, расположенном под гобеленом, да одинокая свеча, стоящая на столике справа от кровати. По спальне лёгким дымком расплывается травянистый аромат - видимо, где-то стоят благовония. В комнате прохладно, но эта прохлада приятно остужает разгоряченную кожу. По всей видимости, у меня жар. Да к тому же я укутана в два пуховых одеяла и плед! Kusou, да кто же я теперь такая, раз за мной ухаживают с такой заботой? Я пытаюсь высвободить руку из-под одеяла, чтобы себя осмотреть, на что всё моё тело издаёт яростный протест. Какой уж там! Даже глазами шевелить больно, не говоря уже обо всём остальном. Ломит кости и жутко ноют мышцы. Сколько я так лежу? Ками-сама, как же тяжело думать. Но попыток я не прекращаю. По ощущениям, прошло минут пять, прежде чем я-таки умудряюсь выпутать правую конечность из мягкого плена и положить её поверх красивого стёганого пледа с ручной вышивкой. Я вижу изящную ладонь с длинными пальцами и аккуратно подстриженными ногтями. Выше запястья рука вся плотно перебинтована, но я всё равно могу отметить, что кожа выглядит холёной. Не похоже, чтобы эти руки знали работу тяжелее, чем держать ручку (точнее, если судить по обстановке, перо). Я так и представляю как кто-то этой рукой кладёт письмо в конверт, капает сургучом и ставит поверх него оттиск печати с фамильным гербом... Герб! Осознание прошивает мою голову вспышкой боли. Горло распухло и так болит, что вместо стона из него вырывается лишь тихий сдавленный хрип. Я вновь поднимаю глаза на стену. На чёрной ткани гобелена, что даже с такого расстояния представляется мне тяжелой и очень плотной, изображены разные исторические эпохи - взлёты и падения одной конкретной семьи. А посередине всего этого вышитого вручную великолепия красуется герб: огромная зелёная змея, обвивающая камень. И серебристыми нитями вьётся надпись: CALAMITAS VIRTUTIS OCCASIO. Безо всяких усилий вспоминаю и перевод, словно вырезанный на подкорке моего сознания. Бедствие — пробный камень доблести Я знаю, кому это принадлежит. Найветты. Чистокровный дворянский род, некогда близкие подданные короля. Семья, окутанная вуалью мрачных тайн. Существует легенда, что они прокляты и обречены все сойти с ума... А ещё. Они. Выдуманные. Из моей груди вырывается тяжёлый вздох. Неужели я и правда оказалась в мире новеллы? Но по сюжету эта фамилия принадлежала двум главным антагонистам романа. Стоп. Раз этот замок - та самая обитель зла, то я тогда кто? Нужно срочно это выяснить. Собрав всю свою волю в кулак, я принимаюсь сосредоточенно осматривать окружающую обстановку, чтобы найти хоть что-то, что сойдёт за зеркало. Как назло, вокруг ничего даже приблизительно похожего не видно, а в воспалённую голову не идёт ни одной хорошей идеи. Наконец, мой взгляд останавливается на серебряной миске с водой, рядом с которой лежит чистая белая тряпица - видимо, чтобы делать свежие компрессы от температуры. Она стоит на прикроватном столике справа от меня. Теперь надо до неё добраться. Медленно, как черепаха, с невероятными усилиями я подползаю к правому краю кровати. Ужасно вспотела и вся трясусь, но всё же смогла! Расплескиваю часть воды на пол и покрывала, пока стаскиваю миску к себе - надеюсь, мне простят этот беспорядок. Благо, оставшейся воды для моего дела хватает, она была до краёв полная. Когда рябь на воде стихает, я вглядываюсь внутрь. На меня смотрит девушка примерно двадцати лет. Волнистые каштановые волосы, бледно-голубые глаза, жемчужно-розовая кожа. Точеный нос, скулы и лицо овальной формы. Красивая, правда выглядит сейчас не лучшим образом: благородное лицо осунулось, губы растрескались, как земля в разгоряченной пустыне, под глазами пролегли тени, похожие на синяки, а белки самих глаз окружены красной сеткой лопнувших сосудов. Я, мать вашу, Вивьен Персивальд, и я правая рука главной злодейки!

***

Итак, давайте по порядку. Похоже, что я умерла. Совершенно нелепо подавившись онигири и загадав напоследок желание исправить сюжет прочитанной новеллы. Затем каким-то невероятным образом моя душа пересекла пространственно-временной континуум и оказалась здесь. В замке. В логове злодеев. В теле второстепенной героини этой самой новеллы. Что она за человек? Вивьен Персивальд попала в дом Найветтов, когда ей было 9 лет. Она была дочерью разорившегося графа, который, пытаясь хоть как-то покрыть свои долги, продал её на первом же рабовладельческом аукционе. Вивьен купил Эдмунд Найветт, тогдашний глава рода Найветтов и по совместительству отец Розалии и Моргана, главных злодеев. Изначально Эдмунд хотел сделать её лишь прислугой в комнате своей дочери, но шестилетняя Розалия так привязалась к Вивьен, что он решил их не разлучать. Так Вивьен стала приближенной горничной девочки. Но в день, когда Розалии исполнилось 13 лет, её отец умер при загадочном стечении обстоятельств. Управление поместьем перенял Морган, старший брат Роузи, которому на тот момент уже было 22 года. Так они жили до одного конкретного момента. В 16 лет Розалия дебютировала в светском обществе. И в столь знаменательный вечер на неё была совершена попытка покушения – неудачная, если судить по тому, что сама Розалия осталась цела и невредима. И весьма успешна, если знать, что её защитила Вивьен ценой своей жизни. Розалия будет не в силах справиться с горем от потери человека, который за столько лет сумел стать ей близким другом. Она, запершись в фамильном поместье и отгородившись от мира, станет беспрестанно, неделями напролёт искать способы, как выследить и расправиться с теми, кто отнял у неё Вивьен. Её будет поглощать вина и неизменно крутящийся в голове вопрос: кто это был и что ему нужно? Пройдёт полтора месяца, когда в один из мартовских дней Морган не решит помочь сестре развеяться и они не приедут в королевский дворец на ежегодный праздник цветения. На балу, устроенному в честь начала весны, Розалия встретит принца Себастиана, который является её другом детства - отец часто посещал королевский дворец из-за совещаний с королём, там что маленькие Роузи и Себ много играли вместе. Там, в роскошном бальном зале, держа в руке бокал с шампанским и глядя на то, как Себастиан танцует с незнакомой ей красавицей, Розалия окончательно сойдёт с ума. Скорбь превратится в ревность и яростное желание обладать. Чуть позже выяснится, что незнакомка, которой принц подарил своё внимание - Мелоди Мансфельд, единственная оставшаяся в живых наследница рода. Рода, который, печально сгинув, давным-давно исчез со страниц истории. Рода, который издавна был соперником с домом Найветт - таким яростным соперником, что ходили слухи, будто в гибели Мансфельдов виноваты они, Найветты. Знаете ли, у семейства Найветт врагов так же много, как и секретов. Установив слежку за Мелоди, Розалия между тем станет всеми способами добиваться внимания принца Себастиана. Она будет делать всё, лишь бы хоть на мгновение забыть о бездонной пропасти, развернувшейся в её груди. Со временем Розалия станет свято уверена, что это Мелоди виновата во всех бедах, что её постигли - из-за неё умер отец, она убила Вивьен. В этом же она убедит и своего брата. Слежка перетечёт в преследование, угрозы, а затем и нападения. История закончится тем, что Моргана и Розалию казнят как преступников, а принц Себастиан женится на Мелоди. Они сыграют пышную свадьбу, заведут троих детей и будут жить долго и счастливо. Конец. К тому времени, как в окне зажигается розоватый рассвет, у меня получается по кусочкам собрать примерную картину происходящего и выудить из воспоминаний о сюжете то, что мне сейчас пригодится. В разрывающейся от боли голове назревает план. Я попала в мир своей любимой новеллы. И теперь могу изменить её концовку! Мне нужно... Нет, то, что мне сейчас действительно нужно, так это поспать. К общему отвратительному самочувствию за то время, пока я размышляла, прибавилась слабость, а веки словно налились свинцом. И сколько я интересно так лежу? Вряд ли больше пары часов. Надо же, а так устала, будто сутки напролёт вагоны с углём разгружала. Мне нужны силы, так что следует отдохнуть. Не в состоянии больше держаться, я прикрываю глаза. И не замечаю, как проваливаюсь в тяжёлый сон без сновидений.

***

Я просыпаюсь от того, что из незашторенного окна мне по глазам бьёт яркий солнечный свет. Shinjimae, тупой светильник. Всегда любила сумрак больше. Чувствую я себя немногим лучше, чем прошедшей ночью. Из горла невольно вырывается свиящий хрип. Затем я слышу громкий звон. Сраная миска, забыла убрать на место, когда засыпала. Стоп. Миска лежит справа от меня - видимо, я всё же предприняла попытку положить её на место, но была уже совсем без сил. И всё же, какая огромная кровать! Я даже ничего не разлила, пока спала. Что тогда звенело? Или это у меня в ушах? Раздаётся всхлип, и я поднимаю глаза. Оказывается, что в комнате я всё это время нахожусь не одна. - Вивьен! Я испуганно вздрагиваю, осознав, что это теперь моё имя. Kusou, к этому надо привыкать. Kusou, я слишком много ругаюсь. Kusou! Я вообще должна прекращать ругаться на этом языке, а иначе на меня будут странно смотреть. На меня уже всё это время смотрят. Но чувствую я себя так, словно на меня взирает сам ангел. Антрацитово-чёрные волосы, изумрудные глаза в обрамлении пушистых ресниц. Ярко очерченные, взметнувшиеся вверх брови, винно-красные пухлые губы, вытянутые от удивления буквой О. Невысокая, миловидная девушка примерно 16 лет. Розалия Найветт. Она была моей любимой героиней в новелле, пока автор в третьем томе не решил сделать её злодейкой, сошедшей с ума от любви. И никто даже толком не объяснил, как это произошло. Её просто все возненавидели за то, что она стала мешать быть вместе главным героям! Так, а мы сейчас в какой временной арке находимся? Она держит в руках серебристый поднос, заставленный тарелками с едой, и выглядит одновременно ужасно радостной и обеспокоенной. - Как ты?! Говорить можешь? - щебечет она, сразу же переключив на меня всё своё внимание. Я незаметно слегка морщусь, поскольку даже мелодичное звучание её чудесного голоса бьёт мне по голове, точно скрежет от ржавой вилки, которой водят по меловой доске. Поймав её взгляд, я, стараясь не кривиться от боли, слегка мотаю головой. - Ты помнишь, что с тобой произошло? Снова едва заметное «нет». - Ты защитила меня, - она поджимает губы, стараясь не расплакаться. - Закрыла собой, приняв удары отравленного кинжала. Доктор сказал, это чудо, что ты дышишь. И сказал, что будет невероятно, если ты очнёшься. Так, нападение произошло 21 января. По ощущениям, я лежала в отключке недели две. Значит, Королевский бал ещё не скоро. У меня есть примерно месяц, чтобы поправиться, придумать план и подготовиться. Sugoi! - Теперь я обязана тебе своей жизнью. Клянусь, я найду этих ублюдков и заставлю их поплатиться! Не пристало знатной леди так выражаться, - я неодобрительно смотрю ей в глаза, из-за чего Розалия густо краснеет. Говорить я пока конечно почти не могу, но, думаю, моё лицо сейчас красноречивее всяких слов. Хотя не мне её в этом упрекать. - Она очнулась?! В спальню белым вихрем врывается молодой мужчина. Из коридора доносятся охи и возгласы служанок. Серьёзно, не комната, а проходной двор какой-то. Он одним прыжком оказывается около кровати, и я вижу, что он носит очки без оправы, очень высокий, а ещё он невероятно рад меня видеть? - Мисс Персивальд, - он улыбается так широко, что мне становится дурно. Выглядит как сумасшедший учёный, честное слово. Ладно, симпатичный сумасшедший учёный. Ох уж эти рыжие кудри и карие глаза. – Меня зовут Джеймс Ласвелл, я ваш лечащий врач. Должен сказать, весьма впечатлён вашей волей к жизни. До вас ещё никому не удавалось выжить после двадцати ударов кинжалом. Отравленным кинжалом. Kusou! Как им это объяснить?! - я смотрю на доктора расширившимися от ужаса глазами. Он снова улыбается, от чего мне становится только хуже. Меня сейчас отправят в тюрьму за ведьмовство, а ему смешно! - Думаю, новый препарат, который я разработал, неожиданно дал невероятно эффективный результат, - поправив очки, продолжает он. Неожиданно? Я невольно выдыхаю. А, так вот почему он мне так лыбится. Естественно, я бы тоже жала лапу обезьяне, если бы она помогла мне совершить научный прорыв. - И это при том, что он никогда до этого не был протестирован на людях! Правда, насчёт побочных эффектов тоже ничего нельзя сказать, но, раз у вас не отросло ничего лишнего и не отвалилось ничего нужного, то, думаю, всё отлично! Я невольно одариваю доктора яростным взглядом, но он, поддавшись самолюбованию, меня даже не замечает. Я откидываюсь на подушки, вполуха слушая его болтовню. Нда, удивительно, что я выжила при таком подходе. Действительно, просто чудо какое-то. Доктор рассказывает о лекарствах, о новом плане лечения, раз я пришла в себя, о режиме сна и бла-бла-бла. Розалия, поставив еду на мой прикроватный столик, в отличие от меня внимательно слушает этого балабола с серьёзным выражением лица. Несомненно, запоминает каждое его слово. Господи, и как эта чудесная малышка превратилась в обезумевшую стерву? Риторический вопрос, не хочу знать. Yokatta, доктор, сам того не зная, в своих разглагольствованиях оказывает мне неоценимую услугу - создаёт отличное алиби. Я сильно ушиблась головой, когда упала в обморок от кровопотери. Из-за чего мои воспоминания, по всей видимости, заблокировало. Старая-добрая амнезия! Правда, теперь я считаюсь медицинским чудом и вынуждена отбиваться от просьб этого очкарика себя исследовать. Или хотя бы после смерти отдать тело на изучение. Но ничего страшного. Нападающий ранил меня в горло, так что говорить я пока что тоже не могу. Жаль, а ведь мне уже так хочется кое-кого послать. К счастью, Джеймс-сан говорит, что раны уже затягиваются, так что недели через две можно будет снять бинты. И, да, в своих размышлениях я оказалась права - прошло действительно две недели, а не больше. И этот факт не может не радовать. Из не очень хорошего - кинжал был с зазубринами и нанёс множество рваных ран, пришлось потратить приличное количество нитей, потому что я потеряла приличное количество крови. Скорее всего, останутся шрамы и их нужно будет скрывать. Но, по правде говоря, меня это совсем не беспокоит. Сейчас все мои мысли заняты совсем другим. Итак, через месяц намечается Королевский весенний бал. Значит, их встреча ещё не состоялась, и мы сейчас находимся в конце второго сезона. Всё ещё можно было предотвратить. Но как? Неожиданно, в комнате появляется ещё одно действующее лицо. Мужчина, чья внешность - точная копия Роузи, отворив дверь, недовольно спрашивает: - Что у вас здесь творится? А голос у него приятный, хоть он сам и полный kusottare. Затем его хищный ястребиный взгляд находит меня. На лице на мгновение возникает изумление, но затем он, вернув себе хладнокровность, с усмешкой произносит, обращаясь ко мне: - Хреново выглядишь. Да пошел ты. Я выгляжу хреново, потому что пережила смерть. Ты выглядишь хреново, потому что вообще родился. Мы разные. Хочется так сказать, но я прикусываю язык. Сделав усилие над собой, хрипло выдавливаю: - Ты кто? Высокий брюнет надменно вскидывает бровь. - Тебе что, память отшибло? Как чудесно. Ты была моей личной служанкой. Мыла мне ноги, стригла волосы в носу и... - Прекрати, Морган! - возмущенно стукнув кулачком ему по груди, шикает Розалия. - Вивьен нужен отдых и покой, а ты самый главный источник напряжения и беспокойства. Уходи! Наблюдая за тем, как мирно переругиваются два самых страшных злодея, я невольно улыбаюсь. Но сердце в груди замирает об одной только мысли о плохой концовке. Нет, я не допущу, чтобы они обезумели. Чего бы мне это ни стоило.