Кемпинг на двоих

Конец января в японской школе. За окном лежит небольшой снег, а в воздухе висит несильный, но колкий мороз, от которого стекла классной комнаты слегка заиндевели по краям. Последний урок в пятницу тянулся невыносимо долго, и только один ученик, казалось, не мог дождаться его конца – Наруто Удзумаки. Он елозил на стуле, то и дело поглядывал на часы, и на его лице то и дело расцветала сдержанная, но совершенно сияющая улыбка. Его лучший друг, Саске Учиха, сидевший рядом, видел это возбужденное состояние как на ладони. Что-то явно происходило. Каждый раз когда Саске смотрел на него, на это солнечное чудо, он вспоминал как они вообще могли подружится. *** Им было по пять лет, и мир был огромным, простым и полным чудес, которые помещались в ладошку. В то воскресенье их семьи — Учихи и Удзумаки — решили устроить совместный пикник у лесного озера, недалеко от города. Для Саске такие вылазки были редкостью; его семья всегда была немного отстраненной, даже на отдыхе. Но Микото, его мама, тепло дружила с Кушиной, мамой Наруто, и это стало решающим аргументом. Пока отцы, Фугаку и Минато, устанавливали мангал и раскладные столики, а матери раскладывали еду на пледе, два мальчика оказались предоставлены сами себе на пологом берегу. Наруто, в ярко-оранжевой футболке, которая была ему явно велика, уже через минуту сбросил сандалии и засучил штаны, забираясь в воду по щиколотку. — Саске, иди сюда! — закричал он, прыгая с ноги на ногу и разбрызгивая воду, сверкавшую на солнце. Саске, одетый с безупречной аккуратностью в темно-синюю футболку и шорты, стоял на берегу, осторожно держа в руках маленький, только что купленный сачок для бабочек. Он смотрел на Наруто с легким неодобрением, как истинный Учиха. — Ты намочишь одежду. Мама будет недовольна. — А мы высушим! Смотри, солнце же! — Наруто широко улыбнулся, и казалось, что его улыбка ярче солнечных бликов на воде. — Иди! Давай ловить лягушек! Идея была абсурдной и заманчивой. Саске колебался секунду, оглянулся на мам, которые, смеясь, о чем-то разговаривали, и на строгого отца, углубившегося в газету. Потом он аккуратно поставил сачок на траву, снял свои аккуратные сандалики и носки, сложив их ровно рядом. Он подошел к воде, морщась от неожиданной прохлады, и зашел по щиколотку. — Где лягушки? — серьезно спросил он, озираясь. — Они хитрые! Надо тихо! — Наруто вдруг стал изображать «тишину», приложив палец к губам и сделав такое серьезное лицо, что Саске невольно фыркнул. Потом Наруто показал на заросли камыша. — Вон там! Я видел, как прыгнуло что-то зеленое! Они стали пробираться вдоль берега, стараясь ступать как можно тише, что у Наруто получалось с комичным напряжением всего тела. Лягушек они, конечно, не поймали. Но Саске сачком выловил крупную, упитанную пиявку, которая привела Наруто в неописуемый восторг. — Вау! Это какой-то водяной монстр! — закричал он. — Давай назовем его Гамабунта! — Он склизкий, — констатировал Саске, с отвращением, но и с научным интересом разглядывая добычу в сачке, прежде чем осторожно вытряхнуть ее обратно в воду. — Все монстры склизкие! Это чтобы их труднее было поймать! — с полной уверенностью заявил Наруто, как знаток. Потом они устроили «великое соревнование по плоскокамню» — кто дальше запустит плоский камешек, чтобы он прыгал по воде. Наруто бросал с диким азартом, но его камни почти всегда шли ко дну после первого же «плюха». Саске, наблюдательный от природы, быстро уловил технику: нужно было бросить камень под правильным углом и с вращением. Его третий камень сделал четыре четких, звонких прыжка, оставив за собой расходящиеся круги. — Ого! — глаза Наруто стали круглыми от восхищения. — Как ты это сделал? Научи! И Саске, стараясь скрыть гордость, стал терпеливо, по-своему, объяснять: «Нужно вот так держать. И кисть, вот так. И бросать не прямо, а чуть вбок». Наруто слушал с неподдельной серьезностью, язык от усердия высунув набок. И когда его камень наконец-то подпрыгнул два раза, его ликующий вопль «У меня получилось, Саске, смотри!» был наградой, ценнее любой похвалы отца. Запах жарящегося мяса позвал их к столу. Они, мокрые по колено, с грязными коленками и сияющими глазами, уселись на пледе. Кушина, смеясь, вытерла Наруто липкие от сока щеки, а Микото поправила воротничок Саске, ласково потрепав его по черным волосам. — Вы хорошо играли? — спросила Микото. Саске, обычно скупой на слова, кивнул, глядя на свою тарелку. — Мы почти поймали лягушку-монстра. И я научил Наруто бросать камни. — Да научил! — бурно подтвердил Наруто, размахивая сосиской. — Он самый лучший в этом! После еды, пока взрослые пили чай, они нашли старый, полузасохший ствол дерева, упавший у кромки леса. Он мгновенно превратился в пиратский корабль, несущийся по бурным волнам. Наруто, забравшись на самый высокий конец, кричал, что он капитан, и звал Саске быть его первым помощником. — Мы плывем на остров с сокровищами! — кричал Наруто, приставив к глазам воображаемую подзорную трубу из сложенных ладошек. — Сокровища, скорее всего, охраняются, — заметил Саске, стоя рядом и старательно «вглядываясь» вдаль таким же образом. — Нужна стратегия. — А мы с тобой победим всех! — уверенно заявил Наруто и спрыгнул с бревна, хватая Саске за руку. — Давай, вперед, на берег! Там, наверное, пещера! Они бежали по полянке, их смех звенел в воздухе, таким легким и беззаботным, каким он бывает только в пять лет. Рука Наруто в его руке была теплой, липкой от конфеты и крепко держала его. И в тот момент не было ни будущих тяжелых обязанностей, ни одиночества. Были только два мальчика, солнце в листьях, запах хвои и грибов, и простая, абсолютная радость от того, что рядом есть тот, с кем так весело бежать вперед, куда глаза глядят, в самое настоящее приключение. Перед отъездом, уже в машине, Саске смотрел в окно на темнеющий лес. На коленях у него лежал слегка испачканный сачок. Он чувствовал приятную усталость во всем теле и легкую, странную теплоту внутри, которой раньше не знал. Он поймал взгляд Наруто, который махал ему из соседней машины, пока его отец заводил мотор. Саске не помахал в ответ — это было бы несолидно. Но он чуть заметно кивнул. И Наруто, поняв его как всегда по-своему, заулыбался еще шире. Тогда, в пять лет, они еще не были «лучшими друзьями». Они были просто двумя мальчишками, для которых лучшим днем стало то воскресенье у озера, где они вместе пускали «прыгучие» камни и покоряли пиратские моря на упавшем бревне. Это было семя, из которого годы спустя, проросло нечто большее. *** Саске вспоминал то время с улыбкой. Тогда все было так легко и просто. А сейчас было так сложно… Они с Наруто уже выросли, повзрослели. Они уже в выпускном классе, и уже буквально через пять месяцев, ребята должны будут поступать в университеты. И возможно разъехаться по разным городам. Саске угнетала это поспешно нагоняющее их будущее. Но деваться было некуда. Одноклассники постоянно твердили им, что они как огонь и вода, и постоянно спрашивали, как они такие разные смогли сойтись. Ребята лишь пожимали плечами и говорили, что дружат еще с детства. Парень еще раз кинул беглый взгляд на своего друга. И незаметно для всех смутился, сразу отворачиваясь к окну. Мысли в глове кружились с бешенной скоростью. А ведь Наруто теперь ему не просто друг. Хотя сам парень об этом не в курсе, ведь Саске боится признаться в этом в слух. Он тайно был влюблен в своего лучшего друга уже два года. *** Им было по пятнадцать. Старшая школа, десятый класс, и их дружба была уже чем-то незыблемым, как скала. Они были полными противоположностями, которые идеально дополняли друг друга. Саске Учиха — отличник, с безупречными манерами. Он не ненавидел спорт, но относился к нему как к необходимой, но скучной формальности, предпочитая тренировать ум, а не тело. Его стихия была тишина библиотеки, сложные формулы и ощутимый вес семейных ожиданий. Наруто Удзумаки — вечный хорошист, балансирующий на грани тройки и четверки благодаря невероятному упорству Саске, который буквально впихивал в него знания перед экзаменами. Но его настоящая стихия началась за стенами школы. С четырнадцати он записался в секцию бокса, и за год это увлечение переросло во что-то большее. Оно начало менять его. Это стало особенно заметно к середине десятого класса. Тот неуклюжий, долговязый парень, каким Наруто был еще год назад, начал исчезать. Его плечи, всегда казавшиеся Саске узкими в школьной форме, стали шире, плотнее. Форма начала сидеть по-другому: ткань натягивалась на предплечьях и спине, когда он тянулся к верхней полке шкафчика или размахивал руками в споре. Но это была не грубая, накачанная масса. Это была плотная, жилистая сила, которая проступала в каждом движении — в уверенной походке, в том, как он теперь открывал тугую банку с соком одной рукой, не прилагая видимых усилий. Но главное — менялось не только тело. Менялась его энергия. Раньше она была просто громкой и неудержимой. Теперь в ней появилась сосредоточенность, своего рода сдержанная мощь. Когда Наруто возвращался с тренировок, его голубые глаза горели иным огнем — не просто возбуждением, а глубоким удовлетворением, уверенностью, которая шла изнутри. Он стал спокойнее. Не тише, нет. Но его буйство обрело фокус. Тот самый момент, когда всё перевернулось для Саске, случился в конце душного майского дня. Занятия закончились, и Саске, как обычно, ждал Наруто у ворот, чтобы вместе идти к нему делать домашку. Наруто задерживался спортзале. И Саске решил зайти к нему. Пустой коридор вел к спортивному крылу, откуда доносились приглушенные звуки — стук ритмичных ударов по груше. Дверь в малый зал, где обычно тренировались боксеры, была приоткрыта. Саске заглянул. В зале, залитом косыми лучами вечернего солнца, сквозь которые танцевали пылинки, был только Наруто. Он не видел Саске. Он стоял перед тяжелой боксерской грушей, в низко надвинутых на лоб черных накладках на руки, в простом сером майке, которая темнела от пота на спине и под мышками. Он был сосредоточен полностью. Каждый удар — резкий, отточенный, с четким выдохом «ших» — был не просто движением, а воплощением концентрации. Мышцы на его спине и плечах играли под кожей при каждом взмахе, напрягались и расслаблялись в идеальном, мощном ритме. Он двигался вокруг груши, легкий на ногах, несмотря на новую мощь телосложения. Солнечный свет золотил его взмокшие светлые волосы и выступившие капли пота на шее. Саске замер. Он видел Наруто тысячи раз: смеющимся, злящимся, спящим на парте, жующим рамэн. Но таким — никогда. Это был не его лучший друг, не вечный напарник по шалостям. Это был… кто-то другой. Кто-то сильный, целеустремленный, невероятно физический и в то же время по-новому взрослый. В этой тишине, нарушаемой только стуком перчаток о кожу и его ровным, тяжелым дыханием, Наруто казался абсолютно самодостаточным миром. И тогда Саске почувствовал это. Не просто уважение или восхищение. Что-то теплое, острое и тревожное, что ударило под дых и заставило сердце сделать странный, болезненный толчок. Он смотрел на линию напряженной челюсти Наруто, на каплю пота, скатившуюся по виску, на то, как он отбросил мокрую прядь волос со лба движением головы. И в этот момент Саске осознал с пугающей ясностью: он не просто хочет быть рядом с этим человеком. Он хочет прикоснуться к этой силе. Он хочет, чтобы эта мощь, эта сосредоточенность и это тепло были направлены на него. Не как на друга. Иначе. Наруто закончил серию ударов, сделал глубокий вдох и обернулся, чтобы попить воды из бутылки. Его взгляд упал на дверь, и он увидел Саске. Сосредоточенность мгновенно сменилась привычной широкой, немного уставшей улыбкой. — Эй, Саске! Прости, что задержался. Я не следил за временем. — крикнул он, снимая накладки. И вот он снова стал тем самым Наруто — громким, немного глупым, его лучшим другом. Но для Саске всё уже изменилось навсегда. Тот образ — Наруто в лучах заката, полный тихой, уверенной силы — навсегда врезался в его память. Тепло в груди не уходило, а лишь разгоралось, смешиваясь со смятением и страхом. — Как обычно, — сухо бросил Саске, отводя взгляд, чувствуя, как ему вдруг стало не по себе от этого прямого взгляда. — Иди уже, идиот. Домашку еще делать. — Да ладно тебе, — Наруто подошел ближе, и от него пахло потом, кожей и чем-то металлическим — потом от перчаток. Этот запах теперь казался Саске навязчиво притягательным. — Поможешь с алгеброй? Я там вообще ничего не понял. — Как всегда, — вздохнул Саске, уже поворачиваясь к выходу, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Он шел рядом, слушая болтовню Наруто о тренировке, и внутри него бушевал ураган. Он смотрел на сильные руки друга, на его профиль, и понимал: это уже не просто дружба. И с этого дня, с того самого вечера в пустом спортзале, он начал влюбляться. Тихо, отчаянно и безвозвратно. *** Когда прозвенел звонок, Саске вздрогнул выплывая из воспоминаний. Повернувшись на класс, парень уловил, как пространство во круг наполнилось шумом отодвигаемых стульев и захлопываемых учебников. Повернувшись на своего друга, который уже поспешно собирал сумку, Саске произнес. — Ты сегодня похож на мопса, которому насыпали двойную порцию корма. В чем дело? Наруто обернулся к нему, и его голубые глаза буквально светились. — Наконец-то! Родители уехали по работе на все выходные, и они разрешили мне съездить в тот кемпинг в горах, о котором я говорил! Сегодня собираю вещи! Саске медленно поднял брови, удивленно и заинтересованно. Он аккуратно укладывал тетради в сумку. — Я не думал, что ты такой фанат кемпингов. Один? — Ну, да... один, — Наруто почесал затылок, его энтузиазм на секунду поутих. Сердце Саске сделало непроизвольный рывок. Возможность. Шанс. Он ловил их с тех самых пор, как им было по пятнадцать, и смутное восхищение дружбой в средней школе незаметно переросло в тихое, но всепоглощающее чувство. Он старался говорить, как можно более нейтрально. — Можно... с тобой? Наруто засиял снова, даже ярче прежнего. — Конечно, болван! Позвони мне завтра утром, скажешь, окончательно идешь или нет. — Договорились, — кивнул Саске, сжимая ремень своей сумки так, что костяшки пальцев побелели. Дома разрешение было получено без проблем. Родители Саске давно считали Наруто хорошим влиянием для их сдержанного сына. Так что Саске в своей комнате начал собирать рюкзак. Окрыленный предстающей поездкой на природу, да еще и наедине с Наруто. *** И вот наступило раннее субботнее утро. Саске с рюкзаком подошел к дому Наруто, где тот уже возился у своей не новой, но ухоженной машины. Морозный воздух щипал щеки. — Давай сюда свои пожитки, — весело бросил Наруто, открывая багажник. Они молча и слаженно загрузили палатку (взятую Наруто), спальники, провизию и термосы. В машине пахло апельсинами и старым пластиком. Дорога в горы заняла пару часов. Они болтали о школе, о предстоящих экзаменах, о смешных случаях на тренировках по физре. Лес по мере подъема становился гуще, а снежный покров — чище. На месте, на специально оборудованной площадке для кемпинга, почти никого не было. Они выбрали уединенное место у высоких кедров. Вид с их мета, открывался потрясающий. Гора Фудзи виднелась просто потрясающе. Работа закипела: расчистили площадку от снега, Наруто, немного ругаясь, собрал палатку, в то время как Саске, всегда более методичный, разложил вещи внутри и собрал хворост для будущего костра. Их движения были отлаженными, они понимали друг друга без слов — результат многолетней дружбы. Приготовили простой ужин на походной газовой горелке: рамен с добавлением вяленого мяса и овощей. Наруто хвалился своим «кулинарным искусством», Саске ворчал, но съедал всё до последней ложки. Когда стемнело, они разожгли костер. Треск поленьев, танцующие языки пламени, бесконечная глубина звездного неба над головой, видимая здесь так ясно, как никогда в городе. Они сидели плечом к плечу на бревне, грея руки, изредка перебрасываясь фразами. Было тихо, уютно и по-своему совершенно. В этой тишине чувства Саске казались такими же огромными и необъятными, как это небо. И, когда пора было уже расходиться по спальникам, случилось непредвиденное. Саске, покопавшись в своей сумке и в рюкзаке, замер. Его лицо в свете фонарика стало маскообразным. — Наруто. — А? — Я... кажется, забыл свою палатку. Думал, что ты взял одну общую большую. Наруто уставился на него, потом на свою скромную двухместную палатку, потом снова на Саске. — Э-э-э... Ты серьезно, Учиха? Такой весь из себя собранный, и такое? Саске отвернулся, щеки его горели. — Забыл. Извини. Внутри же у него всё ликовало. Судьба? Глупость? Неважно. Они будут спать вместе. Наруто вздохнул с преувеличенной драматичностью. — Ладно, ладно. Места вроде хватит на двоих. Только не пинайся во сне. Они устроились внутри. Было тесно, их плечи касались друг друга даже через толщу спальников. Наруто почти мгновенно затих, его дыхание стало ровным. Саске же не мог уснуть. Каждая клеточка его тела была осознанием близости Наруто. Его тепло, его запах — мыло, апельсины, дым костра. Сердце колотилось так громко, что, казалось, должно было разбудить весь лес. Через неопределенно долгое время Саске не выдержал. Он медленно повернулся на бок, лицом к спящему другу. В кромешной темноте палатки черты Наруто были едва уловимы. — Наруто, — прошептал он так тихо, что это было почти движение губ. — М-м? — послышался сонный отклик. — Ты спишь? — Уже нет... Они зашептались. Говорили ни о чем: о том, как сильно светят звезды, о том, не замёрзли ли ноги, вспомнили старую учительницу из средней школы. Этот тихий, интимный шепот в полной темноте был для Саске слаще любой музыки. Он чувствовал, как стены вокруг его сердца, выстроенные за годы, рушатся одно за другим. И слова вырвались сами, без его воли, тихим, но четким признанием в кромешной тьме: — Я люблю тебя, Наруто. Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Даже треск веток снаружи затих. Казалось, прошла вечность, прежде чем Наруто ответил, его голос был приглушенным и странным: — Я... я тоже люблю тебя, Саске. Ты мой лучший друг. Саске сжал веки. — Ты не понял. Я люблю тебя не как друга. Я... влюблен в тебя. Как в парня. Наруто замер. Саске почти физически ощутил, как в темноте напряглось его тело. Шок, исходящий от него, был почти осязаем. Еще один бесконечный миг тишины, и вдруг Наруто одним резким, мощным движением повернулся и навис над Саске, упершись руками по обе стороны от его головы. Саске мог чувствовать его тепло, слышать его учащенное дыхание. В темноте блеснули его глаза, узкие и пристальные. Он смотрел на Саске, словно видел его впервые. Так прошла целая минута, наполненная лишь стуком двух сердец. — Я тоже люблю тебя, Саске, — хрипло, без предисловий, произнес Наруто. — И уже давно... Я просто... не знал, как это сказать… И боялся. *** Им было по пятнадцать, и Наруто считал, что знает о Саске Учихе всё. Он знал его раздражённый взгляд, когда Наруто опаздывал. Знакомый вздох, когда он не понимал алгебру. Знакомую холодную маску, которую Саске надевал для всех остальных. Они были лучшими друзьями, партнёрами по всему на свете, и Наруто думал, что за этой маской уже ничего нет. Пока всё не перевернулось в один, казалось бы, самый обычный день. Была поздняя осень. Саске пропустил два дня школы по семейным обстоятельствам — что-то связано с делами семьи. Наруто звонил, но Саске отвечал односложно и глухо. Беспокойство, тлеющее в Наруто, к третьему дню переросло в тревогу, которая была ему несвойственна. Он не мог усидеть на месте. Вечером, не в силах больше терпеть, он, не предупреждая, пошёл к дому Учиха. Ему открыл не строгий Фугаку, а мать Саске, Микото. Её лицо было усталым, но она мягко улыбнулась, увидев его. — Наруто-кун. Он на заднем дворе, проходи. Он прошёл через тихий, безупречно чистый дом и вышел в маленький внутренний сад. Саске сидел на скамейке в саду. Его лицо такое отстраненное и грусное смотрело в сторону сада. Его профиль выглядел изумительно. Хрупкость, словно фарфор с сочетанием небольшой надменностью соответствующе роду Учиха. Была великолепным. Наруто завороженно смотрел на своего друга и не мог оторвать взгляд. Да что с ним такое. Это же Саске, его друг. Да он не видел его три дня, но ведь это не в первый раз. По выходным они же тоже не виделись. Тогда почему же сейчас его сердце буквально хотело выпрыгнуть из груди. Саске услышал его шаг и резко обернулся. Его глаза, ещё полные невыплаканных эмоций, расширились. Он мгновенно попытался натянуть обратно привычную маску отстранённости, но было уже поздно. Наруто уже увидел. — Что ты тут делаешь? — голос Саске прозвучал хрипло, но в нём была не злость, а растерянность. — Искал тебя, — просто сказал Наруто. Он подошёл к скамье и без приглашения присел рядом. — Твоя мама сказала, можно. Он не смотрел Наруто в глаза. — Тебе не надо было приходить. Всё в порядке. — Враньё, — тихо, но твёрдо сказал Наруто. Он не отводил взгляда. — Со мной-то можешь не врать. Их взгляды встретились. И в тёмных глазах Саске, в этой ещё не до конца скрытой буре, Наруто вдруг увидел нечто помимо боли. Увидел доверие. То самое, которое Саске не давал никому. И это доверие, эта уязвимость, показанная только ему, ударила по Наруто с новой силой. Он вдруг с невероятной ясностью осознал: он не просто хочет быть его другом. Он хочет быть тем, кто всегда будет рядом. Хочет быть его щитом, его тылом, тем, кто видит его настоящего и принимает всего — и силу, и эту скрытую хрупкость. — Ладно, — наконец произнес Саске, со вздохом поднимаясь со скамьи. — Пойдём. Но Наруто не двигался. Он смотрел на его профиль, на непривычно уязвимый изгиб губ. И сердце в груди забилось с новой, дикой и незнакомой силой. Это была не просто дружба. Это было что-то большее. Что-то жаркое, требовательное и пугающее. В тот момент, Наруто Удзумаки тихо и бесповоротно влюбился. Он не сказал ни слова. Просто кивнул. — Пойдём. Я купил рамэн по дороге. Две чашки. Если, конечно, ты ещё не стал таким важным, чтобы отказываться. Саске фыркнул, и в этом звуке уже было чуть больше привычной ему жизни. — Идиот. Одна чашка тебе всё равно не хватит. И они пошли. Но для Наруто мир уже никогда не был прежним. Он горел теперь новым, тихим огнём, и в центре этого пламени стоял Саске. Не идеальный, не холодный, а настоящий. И Наруто знал — он сделает всё, чтобы защитить этот хрупкий, яростный свет, который он один, как ему казалось, увидел. *** Он опустился вниз. Его губы нашли губы Саске в темноте с первой попытки. Поцелуй был не пробным, не нежным, а властным, жадным, полным того же накопившегося чувства и грубоватой нежности, что была в самом Наруто. В нем было что-то первобытное и настоящее. Саске ахнул в его уста, а затем ответил со всей страстью, на которую был способен, впуская в себя этот шторм, этот пожар, который они так долго хранили в себе. Этот первый поцелуй был подобен взрыву, снесшему последние преграды между ними. Наруто, обычно такой шумный и прямолинейный, в темноте палатки двигался с сосредоточенной, почти хищной целеустремленностью. Его поцелуи, сперва грубоватые, жадно исследующие, постепенно становились глубже, увереннее. Он оторвался на секунду, его дыхание, сбитое и горячее, обжигало щеку Саске. — Саске... — его голос был низким, хриплым, непривычно серьезным. — Ты... ты точно... — Да, — прервал его Саске шепотом, его пальцы впились в спину Наруто сквозь ткань футболки. — Ты только не останавливайся. Это было всё, что нужно было услышать Наруто. Его руки, сильные и шершавые от занятий спортом, нашли край свитера Саске и потянули вверх. Холодный воздух на мгновение коснулся кожи, но тут же его сменило тепло ладоней Наруто. Его прикосновения были неловкими, иногда черезчур резкими — в них чувствовалась неопытность и та самая мальчишеская грубость, которая всегда была в его характере. Он мог слишком сильно сжать, или поцарапать его случайно, но в каждом движении сквозь эту неумелость прорывалась такая жажда, такая нежность, что у Саске перехватывало дыхание. — Я так долго... так долго хотел это сделать, — бормотал Наруто, осыпая поцелуями его шею, ключицы, и Саске чувствовал, как губы друга горят на его коже. — Всё время смотрел на тебя и... и не понимал, почему мне так хочется быть ближе. Почему я злюсь, когда другие к тебе лезут. Саске выгнулся навстречу, теряя голову от этих признаний и прикосновений. Его собственные руки дрожали, когда он стягивал с Наруто его оранжевую толстовку. В тесноте палатки их движения были угловатыми, они спотыкались о разбросанные спальники, смеялись срывающимися, нервными смешками, когда задевали головой за потолок палатки. Но ничто не могло остановить этот порыв. — Я думал, я один такой... — прошептал Саске, касаясь шрама на плече Наруто, чувствуя под пальцами биение его сердца. — Что это только мое безумие. Наруто в ответ прижал лоб к его плечу, его тело напряглось. — Это наше, — сказал он твердо, и в его голосе не осталось ни тени сомнения или шутки. — Только наше, Саске. Их близость, когда она случилась, была такой же — неидеальной, немного неуклюжей, полной сдерживаемых стонов, шепота имен и взаимных поправок. В Наруто была какая-то первозданная, животная сила, он двигался порывисто, как бы опасаясь, что миг сейчас растворится. Но каждый раз, когда Саске вздрагивал или издавал тихий звук, Наруто замирал, его грубоватые движения тут же сменялись трепетной заботой: «Тебе нормально? Я не делаю тебе больно?» И в этом контрасте — между его природной силой и этой внезапной, почти пугающей нежностью — Саске терял последние остатки рассудка. Он обвил ногами его талию, притягивая ближе, глубже, шепча в поцелуе слова, которые копились годами, признания в любви и тоске. Каждое неловкое движение Наруто, каждая его резкость лишь подчеркивала искренность, делала этот момент настоящим, их собственным, далеким от любой выдуманной красивости. В этом была вся их суть — порывистый, громкий, иногда грубоватый Наруто и сдержанный, но пылающий изнутри Саске. Они дополняли друг друга даже здесь, в этом самом интимном танце, находя свой ритм среди поспешных движений и сбитого дыхания. Они лежали, прижавшись друг к другу в тесноте спальников, которые теперь представляли собой одно целое. Наруто, уже мягкий и умиротворенный, прижимал Саске к себе, его лицо было зарыто в его темные волосы. Никто из них не говорил. Слова были не нужны. Сердца, наконец-то успокоившиеся после долгой погони, бились в унисон. *** Утро пришло ясное и морозное. Первый луч солнца, пробившийся сквозь ткань палатки, упал на лицо Саске. Он открыл глаза и на мгновение замер, дезориентированный. Потом воспоминания нахлынули сладкой, теплой волной. Он чувствовал тяжелую руку Наруто, лежащую на его талии, и его ровное дыхание у себя в затылке. Саске медленно повернулся. Наруто спал, его лицо в расслабленном состоянии было удивительно безмятежным и молодым. Ресницы отбрасывали тень на щеки. Саске смотрел на него и думал о том самом дне в средней школе, когда всё и началось. В его упрямом, глупом, светящемся упорстве Саске увидел то, чего не хватало ему самому. Тогда это было восхищение. А потом... Любовь. Тихая, как падающий снег, и прочная, как скала. Он потянулся и нежно коснулся пряди солнечных волос. Наруто что-то пробормотал во сне и притянул его еще ближе. Саске улыбнулся, прижавшись лбом к его груди. Проснулся Наруто позже. Он моргнул, осознал, где он, с кем, и что произошло. На его лице сначала промелькнула легкая паника, затем растерянность, а потом, когда его взгляд встретился со спокойным, чуть улыбающимся взглядом Саске, его черты расплылись в самой широкой, самой беззаботной и счастливой улыбке, которую Саске когда-либо видел. — Доброе утро, — хрипло сказал Наруто, и его голос был полон тепла. — Доброе, — ответил Саске, и его собственный голос звучал непривычно мягко. Они не спешили. Приготовили завтрак — горячий чай и сэндвичи — и ели их, сидя на том же бревне, глядя, как солнце растапливает иней на ветвях кедров и как в дали виднелась все та же Фудзияма. Между ними висели новые, пока еще не озвученные вопросы, но не было ни капли неловкости или сожаления. Была тихая, глубокая радость. Убирая лагерь, их руки то и дело касались друг друга — не случайно, а намеренно. Легкое прикосновение пальцев, плечо к плечу при складывании палатки. Каждый взгляд был полон понимания и нового, еще не изведанного чувства близости. Когда машина тронулась в обратный путь, к городу и школьной реальности, Саске смотрел в окно на убегающий лес. Он чувствовал легкую ноющую приятную усталость в теле и невероятную теплоту внутри. Наруто, напевая какую-то, песню которую крутили по радио, одной рукой вел автомобиль, а другой нашел его руку на сиденье и крепко сжал. Его ладонь была по-прежнему шершавой, сильной и бесконечно родной. — Саске, — сказал Наруто, уже не смущаясь, глядя прямо на дорогу. — Это... это было лучший кемпинг в моей жизни. Саске развернул ладонь и сплел их пальцы в замок. — Согласен, — сказал он просто. И для него в этом слове было целое признание. Навсегда.