Снег в океане

Белые лепестки лотоса в кроваво-красных пятнах падают на колени, покрытые фиолетовыми тканями. Их раздраженно смахивают на пол, будто пыль, набежавшую порывом ветра, продолжают что-то писать на пергаменте, выводя чернилами красивые извилистые линии иероглифов, снова заходятся в приступе булькающего кашля и снова стряхивают назойливые лепестки, которые так и норовят напомнить о себе и о боли, что терзает сердце и душу. Пристань Лотоса освещало яркое солнце, дул легкий ветерок, толкая водную гладь озёр, слышался шум, издаваемый с тренировочной площадки юными заклинателями. Глава ордена Цзян сидел в ханьши разбирая документы, отвечал на письма из других кланов и на прошения местных жителей, параллельно прикрывая рот шелковым платком, чтобы кровь не попала на бумагу. Потянувшись за следующим свитком, Цзян Чэн наткнулся на печать ордена Гусу Лань. Свиток оказался приглашением на свадьбу главы ордена - Лань Сиченя. Глава Лань писал, что церемония бракосочетания состоится через месяц и что он будет очень рад видеть своего дорогого друга на ней... Кашель настиг Цзян Чэна с новой силой, кровь крупными каплями вылетала из его рта, оставляя подтеки на губах, а лепестков становилось всё больше, они раздражали горло изнутри, вызывая новые приступы. Друг... Конечно, он всего лишь друг, что был рядом в нужный момент, оказал поддержку, практически силком вытащил из уединения, показал смысл жить дальше. Но не более. Когда это началось? Когда он влюбился в первого нефрита Гусу Лань, не имея шанса выбраться из омута его карих глаз? Наверное, это началось еще с момента его обучения в Гусу. Лань Сичень был на несколько лет старше, а значит и опытнее. По началу они практически не пересекались, не задерживали взгляды друг на друге, обменивались лишь вежливыми приветствиями. Но после нескольких совместных ночных охот всё изменилось. Приветственные поклоны превратились в непринужденную беседу после, случайные пересечения в совместные чаепития, в приглашения на тренировки для обмена опытом. Изначально Цзян Чэну казалось, что их просто объединяло одно и то же бремя - они оба наследники своих орденов. А потом Цзян Чэн и сам не заметил как стал с нетерпением ждать каждой новой встречи, как оборачивался в надежде получить взаимный взгляд, как засыпал с мыслью о завтрашней тренировке, как придумывал как бы помочь Сиченю в написании новой мелодии для его сяо. Лань Хуань был подобен божественному изваянию, такая же кристалльно чистая бледная кожа, умиротворенная улыбка и полные нежности глаза, которые смотрели Цзян Чэну прямо в душу, видя в нём не только душную тень брата, а личность со своими интересами и проблемами. Лань Сичень идеально уравновешивал раздражительность и скептицизм Ваньиня. От мысли о былых временах на обычно хмурое лицо Цзян Чэна наползла грустная улыбка. Если бы он мог, он бы вернулся туда несмотря ни на что. От этих мыслей пальцы, которыми он писал ответ, обожгло внутренним холодом. Теперь Лань Сичень женится, он наконец-то нашёл спутницу на тропе самосовершенствования. Наверняка, она небывалая красавица, под стать своему мужу, такая же кроткая и нежная как Сичень. А Цзян Чэну остается только откашливать лепестки и бросать их вслед молодожёнам. Как он мог так вляпаться.. Месяц перед свадьбой прошёл в постоянных метаниях между мыслью остаться в Пристани и сослаться на плохое самочувствие, что было правдой, и мыслью о том, что Сичень будет рад его видеть и он обязательно должен присутствовать. Чем чаще Цзян Чэн думал о предстоящем празднестве, тем чаще он заходился в новом приступе кашля. Но вот сейчас он стоит перед воротами ведущими в Облачные глубины, показывает пропуск подаренный Сиченем адептам, стоящим на входе и проходит внутрь. Всё вокруг украшено лентами и цветами, указывая на причину праздника. Адепты привестствуют его и просят следовать за ними, чтобы проводить в специально выделенную для него комнату. Лишь бы приступ не настиг его на церемонии, а с основного праздника можно будет уйти, никто точно не заметит его пропажи. Лекарь сказала, что если он выпьет лекарство прямо перед началом, то примерно два часа болезнь не должна давать о себе знать. Через несколько часов началась церемония бракосочетания. Цзян Чэн выпил лекарство и прошёл на своё место. В зал вошёл Сичень, ведущий под руку невесту. Оба они были одеты в традиционные красные свадебные платья, расшитые золотыми нитями. На голове невесты была надета фата, закрывающая лицо, из-за чего пара шла очень медленно. Цзян Чэн затаил дыхание. Сиченю так шли свадебные одеяния, красный цвет идеально подчеркивал его лицо и тёмные смоляные волосы, подобраные у висков клановой лентой. Когда новобрачные прошли больше половины пути и практически поравнялись со столиком главы Цзян, Лань Сичень неожиданного повернулся в сторону Цзян Чена и будто бы пытался выжечь того взглядом. Цзян Чэн почувствовал себя снегом, растворяющимся в океане. Странно, но Ваньинь не заметил на лице Сиченя улыбку полную счастья, конечно для окружающих она может и была таковой, но Цзян Чэн видел, что это лишь его обычная вежливая улыбка, которую он всегда использовал в разговоре. Хотя, вероятно, его больная голова всего лишь придумывает то, чего нет. Когда молодожёны, наконец, дошли до алтаря и поднесли чай своим родственникам и близким, настал самый важный момент - отдать три поклона. Первый поклон - родителям. Цзян Чэн вдруг вспоминает, как они вместе с адептами Гусу и их главой выбрались на ночную охоту, чтобы убить какую-то сильную тварь, которая терроризировала местных жителей. Успешно с ней разобравшись главы Лань и Цзян решили устроить адептами небольшой отдых в местном постоялом дворе. Кажется, кто-то криворукий перепутал пиалы и подал Лань Сиченю пиалу, наполненную вином, из-за чего тот отрубился в эту же секунду. Цзян Чэну хотелось переломать руки цзыдянем тому слепцу, что не смог отличить вино от чая, ведь теперь он был вынужден тащить на себе нелегкого Лань Сиченя до его комнаты. От воспоминаний в горле запершило, а виски сдавила легкая боль, захотелось прокашляться. Второй поклон - друг другу. Цзян Чэн помнил как он уложил Сиченя на кровать. Он уже хотел накрыть его одеялом, но тот неожиданно проснулся, схватил мужчину за лацканы ханьфу и притянул к себе, впиваясь в лепестки губ напротив. Ваньинь не мог найти в себе силы сопротивляться и поэтому лёг на мужчину сверху. Тогда они всю ночь терзали друг друга губами и зубами, сливались в единое целое, издавая неприличные звуки, сплетались телами, как лента обвивает стебель только что распустившегося лотоса. Першение в горле было невыносимым, будто демоны скребли своими когтями его гортань. В глазах начало темнеть. Цзян Чэн сдерживал порыв лепестков из последних сил. Третий поклон - Небу и Земле. На следующее утро глава Цзян проснулся в кровати один. О пребывании Сиченя в комнате напоминали только вторая половина кровати, еще немного теплая, и приятная боль в теле. Позже адепты сообщили, что клан Гусу уже отбыл обратно. Наверное, где-то через неделю после этого Цзян Чэн начал нечасто покашливать. Он не предавал этому значения, списывая на обычную простуду. Но когда кашель начал сопровождаться лепестками лотоса, вылетающими из его горла, тогда уже пришлось перерыть добрую половину библиотеки в поисках правильного диагноза. Невзаимная любовь.. Неизличимо.. Ну да, только его могло так угораздить. Когда молодые отбили последний поклон и тишина сменилась шумом поздравлений и улюлюканий, Цзян Чэн подорвался с места, выбегая из зала, и зашелся в приступе кашля. Глотку драло невыносимо, голова шла кругом, кровь обжигала слизистую, а лепестки провоцировали новый приступ. Ваньинь не мог остановится, пока на траве не образовалась приличная горка цветков лотоса, обрызганная красными густыми каплями. Отдышавшись, Цзян Чэн пошел искать ближайший источник, чтобы умыться. После ночи проведенной вместе Сичень делал вид, что ничего не произошло, а может он действительно ничего не помнил. Была ли это минутная слабость или настоящие чувства. Цзян Чэн не знал, но решил принять правила этой игры. Впрочем, думать об этом сейчас не было смысла, столько времени утекло, а теперь у Сиченя семья. Наверное будет хорошо, если они смогут поддерживать дружеские отношения и Цзян Чэн успеет понянчить детей Сиченя прежде чем умрёт. Вернувшись в зал, Цзян Чэн попал как раз на вручение подарков. Вручив свой и кратко поздравив жениха и невесту, Ваньинь хотел уже было уйти за свой столик, как услышал: - Спасибо, Ваньинь, это очень ценно для меня. Чертов Лань Сичень, как можно опять не влюбляться в него. Он бы хотел расплавить эту любовь, как снег между пальцев, но жизнь играет с ним злую шутку, потому что эту любовь он может только оставить в своем сердце насквозь вонзившимся айсбергом. Остаток праздника прошёл для Цзян Чэна, как в тумане. А на утро, он как можно скорее покинул Облачные Глубины. После свадебной церемонии в Гусу прошло три месяца. Глава Цзян и Глава Лань постоянно пересекались на советах, на праздниках и на Ночных охотах. И практически везде Сичень, как назло, таскал с собой свою жену, ещё и рвался пригласить на совместное чаепитие. Точно издевается. Всё это время Цзян Чэну становилось только хуже. Он сильно похудел, лицо осунулось и потеряло здоровый цвет. Приступы кашля стали чаще, лепестков стало в разы больше. Он ощущал невоносимую слабость, на делах ордена практически невозможно было сконцентрироваться. Несколько раз в неделю он терял сознание, кровь уже шла и из носа, шум в ушах мешал сосредоточиться на докладах адептов о Ночных охотах. Цзинь Лин стал приезжать чаще, постоянно интересовался самочувствием Цзян Чэна, предлагал найти лучшего лекаря, который точно сможет поставить диагноз и вылечит его. Фея при нем скулила все чаще. Вот ведь умная псина. И как она всё чувствует. Цзян Чэн не хотел расстраивать племянника и говорить, что ему ни один лекарь уже помочь не в силах, поэтому просто соглашался на все предложения Цзинь Лина. Не говорить же, что он по собственной глупости влюбился в того, с кем быть никогда не сможет, а теперь в сердце проросли плоды этой любви и этот "урожай" он собирает ежедневно. Кажется, на последних собраниях все начали замечать болезненное состояние главы ордена Цзян. Даже Вэй Усянь смотрел на него с читаемым волнением и всё время цеплялся за рукава Лань Ванцзи. Лань Сичень только поглядывал не него украдкой. Видимо, он хотел подойти, но не мог решиться. Теперь он подходит к белому гробу, сделанному из лучшего нефрита, чтобы проститься с некогда одним из самых близких людей в его жизни. В его руках цветок лотоса, который он должен опустить в обилие точно таких же цветов. Он должен пойдойти, взглянуть в мертвенно-бледное спокойное лицо и проводить его в последний путь. Сдерживать слезы было непосильной задачей, Сичень ощущал в своем сердце воду, в которую неустанно падал снег, и скоро она замерзнет и превратится в лёд. Лента затянулась. Лепестки потускнели и пожухли. Стебель лотоса сломался попалам. Цветок упал в воду. Лань Сичень опускает белый бутон пышного цветка прямо на грудь Цзян Ваньиня, чуть наклоняется, чтобы провести ладонью по лицу и останавливается, когда горло сдавливает в приступе кашля, а на чужой лоб падает невинно-белый лепесток. В этой любви всё было изо льда.