Тот самый финал

Черный Майбах уверенно разрезал утренние пробки, направляясь в сторону репетиционной базы. Егор сидел на заднем сиденье, глядя в окно на проносящуюся мимо Москву, но мысли его были далеко от предстоящего прогона с танцорами. Он думал о своем предложении. В индустрии, где каждый второй пытается за счет кого-то выплыть, Егор давно научился чувствовать фальшь. Но с Миланой всё было иначе. У него не было ни тени страха, что она попользуется его ресурсами и уйдет. Она не была одной из тех пустышек, которым нужны только охваты. Милана уже была брендом. Её лицо украшало кампейны, она уверенно чувствовала себя в моделинге, и её имя и так было на слуху. Но Егор, как никто другой, видел её настоящую — ту, что пишет стихи в заметках телефона глубокой ночью, и ту, чей голос звучит так чисто и искренне, когда она напевает что-то на кухне. Он понимал, что моделинг для неё — это база, работа. Но музыка... музыка была её душой. Он видел, с каким трепетом она относится к каждому слову в своих текстах. Егор хотел помочь ей не из желания приручить или сделать своей подопечной. Он просто хотел, чтобы она перепрыгнула эти чертовы пару ступенек, на которые у других уходят годы. Чтобы она перестала изредка выпускать песни и начала делать то, от чего у неё горят глаза по-настоящему. Она слишком талантлива, чтобы просто красиво молчать в кадре,—подумал он. Ему было плевать, что скажут в пабликах. Он знал правду: он не создает её, он просто помогает миру увидеть её масштаб.Егор понимал: её характер — это и её сила, и её тормоз. Она гордая. И именно поэтому ему придется действовать очень тонко, чтобы его помощь не выглядела как подачка. Машина плавно притормозила на светофоре, и Егор, откинувшись на подголовник, прикрыл глаза. Память — странная штука. Стоило вчера увидеть эти кадры на айфоне, как его мысли предательски откатились на пять лет назад. 2021 год. Закулисье проекта. Он отчетливо помнил тот вечер. До финала оставался всего один шаг. Репетиционная база гудела от нервов и громкой музыки, но в небольшом тихом углу время словно замерло. Они сидели на каких-то кофрах из-под оборудования: он — уже состоявшийся артист, и она — дерзкий подросток с горящими глазами и амбициями, которые он считывал мгновенно. Ему всегда было интересно слушать её. В отличие от многих, Милана не пыталась ему понравиться — она просто жила тем, что делала. Она взахлеб рассказывала о текстах, о том, как видит свои будущие выступления, как хочет связать жизнь с музыкой и сценой. — Милан, если найдется тот самый человек, который сможет вытащить тебя на Олимп, ты свернешь горы, — сказал он ей тогда, глядя на то, как искренне она верит в свою мечту. Он видел её своей фавориткой. Он видел её в финале. Но сейчас, пять лет спустя, проезжая по Москве, Егор с горечью осознал: того самого человека, который за руку привел бы её в мир большой музыки, она так и не встретила. Да, она стала успешной моделью, да, она стала брендом, но музыка так и осталась для неё редким удовольствием, спрятанным за вспышками камер. А потом перед глазами всплыл полуфинал. Тот самый момент, когда он, глядя ей в глаза на сцене, произнес не её имя. Он сам отправил её домой. За кулисами после эфира было душно. Милана стояла перед ним — гордая, не проронившая ни слезинки, но с немым вопросом в глазах. Он наговорил ей тогда много правильных, профессиональных слов: о будущем, о потенциале, о том, что это только начало... — Почему, Егор? Почему именно я должна уйти сейчас? — тихо спросила она тогда. И он не ответил. Он просто промолчал, отведя взгляд. Даже сейчас, спустя пять лет, Егор не мог признаться самому себе, почему он это сделал. Был ли это холодный расчет наставника? Или он уже тогда почувствовал в ней силу, которая его пугала?  Он до сих пор не дал себе этот ответ. Но сегодня, когда она стала взрослой, уверенной и всё такой же талантливой, он твердо решил: если тот человек с Олимпа так и не появился за пять лет, значит, этим человеком станет он сам. На этот раз он её не отпустит. Егор вышел из машины, но не спешил заходить внутрь здания, из которого уже доносились глухие басы репетиционного трека. Он остановился у входа, достал телефон и несколько секунд просто смотрел на их общее фото на заставке. Воспоминания о 2021-м неприятно кололи где-то под ребрами. Он вспомнил её взгляд в ту ночь после полуфинала — растерянный, но всё равно гордый. Тогда он струсил дать честный ответ, прикрывшись профессиональными терминами. Пальцы быстро пробежали по экрану. «Я тут по дороге на репетицию кое-что вспомнил из 2021-го… Про тот наш разговор за кулисами после полуфинала. Ты была права, я задолжал тебе один ответ. Почему тогда ушла именно ты». Он нажал «отправить» и добавил следом еще одно сообщение: «Вечером поговорим. Жди меня дома, малыш». Убрав телефон в карман, Егор глубоко вдохнул прохладный утренний воздух. Он чувствовал, что этот разговор будет сложным, но необходимым. Нельзя строить будущее, когда между вами висит недосказанность пятилетней давности. Теперь, когда она была его второй половинкой, эта старая вина весила в сто раз больше. Весь день он пахал как проклятый, выжимая из себя и команды максимум, но в голове фоном постоянно крутилась одна и та же мысль: «Интересно, что она сейчас чувствует, прочитав это?» Милана сидела на лекции по истории театра, стараясь сосредоточиться на монотонном голосе профессора, но вибрация телефона в кармане заставила её отвлечься. Она незаметно вытянула айфон и взглянула на экран. От сообщения Егора у неё мгновенно перехватило дыхание. Каждое слово впилось в память, вырывая из глубины души те самые чувства из 2021-го, которые она, как ей казалось, давно упаковала в архив и выбросила ключ. «...задолжал тебе один ответ. Почему тогда ушла именно ты». Сердце пропустило удар. Она помнила тот вечер до мельчайших деталей: запах лака для волос за кулисами, холодный свет софитов и ту щемящую пустоту внутри, когда он не выбрал её. Все эти пять лет она убеждала себя, что это просто шоу, просто бизнес, но глубоко внутри этот незакрытый вопрос продолжал ныть, как старый шрам на плохую погоду. Её пальцы слегка дрожали, когда она печатала ответ. Она хотела быть сильной, но скрывать, насколько это для неё важно, было выше её сил. «Я ждала этого ответа пять лет. Иногда мне казалось, что я его уже переросла, но сейчас поняла — нет. Надеюсь, он того стоит. Жду». Отправив сообщение, она откинулась на спинку стула, больше не слыша ни слова из лекции. Перед глазами стоял тот самый финал. Весь мир вокруг словно замер в ожидании этого вечера.

***

Вечер в квартире Егора был тихим. На столе стояли открытые контейнеры с ужином из ресторана, но к еде они почти не притрагивались. Атмосфера была наэлектризована тем самым сообщением, которое Егор прислал утром. Милана отставила стакан с соком и посмотрела прямо на него. Она больше не могла делать вид, что её интересует вкус салата. — Егор, не томи, — твердо сказала она. — Ты сам захотел начать этот разговор спустя пять лет. Я весь день об этом думаю. Почему тогда, в полуфинале, ты выбил меня? Ты же сам говорил, что я твоя фаворитка. Егор отодвинул тарелку и сцепил пальцы в замок, глядя на свои татуировки. Он понимал, что сейчас нельзя отделываться дежурными фразами.  — Окей. Давай без красивых слов,— Егор поднял на неё взгляд, и сейчас он был тем самым строгим наставником из проекта. — В 16 лет ты была слишком... неуправляемой, Милан. У тебя был сумасшедший талант, но ноль тормозов. Я видел, как ты горишь, и понимал: если я вытащу тебя в финал и ты победишь — а ты бы победила — индустрия тебя просто сожрет. Ты бы сломалась под весом контрактов и обязательств, к которым была морально не готова. Он сделал небольшую паузу, вспоминая свои ощущения в тот вечер за кулисами. — Я понимал, что если дам тебе всё и сразу в 16 лет, ты станешь проектом,а не личностью. Ты бы пела то, что велят, и снималась там, где скажут. Я выбил тебя, потому что хотел, чтобы ты возможно перестала бредить идеей о том,чтобы связать свою жизнь с музыкой. Он горько усмехнулся. — Тогда я не мог тебе этого сказать — ты бы не поняла, посчитала бы это высокомерием. Да и я сам тогда боялся, что если объясню, это будет выглядеть как оправдание моей слабости. Я просто решил за тебя, что тебе еще рано. Это было эгоистично, но я считал, что так я спасаю твой талант от преждевременного выгорания. Милана слушала его, и внутри у неё всё переворачивалось. Она ожидала чего угодно: политики шоу, продюсерских интриг, но не этого холодного, просчитанного решения ради её же будущего. Милана молчала несколько долгих секунд, переваривая услышанное. В голове эхом отдавались его слова: «Я решил за тебя... тебе было рано». Чувство несправедливости, которое она бережно хранила в себе пять лет, вспыхнуло с новой силой, превращаясь в обжигающую ярость. — Ты решил за меня?— тихо, но с опасным надрывом переспросила она. — Егор, ты хоть слышишь, как это звучит? Ты был наставником, но ты не был Богом! Как ты посмел решать, сломаюсь я или нет? Ты лишил меня заслуженной победы, лишил того момента, ради которого я пахала сутками. Она резко встала из-за стола, не в силах больше сидеть на одном месте. Эмоции переполняли её, и она начала мерить комнату шагами, бросая на него гневные взгляды. — Ты тогда был мне по сути никто! Просто наставник в телешоу. Ты меня не знал — не знал, что у меня внутри, насколько я прочная. И ты просто взял и обрубил мне крылья, потому что тебе казалось, что так будет лучше? Это не спасение, Егор, это высокомерие в чистом виде! Егор сидел неподвижно, принимая её удар. Он знал, что она скажет именно это. Он видел, как она сжимает кулаки, и понимал её боль. Но вдруг Милана замерла посреди комнаты. Злость начала медленно отступать, оставляя после себя странное, горькое послевкусие осознания. Она вспомнила себя в шестнадцать — амбициозную, дерзкую, но действительно совершенно неопытную. Она вспомнила, как после проигрыша сцепила зубы и пошла доказывать всему миру, что она чего-то стоит. Как поступила в ГИТИС, как начала строить свою модельную карьеру, как училась фильтровать людей и предложения. — Но самое паршивое...— голос её дрогнул, и она посмотрела на него уже без былой ярости, скорее с тихой грустью. — Самое паршивое, что ты, возможно, был прав. Если бы я тогда победила под твоим крылом, я бы сейчас не была той Миланой, которая стоит перед тобой. Я бы не была режиссером, не была бы так уверена в себе. Твоя жестокость... она реально меня закалила. Ты вышвырнул меня из зоны комфорта, и мне пришлось строить свой Олимп с нуля, своими руками. Она подошла к окну, глядя на огни ночной Москвы. — Я ненавижу тебя за то, что ты лишил меня той мечты в шестнадцать. Но я благодарна тебе за то, кем я стала. Ты — самый эгоистичный и одновременно самый дальновидный человек, которого я знаю. Егор медленно встал, подошел к ней сзади, но не решился обнять, чувствуя, что она еще слишком взвинчена. — Я знаю, что это не прощается до конца, — негромко сказал он. — Но теперь ты понимаешь, почему я так хочу помочь тебе сейчас. Тогда я тебя срезал, чтобы ты выросла крепче. Теперь ты выросла. И теперь я хочу быть рядом, когда ты заберешь всё, что принадлежит тебе по праву. Милана продолжала смотреть на огни города, отражающиеся в стекле, чувствуя, как внутри утихает буря. Гнев сменился странным ощущением ясности. Она действительно больше не была той девочкой, которая ждала его вердикта на сцене. Теперь она стояла в его квартире, в его жизни, и знала себе цену. Она медленно обернулась. Егор стоял совсем близко — серьезный, собранный. В его глазах читалось ожидание. — И что теперь, наставник?— тихо спросила она, и в её голосе проскользнула едва уловимая, колючая усмешка. — Раз уж ты считаешь, что я теперь на равных…какой твой следующий шаг? Ты закрыл гештальт пятилетней давности, выложил карты на стол. Но что дальше? Опять будешь решать за меня, когда и как мне выстрелить? Егор внимательно посмотрел на неё. Он почувствовал этот вызов — Милана не просто приняла его объяснение, она обозначила новые правила игры. — Нет, — твердо ответил он, делая шаг навстречу и наконец сокращая дистанцию до минимума. — Теперь решать будешь ты. Мой следующий шаг — просто стоять за твоим плечом. Я больше не буду подрезать твои крылья, Милан. Я буду тем, кто построит для тебя взлетную полосу, если ты сама этого захочешь. Он протянул руку и осторожно убрал прядь волос с её лица, внимательно следя за её реакцией. — Мы начнем с твоего клипа. А потом... потом мы покажем им всем, почему я так боялся твоего таланта тогда, в 2021-м. Ты готова забрать долги у этой индустрии? Милана смотрела в его глаза, и в ней снова проснулся тот самый азарт, который когда-то привел её на кастинг. Но теперь этот азарт был подкреплен ледяной уверенностью. — Готова, — ответила она, и на её губах появилась дерзкая улыбка.

***

Егор не ответил словами. Он просто молча сократил те последние сантиметры, которые их разделяли, и прижал её к себе. — Я тебя больше не отпущу, слышишь?—прошептал он ей в губы, и его голос вибрировал от подавляемых эмоций. — Ни как наставник, ни как мужчина. Напряжение этого разговора, эта гремучая смесь из прошлого и настоящего требовали немедленной разрядки. Милана ответила на поцелуй с той же страстью и едва заметной агрессией, словно через него выплескивала всё, что не смогла сказать за эти пять лет. Его руки, привыкшие к контролю, теперь действовали уверенно и властно. Он подхватил её, заставляя обхватить его ногами за пояс, и впечатал спиной в стену рядом с панорамным окном. Холодное стекло за спиной и обжигающее тепло его тела создавали сумасшедший контраст.В этот момент были только двое взрослых людей, которые наконец-то признали свою связь — сложную, болезненную, но абсолютно неизбежную. — Ты сводишь меня с ума своей гордостью...— прерывисто выдохнул Егор, переходя поцелуями на её шею, в то время как его пальцы уже нетерпеливо расстегивали пуговицы на её одежде. В темноте гостиной, освещенной только огнями ночного города, они доказывали друг другу, что на равных— это не только про карьеру. Это про умение отдаваться чувствам без остатка, про доверие, которое строится на руинах старых обид, и про ту самую искру. Этой ночью они окончательно сожгли мосты, ведущие назад в 2021 год. Теперь впереди была только общая дорога.

***

Прошло несколько дней. Атмосфера в ГИТИСе была пропитана предвкушением финала — магистерские работы были сданы, защиты позади, и оставалась лишь официальная часть. Милана сидела в столовой вместе со своей группой. На пластиковых подносах дымился кофе, а ребята оживленно обсуждали планы. После стольких лет учебы в воздухе витала легкая грусть пополам с эйфорией. — Ну что, народ, финишная прямая!— громко произнес староста, отставляя тарелку. — Значит так: десятого числа официально получаем дипломы магистров, торжественная часть, все дела. А вечером... вечером предлагаю завалиться в какой-нибудь рестик или клуб, снимем зал и отметим так, чтобы стены дрожали! Кто за? Группа отозвалась одобрительным гулом и смехом. Кто-то уже начал предлагать локации, кто-то прикидывал бюджет. Но Милана, услышав дату, невольно вздрогнула. Внутри всё сжалось от внезапного осознания. 10-е число. Это был не просто день её выпуска. Это был первый день грандиозного шоу Егора в Лужниках. Событие, к которому он шел месяцы, ради которого не спал сутками и в которое вложил всю свою душу. Она должна быть там.  — Милан, ты чего зависла?— толкнула её в плечо однокурсница. — Ты с нами? В  Облака или куда-то потише? Милана медленно подняла взгляд. Она знала, что ребята обидятся — они прошли этот путь вместе, и выпускной бывает раз в жизни. Но выбор в её голове уже был сделан. — Ребят, я... я пасс на вечер,— тихо, но твердо сказала она, отодвигая свой кофе. В столовой на мгновение стало тише. Несколько человек удивленно обернулись к ней. — В смысле пасс? Милан, это же выпускной! Такое раз в жизни бывает. Какие дела могут быть важнее диплома магистра?— недоуменно спросил кто-то из парней. — Очень важные, — Милана слабо улыбнулась, стараясь не выдавать волнения. — Днем я, конечно, буду на вручении. Но вечером мне нужно быть в другом месте. Это... не обсуждается. Личное. В этот вечер её Олимп будет находиться в Лужниках, рядом с человеком, который пять лет назад выбил её из шоу, чтобы сегодня она могла стоять рядом с ним не как фанатка, а как равная. Ребята за столом переглянулись. В воздухе повисло тяжелое, липкое недоумение. Милана всегда была немного особняком из-за своей карьеры, но сейчас её отказ прозвучал как окончательный разрыв с их студенческим кругом. — Ну конечно, личное,— язвительно бросила одна из однокурсниц, сложив руки на груди. — Милан, мы пять лет в одной лодке пахали. А тут такой повод, и ты сливаешься? Или твои модельные тусовки и загадочные спутники из видеороликов  и сплетен в интернете теперь важнее, чем те, с кем ты этюды в аудиториях репетировала? — Реально, Милан, че за секретность?— подхватил староста, прищурившись. — Мы же видели твой зачет. Все в группе уже вовсю шепчутся, что тот парень со спины в твоем клипе ну очень напоминает одного известного холостяка. Ты к нему на свиданку собралась вместо нашего праздника? Зазвездилась всё-таки? По столовке пошли смешки и перешептывания. Милана чувствовала на себе эти косые, колючие взгляды. С одной стороны, ей было обидно — она действительно любила свою группу. С другой — она видела в их глазах ту самую зависть и желание залезть в её постель. — Думайте, что хотите,— спокойно ответила Милана, хотя внутри всё кипело. — Я не зазвездилась. Просто есть моменты, которые случаются редко, и я сделала свой выбор. Я буду на вручении, я получу этот диплом вместе с вами. Но мой вечер будет не в каком-то клубе,а в Лужниках. Она встала, подхватила сумку и, не оборачиваясь, направилась к выходу. Спиной она чувствовала, как её провожают взглядами. —Точняк, у её ненаглядного 10-го и 11-го концерты в Лужниках,я и сама 11-го иду,—донесся ей в спину громкий шепот.

***

Десятое июня. День, который должен был стать финалом одной главы и грандиозным началом другой. Милана вышла из массивных дверей ГИТИСа, едва сдерживая желание сорваться на бег. Позади остались душные коридоры, официальные речи ректора и косые, полные недосказанности взгляды однокурсников. Она села в свой белый мерс, захлопнула дверь, и салон наполнился благословенной тишиной, пахнущей кожей и её парфюмом. Бросив взгляд на соседнее пассажирское сиденье, она невольно улыбнулась. Там, в строгой обложке, лежал её личный трофей — диплом магистра по специальности «Режиссура театра». И не просто диплом, а красный, с отличием. Она доказала это всем: и комиссии, и однокурсникам, и — самое главное — себе.  — Фух... всё. Магистр Милана на связи, — выдохнула она, откидываясь на подголовник и закрывая глаза. Адреналин после вручения медленно отпускал, но на его место приходило приятное предвкушение вечера. В голове уже выстраивался четкий план.  Она завела мотор, и салон наполнился мягким рокотом. Выезжая с парковки, Милана одной рукой открыла приложение ресторана. —Так, сейчас нормальный обед, никакой сухомятки. Нужно поесть, пока есть время, потому что вечером будет не до еды, — подумала она, заказывая легкий сет прямо к себе домой. Дорога до дома пролетела незаметно. Она расставила контейнеры на кухонном острове, на секунду залипнув в окно. Диплом лежал тут же, на столе. Она провела пальцами по золотому тиснению. Она прикрыла глаза, и перед внутренним взором пронеслись эти годы. Казалось, только вчера она, шестнадцатилетняя девчонка с разбитой мечтой о победе в шоу, стояла перед огромными дверями ГИТИСа, сжимая в руках свои наброски и стихи. Тогда это казалось спасательным кругом, попыткой доказать всему миру, что её нельзя просто так списать. Бесконечные этюды до полуночи, холодные репетиционные залы, стертые в кровь ноги и вечный недосып. Она помнила, как плакала в туалете после резких замечаний мастеров, которые не делали скидок на её известность в соцсетях. Наоборот — с неё спрашивали втрое строже. Год за годом она училась не просто быть в кадре, а создавать этот кадр. Она училась видеть смыслы там, где раньше видела только красивую картинку. ГИТИС вытряс из неё остатки детской наивности, заменив её профессиональным цинизмом и твердой рукой. — Ну что, Милана Александровна, — тихо прошептала она самой себе, — ты выстояла. Она вспомнила тех ребят из столовой. Их злость и зависть теперь казались такими мелкими. Они злились, потому что видели её успех, но не видели тех ночей, когда она переписывала раскадровки до пяти утра. Милана допила остывший зеленый чай и решительно встала. Хватит ностальгии.  Милана зашла в душ, включив режим тропического душа. Массивные капли теплой воды с глухим шумом обрушились на плечи, мгновенно отсекая лишние звуки и мысли. Для неё это всегда было своего рода медитацией — единственный момент в сутках, когда можно просто выключить режим ожидания и прислушаться к себе. Она прикрыла глаза, подставляя лицо под струи. Запустив пальцы в волосы и мягко втирая шампунь с ароматом персика, она поймала себя на том, что мысли снова и снова возвращаются к предложению Егора. Его компания... Моя музыка. Поддержка-невидимка,— медленно проговаривала она про себя, пока пена стекала по спине. Это было чертовски заманчиво и одновременно пугающе. Милана понимала, что дистрибуция через ресурсы Егора — это как пересесть с самоката в кабину истребителя. Один клик — и твой трек во всех чартах, на главных баннерах, в ротациях. Его команда — это отлаженный механизм, который не совершает ошибок. Но её не покидало легкое чувство беспокойства. Она знала, как работает этот бизнес. Стоит только один раз опереться на его плечо в плане денег и продвижения, как границы между «нашим личным» и «нашим рабочим» начнут стираться. Она видела десятки примеров, когда любовь разбивалась о контракты и проценты с прибыли. Смогу ли я остаться собой, если за моей спиной будет стоять Крид?— задавала она себе вопрос, смывая пену. — Не скатится ли это в то, что он опять будет "решать за меня", прикрываясь благими намерениями и профессионализмом? Она выключила воду и на мгновение замерла в тишине, прислушиваясь к биению собственного сердца. Но затем вспомнила его взгляд той ночью. В нем не было желания доминировать — в нем было искреннее восхищение её талантом. Он предлагал не поводок, он предлагал броню. Она завернулась в пушистый белый халат и подошла к запотевшему зеркалу, стирая ладонью след от пара. Из отражения на неё смотрела девушка, которая больше не боялась своей силы. Милана стояла перед огромным зеркалом в ванной, окруженная облаком аромата дорогого ухода и тепла от работающего фена. Волосы, теперь идеально сухие и блестящие, рассыпались по плечам тяжелым шелковым полотном. В ушах плотно сидели наушники, из которых на полную мощность качал Эминем. Слегка покачивая бедрами в такт музыке и беззвучно подпевая, она приступила к макияжу. Это был её личный ритуал трансформации. Она нанесла тончайший флюид, который лишь подчеркнул её естественное сияние. Пару капель консилера, мягкая тушевка — и лицо приобрело ту самую дорогую матовость. Кисть мягко прошлась по скулам, выделяя их четкость. Немного румян персикового оттенка, чтобы освежить лицо и, конечно, хайлайтер. Она нанесла его на выступающие части скул и кончик носа. Милана уверенной рукой вывела четкие, графичные черные стрелки, уходящие к вискам. Они моментально сделали её взгляд кошачьим, немного хищным и невероятно уверенным. Несколько слоев туши — и взгляд стал глубоким.Финальный штрих — её любимое лип-комбо. Коричневатый карандаш по контуру, тщательно растушеванный к центру, и нежно-бежевая помада с влажным блеском сверху.  Она вытащила один наушник и критически осмотрела себя. В зеркале больше не было той уставшей магистрантки, которая сегодня утром судорожно проверяла наличие паспорта для получения диплома. На неё смотрела уверенная в себе женщина, которая точно знает: этот вечер принадлежит ей не меньше, чем ему. Она слегка коснулась пальцами скулы, проверяя, как «сидит» макияж. Идеально. Милана вышла из ванной в спальню, где на кровати уже был приготовлен наряд. Пришло время финального штриха. Это было идеальное сочетание дерзости, комфорта и того самого стиля улиц. Она знала: сегодня ей придется много двигаться,и этот аутфит подходил как нельзя лучше. Она начала одеваться, внимательно проверяя каждую деталь в зеркале. Первым делом она надела белоснежный короткий топ-бра, который эффектно подчеркивал её загар и плоский живот. Сверху она накинула классический черный двубортный пиджак оверсайз. Контраст строгого жакета и открытого топа выглядел дерзко.И как всегда привычка не надевать бельё под такие топы показала себя и здесь. Милана впрыгнула в широкие светло-голубые джинсы-багги с высокой посадкой. Они сидели на ней идеально, создавая расслабленный силуэт. Штанины мягко ложились на высокие кроссовки — классические джорданы в черно-бело-синей расцветке. Она надела несколько массивных золотых колец и цепочку на пояс джинс, которая игриво поблескивала при каждом движении. Финальным штрихом стала кепка. Милана взяла с полки черную бейсболку из коллекции бренда Егора. Она надела её, слегка надвинув козырек на глаза, но так, чтобы её идеальные стрелки и уверенный взгляд всё равно оставались заметны. Она аккуратно поправила козырек, глядя на свое отражение, и невольно прыснула от смеха, вспомнив момент, когда впервые услышала её официальное название на сайте. Егор тогда с абсолютно серьезным лицом сказал ей:  —Это мой скорбный колпачок. Милана тогда смеялась до потери пульса, согнувшись пополам, и еще долго подкалывала его, спрашивая, достаточно ли скорбно он выглядит для артиста номер один. Но сегодня этот «колпачок» идеально завершал её дерзкий образ, добавляя в него нужную долю самоиронии и принадлежности к его миру. Милана подхватила сумку и в последний раз взглянула на себя в зеркало. Милана решила, что садиться за руль в такой вечер — плохая затея. Адреналин и так зашкаливал, а поиск парковки у забитых Лужников превратился бы в квест. — Подвезите, пожалуйста, не к главному входу. Там, где служебные сектора и въезд для спецтранспорта,— попросила она водителя. Машина медленно пробиралась сквозь плотный поток людей. Милана наблюдала из окна, как фанаты в мерче бегут к стадиону, и чувствовала, как внутри всё сжимается от масштаба события. Она достала телефон и быстро набрала сообщение Маше: «Маш, я на месте. Подъехала к служебному входу, который со стороны набережной». Ответ пришел почти мгновенно: «Поняла тебя! Стой там, сейчас Рома выйдет и тебя заберет.» Милана расплатилась, вышла из машины и отошла чуть в сторону от ограждений. Вечерний воздух Хамовников уже был наполнен гулом стадиона. Через пару минут из тяжелых металлических дверей показался Рома — охранник Егора. Он приложил карту к считывателю, и Милана шагнула внутрь бесконечных коридоров Лужников. Здесь пахло бетоном, кофе и тем самым специфическим запахом сценического дыма. Гул толпы здесь ощущался как низкочастотная вибрация прямо под ребрами. Они быстро миновали посты охраны. Рома открыл перед ней дверь в зону гримерок, и Милана увидела Егора. Он стоял спиной к двери, полностью одетый в сценический костюм, и что-то быстро обсуждал с техником по звуку, нервно поправляя монитор в ухе.