Тот самый финал

Мила, вместо того чтобы сбежать, вернулась к Диларе. Внутри всё дрожало — то ли от его близости, то ли от адреналина. — Эй, ты как? — Дилара протянула ей новый бокал, в котором весело позвякивал лед. — Вид такой, будто ты только что взорвала банк. — Почти, Ди. Я только что напомнила одному человеку, что у него плохая память, — Мила сделала большой глоток. Ледяная жидкость с привкусом джина обожгла горло, а через десять минут мягкое тепло разлилось по венам. Музыка в клубе стала громче, свет — ярче, а мысли о «правильном» поведении — тише. Алкоголь сделал свое дело: движения стали более расслабленными, тягучими. Она снова вышла на танцпол, но теперь уже не одна, а вместе с подругой, полностью отдаваясь ритму. Мила смеялась, закидывая голову назад, и её движения стали откровенно провокационными. Она знала, что Егор, скорее всего, всё еще наблюдает. Она чувствовала его взгляд кожей. Но мысли её были далеко.  Она танцевала, едва не касаясь плечом Дилары, и её смех тонул в басах. В какой-то момент она поймала свое отражение в зеркальной колонне: растрепанные светлые волосы, горящие глаза и этот голубой шелк, который при каждом движении открывал чуть больше, чем следовало. Время давно перевалило за полночь. Шум толпы и однообразный бит начали давить на виски, а выпитый алкоголь окончательно стер границы между «надо» и «хочу». Мила чувствовала себя странно: триумф после встречи с Егором всё еще грел изнутри, но тело требовало тишины. Она с трудом нашла Дилару в эпицентре танцующей толпы. Подруга, кажется, была на пике веселья. — Ди! — Мила перекрикивала музыку, обнимая именинницу за плечи. — Всё, я выдохлась. Еще раз с днем рождения, дорогая. Ты была божественна, вечеринка — пушка. — Уже? — Дилара разочарованно надула губы, но, увидев затуманенный взгляд подруги, понимающе кивнула. — Ладно, езжай. Завтра жду подробный отчет о том, что это был за сеанс гипноза с Егором. Мила лишь загадочно улыбнулась, махнула рукой на прощание и начала пробираться к выходу. Путь через зал казался бесконечным. Ей чудилось, что каждый второй смотрит ей в спину, и она невольно выпрямляла осанку, стараясь не выдать свою легкую шаткость. В гардеробе было прохладно, что немного привело её в чувство. Она протянула номерок, и через минуту на её плечи легло тяжелое кашемировое пальто. Мила уткнулась носом в воротник, вдыхая свежий воздух, пробивающийся сквозь открытые двери. Достав телефон, она начала вызывать такси. Экран ослепительно ярко бил по глазам. «Бизнес-класс, 7 минут ожидания», — высветилось в приложении. Она вышла на крыльцо клуба. Ночной воздух Москвы моментально охладил пылающие щеки. Мила прислонилась к холодной стене здания, наблюдая, как мимо проходят люди, как курят охранники и как вдалеке мигают огни города. В голове всё еще крутился его голос: «Пытался вспомнить, где раньше видел такие глаза...». — Забыл он, как же, — хмыкнула она, потирая виски. В этот момент к входу мягко подкатил черный седан. Мила уже сделала шаг к машине, думая, что это её такси, но заднее стекло медленно опустилось. Из полумрака салона на неё смотрели знакомые глаза. — Такси в это время можно ждать вечность, — негромко произнес Егор. Он сидел на заднем сиденье, расслабленный и чертовски уверенный в себе. — Садись. Довезу с комфортом и без лишних глаз. Мила замерла. Алкоголь шептал: «Соглашайся, это будет весело», а остатки гордости твердили: «Игнорируй и жди свою машину». Но верх взяла привычная дерзость. Она подошла к приоткрытой двери, оперлась на неё рукой и чуть наклонилась, заглядывая в салон. — А ты всё никак не успокоишься? — её голос звучал хрипловато от усталости и выпитого, но тон был стальным. — Наставнический инстинкт проснулся или просто скучно? Или ты настолько привык, что все прыгают в твою машину по первому щелчку? Егор усмехнулся. В свете фар его глаза блеснули хищным огнем. — И то, и другое, Милана. А еще я просто очень не люблю незавершенные разговоры. И знаешь, что? В твоём взгляде я вижу то же самое. Не пытайся себя обмануть. Он протянул руку, указывая на пустое сиденье рядом с собой. — Садись. Нам нужно кое-что прояснить. И я уверен, это будет гораздо интереснее, чем твоё такси. Мила медленно скользнула взглядом по кожаному салону авто, а затем снова посмотрела Егору прямо в глаза. Она сделала небольшую паузу, давая ему возможность рассмотреть себя в холодном свете уличных фонарей — растрепанную, пьяную, но чертовски уверенную. — Ладно, Егор. Но только потому, что я сегодня добрая и немного пьяна, — она потянула на себя ручку двери и грациозно опустилась на заднее сиденье, обдав салон ароматом своего парфюма и ночного клуба. Машина плавно тронулась с места. В салоне повисла тяжелая, густая тишина, нарушаемая только тихим шелестом шин по асфальту. Мила чувствовала, как алкоголь начинает отпускать, оставляя после себя лишь усталость и странное желание просто замолчать. Егор молча наблюдал за ней через отражение в стекле. Он видел, как она кутается в пальто, как её пальцы нервно постукивают по колену. — Почему ты не сказала сразу, кто ты? — наконец тихо спросил он. В его голосе не было иронии, только искреннее любопытство. Мила повернула к нему голову. — А зачем? Чтобы увидеть, как ты судорожно пытаешься вспомнить моё имя, подбирая дежурные фразы? Это было бы слишком унизительно. Для нас обоих. — Я действительно виноват, — Егор впервые за вечер звучал серьезно. — Но ты должна понимать... через меня проходят сотни людей. Мила посмотрела на него с мягкой, почти снисходительной улыбкой. В этой улыбке не было злости — только осознание собственной силы. — Егор, — она произнесла его имя так спокойно, будто обращалась к старому знакомому, с которым их больше ничего не связывает. — Мне совершенно ни к чему твои объяснения. Правда. Я прекрасно понимаю, как работает эта индустрия: лица, голоса, контракты — всё мелькает перед глазами. Она поправила выбившуюся прядь волос и посмотрела в окно на огни Садового кольца. — К тому же, в той робкой девчонке с хвостиками было бы действительно сложно узнать меня сегодняшнюю. Я слишком сильно изменилась — и внешне, и, что важнее, внутренне. Так что просто забей. Это было в прошлой жизни, а я не привыкла копаться в архивах. Егор молчал, и в этой тишине чувствовалось, как его привычные алгоритмы соблазнения дают сбой. Она не требовала извинений, не устраивала сцен — она просто обесценила его «вину», сделав её неважной. — Мы приехали, — негромко сказал он, когда машина затормозила у элитного жилого комплекса. Мила кивнула и уже потянулась к ручке двери, но на секунду задержалась. — Спасибо, что подвез.  — Ты серьезно думала, что я просто кивну на твое «забей» и поеду домой спать? — в его голосе прорезались те самые властные нотки, которые когда-то заставляли её замирать на сцене. — Ты изменилась, Милана. И мне это чертовски нравится.  Егор медленно сократил расстояние, сокращая его до того предела, когда случайный вдох становится общим. Он не прикасался к ней, но Мила чувствовала исходящий от него жар. Его взгляд, тяжелый и откровенный, медленно скользнул по её губам, спускаясь ниже, к вырезу платья, и возвращаясь обратно. — Но знаешь, в чём твоя проблема? — он понизил голос до едва различимого шепота, от которого у Милы по позвоночнику рассыпались искры. — Ты так отчаянно пытаешься доказать, что тебе всё равно, что буквально кричишь об обратном. Ты не просто выросла, Мил. Ты стала чертовски опасной. И я, кажется, люблю риск. Мила почувствовала, как перехватило дыхание. Его близость дурманила сильнее любого коктейля, выпитого в клубе. Она не отвела взгляд. Напротив, она чуть подалась вперед, так что её дыхание коснулось его губ. — Любишь риск, Егор? — она улыбнулась, и в этой улыбке было столько же соблазна, сколько и вызова.—Спокойной ночи, Егор Николаевич.  Она вышла на асфальт, чувствуя, как по венам пульсирует чистый адреналин. Дверь захлопнулась, а Егор так и остался сидеть в полумраке, провожая взглядом её бедра, подчеркнутые шелком платья, и понимая, что эта ночь для него только что превратилась в бессонную. Мила зашла в квартиру, не включая основной свет. В панорамных окнах отражались огни ночной Москвы, но они казались чужими и холодными после того жара, что остался в салоне машины Егора. Она сбросила пальто прямо на диван в гостиной и первым делом отправилась в душ. Горячая вода помогала смыть запах клуба и липкое ощущение чужих взглядов, но она не могла смыть голос Егора, который, казалось, до сих пор вибрировал у неё под кожей.  Мила вышла из ванной, завернувшись в мягкий халат, и нырнула под прохладное одеяло своей огромной кровати. Только здесь, в тишине спальни, она позволила себе выдохнуть. Она потянулась к тумбочке и взяла телефон, чтобы поставить будильник, но палец сам собой потянулся к знакомой иконке. Первое, что она увидела — его сторис.Опубликована 10 минут назад. На снимке не было его лица. Только его ноги в джинсах, расслабленно раскинутые на заднем сиденье того самого авто. На одном колене лежала его рука — татуированная, с тяжелыми кольцами, сжимающая бутылку воды. Кадр был темным, интимным, будто он снимал это специально для неё, пока ехал один. И надпись, от которой у Милы перехватило дыхание: «🐍🖤» Мила замерла, глядя на экран.Змея — прямой кивок на её тату и на то, как она вела себя сегодня. Это не был пост для фанатов. Это было личное письмо, выставленное на обозрение миллионов, которое прочитать могла только она одна. — Вот же... гад, — прошептала она, чувствуя, как по телу разливается странное, обжигающее тепло. Она перевернулась на спину, глядя в потолок. Игра, которую она начала как месть, официально вышла из-под контроля. Егор не просто принял вызов, он превратил его в публичное признание того, что она его зацепила. Причем зацепила настолько сильно, что он не побоялся признать,пусть и поймет только она. Мила закусила губу, раздумывая. Ей хотелось ответить что-то еще более дерзкое, но она понимала: сейчас лучшее оружие — это тишина. Она заблокировала телефон и отложила его подальше. Но уснуть в ту ночь ей так и не удалось. Каждое закрытие глаз возвращало её в салон машины, к его тяжелому взгляду и близости, от которой плавился воздух.

***

Студийная комната была залита приглушенным неоновым светом. Запах кофе смешивался с ароматом дорогого парфюма Милы и легким запахом работающей техники. Алекс, лениво перебирая клавиши синтезатора, обернулся к вошедшей Миле. Выглядела она безупречно, но по глазам было видно — ночью она не сомкнула глаз. Мила бросила сумку на кожаный диван и подошла к нему, потирая виски. — Знаешь, Алекс... Ночью словила такой приход вдохновения, что чуть заметки в телефоне не взорвались. Просто строчки сами посыпались. Давай попробуем? Алекс мгновенно подобрался. Он знал: когда у Милы такое состояние, рождаются хиты. — Я весь во внимании.  Мила закрыла глаза, вспоминая тяжелое дыхание Егора в салоне, свет уличных фонарей, скользящий по его лицу, и то странное чувство, когда ты одновременно хочешь его ударить и…поцеловать? Она начала отстукивать пальцами по стойке микрофона рваный, дерзкий бит и зачитала, почти шепотом, но с той самой стервозной искрой: — Я справа на заднем, ты в упор в лобовое... В спортивной кофте, но в кружевном белье, ну, такое... Алекс начал быстро накидывать дорожки, подбирая глубокий, пульсирующий бас, который бил прямо в солнечное сплетение. — Ты слушаешь громко музыку, я залипаю на твои тату. Если ты хотел просто развлечься, то точно выбрал не ту... — Мила сорвалась на полуулыбку, открыв глаза. — Оо, это горячо, — выдохнул Алекс, его пальцы летали по пульту, создавая объемный, тягучий звук. — Продолжай, я пишу. Мила подалась к микрофону, голос стал более мелодичным, но в нем слышался вызов: — Какой же ты, блять, красивый, видимо, неспроста... У нас в карманах пара загранпаспортов... И палево, палево, палево в моём Inst'a. И палево, палево, палево в твоём авто. Алекс резко нажал на стоп, и в студии повисла гулкая тишина. Он повернулся к ней, вскинув брови. Мила опустила голову, пряча лукавый взгляд. — Алекс, просто пиши музыку. Это художественный вымысел... почти. Работа в студии кипела. Алекс, поймав кураж, почти не отрывался от мониторов, выстраивая идеальный баланс между дерзким битом и обволакивающим, местами дерзким вокалом Милы. В воздухе висело то самое творческое напряжение, когда песня перестает быть просто набором слов и превращается в живой организм. Мила сидела перед микрофоном, прикрыв глаза. Наушники плотно прилегали к голове, отсекая весь мир. Она чувствовала каждую вибрацию баса, который Алекс сделал жирным и глубоким. — Текст — пушка. Давай сейчас пройдемся по второму куплету, добавь чуть больше стервозности на фразе про форматного мужчину.Погнали. Милана глубоко вдохнула, ловя ритм, и её голос зазвучал уверенно, с легкой хрипотцой, которая появлялась у неё только после бессонных ночей: — Я точно не девочка-рэп... Я девочка не рок-н-ролл, я точно не девочка-рэп... Она слегка покачивалась в такт. — Я на своём style, и он тебя прёт, и ты нажимаешь REC... — Мила улыбнулась самой себе. — И ты не попсовый, ты любишь бассы, а их в моей музыке мало. Но ты на повторе гоняешь мой голос, когда тебя всё за... Алекс довольно кивнул, пальцами имитируя «класс».Мила продолжала, переходя на более интимный, почти доверительный тон, от которого мурашки бежали по коже: — Кайф, на фантиках "Love Is..." всё не про нашу пару... Не то, что бы мы плохие, не то, что бы нам всего мало... Но чтобы я чёрной помадой никак не испачкала белое платье... — она сделала паузу, выделяя каждое слово. — Мы без разговоров об этом решаем проблемы и видимся угорать ещё... Текст ложился на бит идеально. Когда Мила дошла до финала, её голос стал совсем тихим, но в нем чувствовалась такая концентрация страсти, что Алекс на секунду перестал дышать: — Мои длинные ногти под толстовкой царапают спину... Я реально сижу и думаю, какой же ты, бля,красивый... С таким характером львиным, с такой сексуальной щетиной... И за что фартануло такой неформатной с таким форматным мужчиной? — Есть! — крикнул Алекс, когда последний аккорд затих.  Мила сняла наушники, вытирая ладони о джинсы. Она чувствовала себя опустошенной, но счастливой. Алекс уже сводил дорожки, и через пару минут из динамиков повалил мощный звук. Песня вырисовалась — дерзкая, сексуальная и до безумия честная. — Ну что, будем выпускать или это в стол для личного прослушивания одного конкретного форматного парня? — Алекс хитро прищурился. Мила подошла к пульту, вслушиваясь в свой голос. — Не знаю, Алекс... Это палево. Слишком много палева. В студии Алекса всегда было уютно, но сегодня здесь воцарилась особая, почти интимная атмосфера. Когда основные дорожки были записаны, а бит доведен до идеального хруста, в углу комнаты зашипели угли. Тяжелый, сладковатый дым кальяна начал медленно заполнять пространство, смешиваясь с неоновым светом. Мила сидела в кресле, закинув ноги на ногу. В одной руке она держала трубку кальяна, в другой — телефон. Алекс нажал на «Play», и комнату накрыло мощным звуком её  нового трека. Бас был настолько плотным, что казалось, вибрирует даже воздух в легких. — Погнали, — шепнула она сама себе, включая запись сторис. Она не собиралась ничего объяснять. Подписчики увидят только красивую картинку, а он — увидит приговор. Мила сделала медленную, глубокую затяжку. На строчке: «Я справа на заднем, ты в упор в лобовое...» она выпустила густое облако дыма прямо в камеру, из-за чего её лицо на мгновение скрылось в тумане, оставляя только блеск глаз. Она подпевала себе, едва шевеля губами, откровенно кокетничая с объективом. Мила лукаво улыбнулась и поправила воротник толстовки, чуть обнажая плечо. Она знала, что сейчас выглядит максимально расслабленной и недоступной. — Мои длинные ногти под толстовкой царапают спину... — она провела рукой по волосам, демонстрируя тот самый маникюр, о котором пела. — Я реально сижу и думаю, какой же ты, бл, красивый... Мила выпустила дым кольцами и на последнем аккорде просто подмигнула камере, резко обрывая видео. Милана пересмотрела получившееся видео. Дым ложился идеально, подчеркивая её скулы и блеск на губах, а взгляд получился именно таким, как она хотела — ленивым, кокетливым и слегка торжествующим. Она вывела на экран текст и набрала короткими буквами: «Палево... 🤫🔥 Ну чё, выпускаем это в мир? » Мила нажала «Поделиться». — Всё, — она отложила телефон на пульт и сделала финальную, самую густую затяжку.

***

Мила вышла из студии, чувствуя приятную легкость во всем теле. Творческий выброс адреналина всегда действовал на нее лучше любого детокса. Прохладный воздух Москвы мгновенно привел в чувство после душной, пропитанной дымом кальяна студии. Она подошла к своему белому мерсу. Мила прыгнула в салон, где пахло её парфюмом.Нажала кнопку запуска, и салон наполнился мягким урчанием двигателя. — Ну что, проверим, как это звучит на дороге? — прошептала она, подключая телефон к мультимедийной системе. Через секунду из мощных колонок ударил тот самый бас. В закрытом пространстве машины звук ощущался еще объемнее, еще интимнее. Мила выехала с парковки и направилась в сторону центра, в свой любимый ресторан. Она прибавила громкость. — Я справа на заднем, ты в упор в лобовое... — зазвучал её собственный голос. Мила поймала свой взгляд в зеркале заднего вида. Она видела в нем ту самую уверенную «волчицу», которая больше не боится выходить на охоту. Одной рукой она уверенно держала руль, а пальцами другой пристукивала в такт по кожаной обивке.Она кайфовала. Каждая строчка, каждое слово про «палево» и «сексуальную щетину» теперь казались ей не просто текстом, а её личным манифестом свободы. — И палево, палево, палево в моём Inst'a... — подпевала она, плавно перестраиваясь между рядами. Ей казалось, что вся Москва сегодня движется в её ритме. Голод давал о себе знать, но вкус собственного успеха пьянил сильнее, чем любой обед. Она затормозила у входа в рестик, передала ключи парковщику и, надев очки, вышла из машины с такой легкой походкой, будто за спиной у нее были крылья. Мила сидела за небольшим столиком в глубине зала, лениво ковыряя вилкой салат с креветками и авокадо. Телефон лежал на скатерти экраном вверх. Мила старалась на него не смотреть, но когда дисплей в очередной раз вспыхнул, она не выдержала. Это был ответ на её сторис. Она сделала глоток капучино, прежде чем разблокировать экран. Её губы тронула легкая, едва заметная улыбка. Мила отставила тарелку с салатом и взяла телефон. Увиденное сообщение заставило её бровь иронично взлететь вверх. Егор был в своём репертуаре — самоуверенность, граничащая с наглостью. egorkreed: Посмотрел сторис. Значит, "палево в авто"? 🤨 Ты так уверенно поёшь про мои тату и "львиный характер", что я на секунду забыл, кто из нас здесь хитмейкер)) Мила сделала глоток кон, чувствуя, как внутри закипает азартное желание щелкнуть его по носу. Она медленно набрала ответ, стараясь, чтобы каждое слово сочилось напускным безразличием. milana.sokolovskaya: Слушай, Егор, я всегда знала, что у тебя всё в порядке с самооценкой, но чтобы настолько... 😂 С чего ты вообще взял, что я посвящаю тебе треки? Не льсти себе, это вредно для короны💋 Она сделала паузу, отпила уже остывший кофе и добавила добивающий удар: milana.sokolovskaya: Это просто собирательный образ. Так что выдыхай, Егор. Твоё эго слишком раздулось, раз ты в каждой строчке видишь своё отражение. Приятно, конечно, что ты так внимательно слушаешь мою демку, но расслабься — мир не вращается вокруг тебя одного😉 Она заблокировала телефон и откинула его на край стола. Внутри всё ликовало. Мила прекрасно знала, что врёт — каждая строчка была пропитана им, от запаха его парфюма до того, как его рука сжимала бутылку с водой. Но признать это сейчас? Нет, это было бы слишком просто. Егор откинул телефон на диван своей квартиры и с силой провел ладонью по лицу. В ушах всё еще стоял её голос — этот вкрадчивый, чуть хрипловатый тембр из демки, который в студийной записи звучал как чистый концентрат соблазна. — Собирательный образ, значит? — прохрипел он под нос, чувствуя, как внутри закипает гремучая смесь из ярости и дикого, почти животного азарта. Он встал и подошел к панорамному окну. Москва под его ногами жила своей жизнью, но мысли были заняты одной конкретной девчонкой. Глупо было отрицать — его тянуло к ней на всех уровнях. Это было не просто физическое влечение, хотя память о том, как она вчера смотрела на него в машине, заставляла кровь пульсировать в висках…да и чё уж скрывать…не только в висках.Его тянуло к её дерзости. Он снова взял телефон, перечитывая её последнее сообщение. «Не льсти себе... вредно для короны». Егор невольно закусил губу, чувствуя, как на лице расплывается странная, почти мазохистская ухмылка. Она жалила больно, прицельно, именно туда, где у него были самые тонкие места. Другие женщины заглядывали ему в рот, ловили каждое слово, пытались соответствовать. А Милана... она просто вышибала дверь с ноги и устанавливала свои правила. Ему уже было плевать, что ей всего двадцать один. В этой индустрии возраст — это просто цифра в паспорте, которая часто ничего не значит.  «Плевать, какой год в паспорте — Я тебя старше, младше, больше, меньше, выше, ниже Мы говорим на равных» Егор вспомнил строчки из своего трека и еще раз ухмыльнулся. Ему было плевать, что ей всего двадцать один. В спорах, в этих её текстах она вела себя как женщина, которая прожила три жизни. В её взгляде было столько опыта и скрытой силы, что он невольно ловил себя на мысли: она не просто «неформатная», она — его отражение, только в женском обличье. Такая же сложная, такая же поломанная и такая же жадная до жизни.Мила казалась ему старше многих его ровесниц. В её поступках, в этой ледяной выдержке, в том, как она мастерски вела эту игру, чувствовалась порода. И сила. Та самая сила, которую он так долго искал в женщинах и находил лишь жалкие пародии. Она не была «очередной». Она была его личным сортом адреналина. — Ну ладно, Мила, — прошептал он, глядя на её аватарку. — Поиграем значит. Он закрыл глаза, и перед внутренним взором тут же всплыло её лицо в полумраке машины. Глупо было отрицать, и греха таить нечего: она возбуждала его так, как не возбуждала ни одна женщина за последние несколько лет. И дело было не только в её теле или в том, как нагло она закидывала ногу на ногу. Его заводил сам факт того, что она его не боится. Она чувствовала все его болевые точки. Знала, как ударить по эго, как заставить его сомневаться в собственной неотразимости. И этот её острый, ядовитый язык... В его фантазиях он уже сто раз заставлял её замолчать самым радикальным способом, прижимая к стене и выбивая из неё эту спесь. Но в реальности он просто стоял и смотрел, как она уходит, оставляя после себя шлейф дерзости и аромат дорогого парфюма, который, казалось, въелся в обивку его тачки. Он снова взял телефон. Зашел в её сторис.Она уже где-то с подругами… Видеть её смеющейся в окружении подруг, пьющей игристое и демонстративно игнорирующей его сообщения, было физически неприятно. Каждое её движение на видео, каждый случайный жест, когда она поправляла волосы, отзывался в его теле глухим ударом тока. Он чувствовал, как внутри натягивается стальной трос. Она играла с ним. Профессионально, жестоко, на глазах у миллионов. И то, что она намеренно не отвечала, выставляя тишину в телефоне как достижение, доводило его до белого каления. Он понимал: если он сейчас сорвется и приедет к ней  — он проиграет. Он покажет, что она его зацепила. Его тянуло к ней не просто как к красивой обертке — его тянуло к этой искре, к этому дерзкому вызову, который он мечтал приручить, зная заранее, что это невозможно.

***

Вечер плавно перетекал в ночь, унося с собой лишний шум и случайных людей. В ложе клуба стало тише: часть компании пошли танцевать , и за столом остались только Дилара и Мила. Вокруг витал аромат кальяна и дорогих духов, а на скатерти среди пустых бокалов нарисовались новые коктейли. Дилара задумчиво крутила в руках ножку бокала, наблюдая за Милой, которая с абсолютно невозмутимым видом листала ленту. — Мил, — Дилара нарушила тишину, и её голос прозвучал по-особенному серьезно. — Я знаю Егора уже очень много лет,видела его в самых разных состояниях. С разными девушками, в разных драмах... Мила оторвала взгляд от экрана, чувствуя, как внутри что-то дрогнуло, но лицо осталось непроницаемым. — И к чему ты это? — спросила она, слегка прищурившись. — К тому, что я видела, как он смотрел на тебя вчера. — Дилара чуть подалась вперед. — Честно, мне не показалось. Там искрило так, что можно было прикуривать. В его глазах был какой-то... азарт, смешанный с недоумением. Он будто не понимает, как на тебя реагировать. Расскажи мне, что между вами на самом деле?  Мила вздохнула, понимая, что от Дилары так просто не отделаться. Она откинулась на спинку дивана и посмотрела на танцпол. Этот разговор с Диларой стал моментом истины. Мила крутила в пальцах пустой бокал, глядя, как в нем отражаются неоновые огни клуба. — Понимаешь, Ди... — Мила глубоко вздохнула.—В шестнадцать я попала на шоу «Голос дети».Первый сезон ,где Егор был одним из наставников. Я ведь тогда не просто пришла попеть. Я пришла побеждать. И когда он ко мне повернулся... я так искренне выбрала его. Он был для меня кумиром, наставником, чуть ли не богом. Мила сделала паузу, и в её глазах на миг промелькнула та самая шестнадцатилетняя девчонка. — Он всё время говорил мне: «Мила, ты порвёшь финал», «Ты — мой самый сильный игрок», «Ты будущая победительница». Я верила каждому слову. Я пахала сутками, потому что знала: он за моей спиной. А в итоге... — она горько усмехнулась. — За шаг до финала он просто взял и отправил меня домой. Слил, Ди. Без внятных причин. Дилара молча слушала, подперев подбородок рукой. — Тогда это была катастрофа. Мир рухнул. Огромная детская обида, слезы в подушку... — Мила пожала плечами. — Но время идет. Я переросла это. Мне стало абсолютно всё равно. Ну, может, остался легкий осадок, знаешь, такое неприятное чувство, когда тебя предали на глазах у всей страны.  Она поправила волосы и посмотрела Диларе прямо в глаза. — А вчера... вчера было просто неожиданно. Мы столкнулись, и этот его взгляд... Сначала он смотрел на меня как на очередную эффектную блондинку в клубе. Пустой, оценивающий взгляд. Он реально меня не узнал, Ди! А потом, когда я заговорила, когда мы оказались возле бара и я напомнила ему, кто я... его будто током шарахнуло. В нем что-то переключилось. Мила замолчала, вспоминая ту секунду,когда зрачки Егора расширились от осознания. Дилара понимающе улыбнулась и накрыла ладонь Милы своей. — Знаешь, что я тебе скажу?Сейчас он за тобой бежит на полной скорости. И, кажется, он сам в шоке от того, как сильно его занесло на этом повороте. Дилара сделала паузу, наслаждаясь моментом, а потом как бы невзначай похлопала ресницами и добавила: — А, кстати... Он же меня сегодня весь день пытал. Просил твой номер. Милана замерла с бокалом в руке. Она медленно поставила его на стол, облокотилась на ладони и, подавшись вперед, вкрадчиво спросила: — И что? Дала? Дилара виновато пожала плечами, в её глазах заплясали чертики. — Ну... я честно не хотела. Пыталась ломаться, говорила, что ты меня убьешь. Но он был такой настойчивый, Мил. В общем, вот так получилось... не сердись. Милана только открыла рот, чтобы возмутиться, как тишину их столика прервал резкий виброзвонок. Телефон, лежащий на стеклянной поверхности, начал настойчиво ползать по столу. На экране высветились просто цифры — неизвестный номер. Девушки переглянулись. Милана медленно взяла айфон, развернула его экраном к Диларе и вопросительно выгнула бровь. Та взглянула на цифры, и её лицо расплылось в торжествующей улыбке. Она активно закивала головой: — Он. Его номер. Милана глубоко вдохнула, чувствуя, как в груди разгорается азартный огонь. Она не стала сбрасывать. Милана медленно провела пальцем по экрану, принимая вызов. Она откинулась на спинку дивана, приняв максимально расслабленную позу, и поднесла телефон к уху. Дилара замерла, не сводя с неё глаз. — Слушаю, — произнесла Милана. Её голос после нескольких коктейлей стал по-особенному тягучим, плавным, с легкой хрипотцой, которая делала каждое слово похожим на прикосновение бархата. В этом голосе не было спешки — только ленивая уверенность женщины, которая знает, что её слушают на другом конце провода, затаив дыхание. В трубке на мгновение повисла пауза, прежде чем Егор заговорил. — Привет, — отозвался Егор. Его голос в трубке вибрировал, он явно уловил её настроение.—Услышал твой «привет» и понял,что у тебя явно сейчас хороший вечер.  — Дилара и коктейли были слишком заманчивыми, чтобы ехать домой, — она чуть улыбнулась, прикрыв глаза и наслаждаясь этой игрой. — Вот как... — в трубке послышался короткий смешок, в котором чувствовалось облегчение. — Значит, ты сегодня не за рулем. Это упрощает задачу. — Какую задачу, Егор? — она специально выделила его имя, пробуя его на вкус. — Ту, в которой я не хочу, чтобы этот вечер заканчивался на твоей сторис, — он заговорил серьезнее, и Милана кожей почувствовала его напор. — Слушай, хватит этих переписок.Давай я приеду. Я хочу тебя видеть. Милана облокотилась на стол, накручивая локон на палец и глядя, как Дилара тактично отводит взгляд, делая вид, что очень занята своим телефоном. Она чувствовала, как азарт сменяется чем-то более глубоким и горячим. — И куда мы поедем? — прошептала она.—Учти, я сегодня настроена только на хорошее настроение и правильную компанию. — Я всё устрою, — пообещал он, и в его голосе проскользнула та самая уверенность, которая её так возбуждала.  — И когда же ты хочешь меня видеть? — вкрадчиво спросила она. — Через полчаса. Я закончу пару дел и заберу тебя. Скинь мне адрес, где вы сейчас зависаете. Милана помедлила секунду, создавая искусственную паузу, а затем лениво продиктовала название ресторана. — Приедешь сам? — уточнила она. — Сам. До встречи, Мила. Я напишу, когда буду на месте.  Милана отложила телефон и посмотрела на Дилару. Та сразу же отложила свой смартфон и подалась вперед. — Ну? — Он приедет за мной через полчаса, — Мила потянулась, чувствуя, как внутри просыпается азарт. — Сказал, что хочет видеть меня. — Знаешь, Мил... — Дилара на секунду замялась, подбирая слова. — Я же его сто лет знаю. И то, что ты сейчас видишь — все эти маски, пафос, этот образ главного холостяка— это только верхушка айсберга. На самом деле он хороший. По-настоящему хороший человек. Может, со стороны так не кажется, и он часто ведет себя как последний придурок, защищаясь от мира... Но если он впускает кого-то за свои баррикады, он меняется. Дилара внимательно посмотрела на подругу, пытаясь разглядеть в её глазах хоть тень согласия. — Мало ли что между вами было тогда, на шоу, или что будет сейчас... Просто знай, что под всей этой броней есть человек, который умеет чувствовать. Милана молча выслушала эту пламенную речь. Она медленно поднесла бокал к губам, сделала последний глоток коктейля и лишь неопределенно хмыкнула. В этом звуке было всё: и недоверие, и ирония, и та самая крупица интереса, которую она не могла скрыть даже от себя.