Сватовство гриффиндорца

      Она всегда предпочитала вечер. Он был тем прекрасным временем суток, когда мир отходил от полуденного зноя и пускался во все тяжкие, а солнце, неспешно ложась в листву апельсиновых деревьев, отбрасывало уютные тени, похожие на местные кружева.       Сама Эйлин Принц вальяжно сидела в плетёном кресле на веранде, и пускала в потолок ровные кольца дыма. Табак был крепким, без этих модных у молодежи ароматизаторов — дань старым привычкам, которые она не собиралась менять даже на заслуженном отдыхе. Чёрные волосы, уже тронутые благородной сединой, были стянуты в низкий пучок, тёмное платье сидело как всегда идеально, а длинный мундштук в узловатых пальцах делал её похожей на вдовствующую крестную мать, которая давно отошла от дел, но продолжает получать ренту за свою непреклонность.       Впрочем, даже здесь, вдали от британских дрязг, до неё долетали тревожные вести. Кингсли Бруствер, конечно, держал власть крепко, но старые змеиные гнёзда вычистить до конца еще не успели — то тут, то там всплывали остатки сторонников Тёмного Лорда, слишком мелкие для открытого противостояния, но достаточно ядовитые, чтобы отравить жизнь победителям. «Неспокойно в Англии после победы», — писала ей дальняя кузина из Принцев, и Эйлин, выпуская дым в безоблачное небо, ловила себя на том, что думает о сыне чаще, чем хотелось бы признавать.       Хлопок аппарации был беззвучным, но она не глядя могла сказать, где именно за заросшей лозой изгородью всколыхнулся прозрачный воздух. — Миссис Снейп! — воскликнул незнакомый голос. — Принц, дорогой, — поправила Эйлин, выпуская новое колечко дыма. Пока что наглец волновал ее куда меньше, чем дорогой сердцу вечерний ритуал. — Миссис Снейп умерла вместе с супругом. Даже, если честно, немного раньше. — Леди Принц! — не сбавляя энтузиазма продолжил незваный гость. Голос то и дело хрипел, как будто его хозяин бежал от самой Англии. — Леди Принц, прошу вас, — выслушайте! Эйлин вздохнула — никакого покоя! Но, может, она хотя бы развлечется, — и медленно опустила сигарету, прищурив свои чёрные, цепкие глаза. Перед ней стоял Гарри Поттер.       Впрочем, назвать это «стоял» было сложно. Мальчик — нет, юноша, герой, чьё лицо украшало ведьминские журналы чаще, чем лица звезд, — выглядел так, словно его пропустили через маггловскую мясорубку. Мантия была расстёгнута и висела криво на одной несчастной пуговице, тёмные волосы торчали во все стороны, а зелёные глаза горели лихорадочным, почти болезненным блеском.       Она узнала его, сложно было не знать. Но она привыкла, что на родине ее считают умершей и не вваливаются нежданно-негаданно на веранду в непотребном виде. — Вы кого-то ищете, молодой человек? — голос Эйлин был низким, с лёгкой хрипотцой, пропитанный дымом, спокойствием и отличным средиземноморским вином. — Боюсь, вы ошиблись адресом. Здесь живёт обычная пожилая сеньора, которая терпеть не может шума. — Нет, не ошибся. — Гарри сделал шаг вперёд и вдруг, словно у него подкосились ноги, упал на колени. Прямо на выложенную камнем дорожку. Колени, кажется, он не почувствовал или посчитал их вполне расходным материалом. — Вы — его мать. Вы — Эйлин.       Фирменным семейным движением Эйлин вскинула одну бровь. Пока что это было забавно. Слегка. — Я его мать, — согласилась она, выпуская ещё одно кольцо дыма. Можно было и догадаться, чьих это рук дело. — А вы, насколько мне известно, его личное наказание последние семь лет. Или уже восемь? — Я люблю его! — выпалил Поттер.       Эйлин с трудом подавила желание кашлянуть. Дым пошёл не в то горло. — Знаете, молодой человек, вы бы проверились — это похоже на магическое повреждение мозга, — спокойно заметила она. — Или на действие приворота. Хотя, учитывая скверный характер моего сына, второй вариант маловероятен. Его собственная ядовитая сущность нейтрализует любовную магию в радиусе мили. — Это не шутка! — Поттер вцепился пальцами в каменные ступеньки, и Эйлин с удивлением отметила, что он действительно дрожит. Весь, как осиновый лист на ветру. — Я готов на всё! Я… я пришёл просить…       Он замолчал, захлопал ртом, словно выброшенная на берег рыба, а затем вдруг вскочил на ноги, заметался по веранде, схватил упавшую на пол пачку сигарет (кто её уронил, она так и не заметила), поправил горшок с геранью, машинально подправил отцепившуюся от столбика лозу, и снова оказался перед ней, сложив руки в молитвенном жесте.       Эйлин наблюдала за этим хаосом с растущим изумлением. Она видела многое за свою жизнь, начиная от изгнания из рода, заканчивая нескончаемой нищетой с тираном-мужем. Но чтобы Избранный, победитель Тёмного Лорда, метался по её веранде, как нашкодивший котёнок, не в силах связать и двух слов — это было что-то новое. — Мальчик мой, — мягко, но так, что в воздухе повисло напряжение, произнесла она. Концерт, конечно, был хорош, но пора переходить к сути. — Ты пришёл сюда, чтобы переставить мою мебель и упасть в обморок от переизбытка чувств? Или у тебя есть ко мне конкретное дело? — Я хочу, чтобы вы… — Гарри зажмурился, глубоко вздохнул. Его лоб блестел от пота, но, похоже, даже этого напряжения не хватало на то, чтобы сказать все прямо. — Я считаю вас… святой женщиной.       Эйлин фыркнула так, как не позволяла себе уже лет тридцать, и тут же затянулась сигаретой, чтобы скрыть улыбку. Смешной. — Святая? Дорогой, я — слизеринка, к тому же Принц по крови. Святость здесь даже рядом не лежала. — Но вы его мать! — Гарри снова упал на колени и подполз к ее ногам. Теперь он был так близко, что Эйлин чувствовала исходящий от него жар. — Для меня это свято. Вы его родили, вы… вы его семья! И если вы скажете «нет», он…       Поттер не договорил. Он снова схватился за голову, потом резко развернулся, отошёл к перилам веранды, уронил горшок с геранью, поднял его, поставил обратно и принялся яростно отряхивать землю с колен.       Эйлин медленно покачала головой. Она не понимала, что происходит. Она вообще не понимала, как этот мальчик нашёл её убежище, когда в официальных отчётах Министерства она значилась умершей ещё во времена первого появления Волан-де-Морта. Но одно она знала точно: такой накал страстей, такая паника и этот блеск в глазах могли быть вызваны только одним существом на свете. Её взбалмошным сыном.       Только Северус умел доводить людей до такого состояния, даже не прилагая усилий. Или как раз прилагая их самым изощрённым образом.       Она уже хотела потребовать объяснений, как краем глаза заметила движение. У дальней стены, за густыми кустами бугенвиллеи, мелькнула тень и слегка дрогнул воздух — так дрожит марево над раскалённой черепицей, но Эйлин знала: это не жара.       Дезиллюминация. Идиот.       Тень пыталась двигаться бесшумно, на цыпочках, и, не доверяя чарам, прижимала к себе мантию. Тень, которая выглядела совершенно нелепо в этой крадущейся позе, потому что её обладатель был высок, и тощ, а чёрный силуэт выделялся на фоне буйства цветов, как похоронный венок на свадьбе.       Она, правда, ставила антиаппарационные чары на участок не для того, чтобы досадить сыну. Но Северус, лишённый возможности появиться с комфортом прямо в доме, решил, что запрет означает приглашение явиться тайно, в обход двери и собственной матери.       Эйлин видела, куда он целит. Обогнёт беседку, проберётся вдоль южной стены, а там либо чёрный ход, либо её спальня. Эйлин Принц не была бы матерью шпиона, если бы не знала всех его путей. — Северус Тобиас Снейп, — ее насмешливый голос щёлкнул, как хлыст. — Только попробуй полезть в окно.       Тень замерла. Поттер тоже замер, обернувшись с выражением оленя, застывшего в свете фар. — Тебе не кажется, что ты уже вырос из того возраста, когда играют в шпионов, дорогой? — елейно продолжила Эйлин, повышая голос ровно настолько, чтобы её точно услышали за бугенвиллеей. — И не дай Мерлин ты наступишь на мои герани. Или, хуже того, испачкаешь ковёр в спальне. Мне его, знаешь ли, из Ирана две недели везли.       Из-за кустов вышел Северус. Дезиллюминационные чары с него успели сползти, открыв нервного человека, которого застукали за чем-то постыдным. Лицо его казалось застывшей маской, но под ней Эйлин разглядела смесь паники и бешенства, которую сам Северус называл «контролируемым спокойствием». — Матушка, — процедил он сквозь зубы, сверкнув глазами в сторону Поттера. — В следующий раз, — добавила Эйлин тоном, не терпящим возражений, — заходи через дверь, как приличный человек. Или ты уже забыл, как это делается?       Северус принципиально уставился в стену с видом мученика, готового принять любую казнь, лишь бы этот позор поскорее закончился. Поттер, наконец поймав паузу в семейных разборках, вытянулся в струнку. — Я… — Молчи, — хором одернули Принцы.       Гарри захлопнул рот. Эйлин усмехнулась в сигарету. Северус дёрнул плечом. Жест вышел нервным, почти юношеским. — Не ожидал застать тебя здесь. — выдавил наконец сын. — Это моя веранда, — напомнила Эйлин, поудобнее устраиваясь в кресле. С сожалением она затушила куцый окурок и потянулась за пачкой. — А это, судя по всему, твое… — она кивнула на всё ещё стоящего на коленях Гарри, — …проклятие. Может пояснишь старой матушке, какого драккла он тут забыл? — Я всего лишь сказал ему, что без твоего благословения ни о каком согласии не может быть и речи. — процедил он, сжимая губы в тонкую линию. — Полагал, что это угомонит его. — Северус выдержал паузу, и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на искреннее, глубочайшее изумление, граничащее с ужасом. — Но я забыл, с кем имею дело. Это же Гриффиндор. Это же Поттер. — голос дрогнул, переходя на шипение. — Сначала он занялся спиритическими сеансами и пытался воскрешать мертвых, потом варварски перекопал министерские архивы, которые я считал уничтоженными, допросил гоблинов, и, кажется, заключил сделку с кем-то из греческих теневых магов, чтобы отследить родовую магию Принцев. В общем, за три месяца сделал то, что аврорат не сделал и за семнадцать лет.       Эйлин щёлкнула зажигалкой, прикуривая новую сигарету. Дым на этот раз она выпустила медленно, смакуя. — То есть, — протянула она, обводя взглядом сначала съёжившегося, но пылающего решимостью Поттера, потом своего нервного, зажатого сына, — ты послал его к "мертвой" матери? Северус дёрнулся. — Я не мог предположить, что этот идиот… — А ты, — перебила Эйлин, обращаясь к Гарри, — нашёл старую ведьму на другом конце Европы, чтобы… — Чтобы попросить у вас его руки! — выпалил наконец Гарри так громко, что с апельсинового дерева слетела стайка птиц. — Я хочу жениться на нём! И я сделаю всё, что вы скажете! Вы — святая женщина, вы заслуживаете… — Святая женщина, — усмехнулась Эйлин, глядя на сына. — Ты слышал, Северус? Хорошо, что ты не наплёл мальчику небылиц, что я, допустим, требую ежегодное жертвоприношение единорогов или согласие на брак подписываю кровью горгулий. Боюсь представить, во что превратился бы мой участок. Северус дёрнул щекой. Он выглядел так, словно хотел провалиться сквозь землю или, на худой конец, испепелить Поттера на месте. — Учитывая, что весь магический мир считает тебя погибшей, это казалось хорошей идеей — адекватные люди не пытаются беспокоить своими просьбами покойников, даже мнимых. Но Поттер, как всегда, продемонстрировал полное отсутствие адекватности... — И даже это тебя не остановило, — Эйлин перевела взгляд на Гарри. В её глазах, помимо насмешки, проскальзывало и уважение, и удивление. — Ты добрался до покойницы, ради моего сына. — Я люблю его! — снова, уже на изломе, повторил Гарри. — И я знаю, что он… он тоже… но он упрямый, как… как… — Как осёл? — подсказала Эйлин с ангельской улыбкой. — Как ядовитый, невыносимый осёл с замашками летучей мыши? — Мать, — прошипел Северус угрожающе. — Заткнись, — ласково сказала Эйлин, не поворачивая головы. Она смотрела на Гарри, который, казалось, был готов разреветься, упасть ниц или начать плясать. — Ты, я смотрю, мальчик упёртый. Гриффиндорская дурость в чистом виде.       Она сделала глубокую затяжку, и в тишине, повисшей над верандой, было слышно только сердитое сопение сына и тяжёлое дыхание Гарри. — Северус, — произнесла Эйлин, стряхивая пепел изящным движением. — Подойди сюда. Сын не двинулся с места. Он стоял истуканом, но Эйлин видела, как побелели его костяшки, сжимающие край мантии. — Я сказала, подойди.       Северус подошёл медленно, словно к плахе. Встал рядом с коленопреклонённым Поттером, и эта картина — его мрачная, ядовитая фигура над взлохмаченным, молящим героем — была настолько абсурдной, что Эйлин едва не рассмеялась.       Она неспешно поднялась с кресла, оказалась почти одного роста с сыном, прошлась вокруг него, как инспектор, и остановилась напротив, затянувшись в последний раз. — Не дури, Северус, — сказала она тихо, но так, что каждое слово повисло в воздухе вместе с дымом. — Такое счастье, как этот мальчик, выпадает раз в жизни. Если вообще выпадает. Сын дёрнулся, открыл рот, но Эйлин подняла мундштук, останавливая его. — А ты, — она опустила взгляд на Гарри, который смотрел на неё снизу вверх с таким обожанием, словно она была Мерлином во плоти, — встань. Хватит полы штанами мыть. Гарри вскочил, покачнувшись. Северус чисто инстинктивно протянул руку, чтобы его удержать, но тут же отдёрнул, словно обжёгся. — Итак, — продолжила Эйлин, возвращаясь в кресло и вальяжно вытягивая ноги, — как долго ищейки министерства собираются наводить порядок, чтобы обеспечить национальному герою полную безопасность?       Гарри замер. Смысл её слов доходил до него медленно, с мучительной отчётливостью, и Эйлин видела, как меняется выражение его лица — от непонимания к изумлению, от изумления до праведной злости. — То есть ты водил меня за нос? Три месяца?! — Я хотел тебя занять, Поттер, чтобы ты не вляпался в неприятности, — прошипел Северус, нависая над мальчишкой, — Чтобы ты не лез в пекло с твоим идиотским геройством! Думал, ты побегаешь, повозмущаешься пару дней и успокоишься. Недооценил степень твоего безумия... — Недооценил он, — Гарри нервно рассмеялся. — Мерлин, Северус…       Эйлин усмехнулась, глядя на двух идиотов — на сына, так нелепо оберегающего мальчика от шальной авады, и на самого мальчика, готового свернуть горы ради Северуса, который делал вид, что эти самые горы ему не нужны. — Значит так, голубки, — Эйлин затушила сигарету и сложила руки на груди. — Я буду считать, что ещё не дала своего согласия.       Гарри побледнел. Северус удовлетворённо хмыкнул. — Ты, — она ткнула мундштуком в сторону Поттера, — остаешься пока у меня — проверим, насколько сильны твои намерения и можешь ли ты подкрепить их бытовыми чарами. — Я согласен! — мгновенно выпалил Гарри. Действительно, чего стоят для влюбленного пара десятков грязных котлов? — А ты, — она перевела взгляд на сына, — обязан являться к ужину каждый вечер. И приносить мне чудесный табак из того магазина в Ницце, который ты думаешь, я не знаю, что ты знаешь. — Ты шантажируешь меня семейным ужином? — Я — твоя мать, Северус и имею право на капризы. А теперь марш оба. Поттер, за мандаринами. Северус, за табаком. И чтобы к ужину оба были здесь с докладами. — она взмахнула рукой в жесте, не терпящем возражений.       Когда за ними хлопнула калитка, Эйлин откинулась в кресле и позволила себе наконец рассмеяться тихо, с присвистом.       Она не знала, какую именно легенду сочинил её сын, но знала, что Северус только что проиграл самому себе. Он придумал гениальный план, как избавиться от Поттера, а в итоге три месяца держал его при себе и послал к матери и единственному месту, которое мог назвать домом. Так что ее сын был таким же безнадёжным идиотом, как и Поттер, стоявший перед ней на коленях.       А Гарри Поттер, как оказалось, умел находить даже тех, кого официально не существовало.       Эйлин подумала и потянулась за припрятанной бутылкой вина. Вечер обещал быть интересным.