Смена ролей

Ло Бинхэ заметил, что шицзунь изменился. Он считал, что всё началось несколько недель назад, когда Шэнь Цинцю вернулся с охоты, которая должна была быть обычной. Целью оказался не молодой демонический волк, а взрослая волчица-мать. Она оказалась слишком свирепой для главы пика Цинцзин. Он проиграл бой и вернулся ни с чем, кроме сильно окровавленного подола халата. Ло Бинхэ в тот день собирал травы от кровотечений и ран (для себя) и прятался в малопосещаемой части горы, чтобы избежать встреч. Там он и увидел шицзуня: тот осторожно поднимался по тропе, оглядываясь с тревогой и настороженностью, словно высматривал людей. Ло Бинхэ решил остаться в зарослях и не вмешиваться — несмотря на подозрительное поведение Шэнь Цинцю, — но пыльца защекотала нос, и он чихнул. В тот же миг знаменитый меч Сюя оказался у его горла, полностью обнажённый. — Этот ученик приветствует шицзуня, — сказал Ло Бинхэ. Он не собирался глупить и спрашивать об охоте — всё и так было ясно. Дыхание Шэнь Цинцю было неровным, хватка на мече — тоже, а на халате, в районе живота и ниже, засохла кровь. Судя по пятну — его собственная. Походка больше походила на хромоту: каждый шаг явно причинял боль. — Мелкий шпион, — прошипел Шэнь Цинцю, глаза дикие. Меч он не убрал. — Что ты здесь делаешь? Шпион? Сам бы на себя посмотрел, подумал Ло Бинхэ про себя. — Этот ученик собирал травы, что растут только здесь. Они хорошо помогают при порезах, — ответил он. При словах «порезы» Шэнь Цинцю вздрогнул. Будто через силу: лицо исказилось от боли, и вместо глубокого пореза вышла лишь царапина на хвосте «поверхностной». — Нет у меня на тебя времени, — бросил Шэнь Цинцю и неловко вложил меч в ножны. Ло Бинхэ одной рукой намазал траву на свою шею, другой протянул корзинку Шэнь Цинцю. Тот ещё не ушёл. Прислонился к бамбуку, лицо мрачное от боли. Ло Бинхэ убрал руку с шеи — кровь уже не шла. Шэнь Цинцю бросил взгляд, выхватил корзинку и пошёл дальше. ______ Шэнь Цинцю не хотел никого видеть и помощи не принимал — даже Му Цинфана не подпустил осмотреть раны. Он стал особенно скрытным и дёрганым. Долго запирался в уединении, а в первую неделю после возвращения при встрече с кем угодно был раздражителен и придирался сильнее обычного. Но со временем это прошло — он менялся медленно. Ло Бинхэ с трудом мог объяснить, но раньше в Шэнь Цинцю горел огонь, а после той неудачной охоты и отказа от осмотров он постепенно угасал, словно дотлевал. Под огнём Ло Бинхэ понимал гнев шицзуня. Раньше тот вспыхивал мгновенно, был агрессивен. Если Ло Бинхэ чуть ошибался — или, наоборот, делал слишком хорошо, — Шэнь Цинцю находил повод наказать. Задания были непосильными по срокам, материалов не хватало на проект. Успех или провал — не важно: приговор выносился заранее. Наказание, лишения, голод. Теперь же он был спокоен и терпелив, а не жесток и карателен. Через месяц после возвращения шицзуня с неудачной охоты тот объявил «проверку эффективности» и перестроил всё на пике Цинцзин. Ло Бинхэ переселился из дровяного сарая — «он только для дров», сказал Шэнь Цинцю — в обычные комнаты для учеников-мужчин. Ещё он заявил, что ученики пика должны ладить, учить друг друга, развивать единство и командную работу — и главное, эффективность — на случай чрезвычайных ситуаций. Это не значило, что Шэнь Цинцю открыто благоволил Ло Бинхэ: жизнь улучшилась у всех — обновили тренировочные залы, библиотеку, столовую. Раньше конкуренция была разрушительной: если ученик А взял книгу, а ученику Б она нужна — ну что ж, слабак. То же с едой. Теперь появились меры: правила на досках, изменения в планировке, дежурные наблюдатели — ресурсы распределялись справедливее. Шэнь Цинцю и правда становился тем учёным-эрудитом, за которого Ло Бинхэ поначалу его принял — до чая на голову и бесчисленных наказаний с оскорблениями. Угасание «огня» Ло Бинхэ понимал не только как исчезновение гнева. Ещё и похоти. Теперь у шицзуня глаза были только на книгах. Он больше не бросал странных взглядов на шицзе — Ло Бинхэ с тех пор, как случайно увидел один такой и перепугался последствий, был начеку и готов защищать жизнью, если дело дойдёт дальше. Но взглядов больше не было. Ло Бинхэ заметил, что шицзунь изменился, — и старого возвращать не хотел. Изменения Шэнь Цинцю были так заметны, что глава секты встревожился, но после долгого чаепития всё спустил на тормозах. Юэ Цинъюань потом выглядел растерянным — видимо, шицзунь наврал, — но новому порядку дали ход. Ло Бинхэ уже начал забывать, как выглядит лицо Шэнь Цинцю в ярости. Теперь оно было спокойным, а вместо гнева он говорил холодно, ровно, логично и сам терпеливо разбирал споры. Иногда, правда, Ло Бинхэ скучал по тому гневу. Огонь не угас совсем — просто стал слабым, мерцающим. Ло Бинхэ с радостью это обнаружил, когда старшие братья по оружию подстроили ему почти подглядывание за купающейся Нин Инъин. Шицзунь закрыл глаза и себе, и ему — чтобы ничего важного не увидели, — а отойдя на безопасное расстояние, крепко стукнул Ло Бинхэ по голове. Один раз. За этим последовала получасовая лекция о распознавании чужих намерений и интриг, внимании к окружению, учёте времени суток и, в конце, вопрос о прогрессе в учёбе (хороший — после проверки эффективности всем заменили учебники). Ло Бинхэ был послушным учеником, внимал каждому слову — хотя подвох заметил, но промолчал. Шэнь Цинцю говорил холодным, ровным голосом лектора. Будто в нём не текла тёплая кровь. Но характер у него остался. Просто вспыхивал гораздо реже. Ло Бинхэ не мог удержаться: да, этот шицзунь был спокойнее и терпеливее, но Ло Бинхэ всё равно оставался мотыльком, летящим на пламя, — хорошо, что оно не погасло совсем. Было и другое. Шэнь Цинцю улучшил отношения со всеми главами пиков, и когда армия демонов Ша Хуалин вторглась в Цанцюн, он даже не расстроился, что на арене войны больше всех блистал пик Байчжань под началом Лю Цингэ. Победа всё равно во многом зависела от вклада пика Цинцзин — хотя они учёные, — благодаря стратегиям и учениям на случай чрезвычайных ситуаций, что шицзунь разработал и передал главе секты, а тот принял. Сезонные масштабные учения вызывали ворчание, но когда пришло время, всё прошло гладко благодаря практике. Почти без сбоев — но Ло Бинхэ ввязался в бой раньше времени и, опьянённый победой, чуть не лишился горла от Ша Хуалин. Вместо него горло оцарапали и повредили шицзуню. После изгнания демонов он ещё обсуждал дела с Лю Цингэ и Юэ Цинъюанем — писал слова, а Ло Бинхэ читал вслух; даже Лю Цингэ терпеливо это сносил. Задание дали Ло Бинхэ, чтобы тот отработал вину, но полностью от неё избавиться не получилось: когда горло шицзуня зажило и голос вернулся, он стал мягким и высоким. Чужие могли принять за женский, но Шэнь Цинцю не злился. Потом шицзунь даже подарил Ло Бинхэ вещь — за повреждённые в бою запястья. Ло Бинхэ сражался с чудовищным вепрем, что проткнул клыками многих культиваторов. Должен был ждать шицзуня и проводника до логова в лесу, но ушёл раньше — из вины: кто-то снова посмеялся над голосом шицзуня. В спешке оставил почти все припасы и теперь боролся только мечом. Колол — но вепрь умирал медленно и напирал с силой, норовя проткнуть в ответ. Когда Ло Бинхэ подумал, что сейчас умрёт, вепря вдруг отбросило назад — будто ударило что-то узкое, пролетевшее мимо него и попавшее в слабое место. Мгновенная смерть. Ло Бинхэ рухнул в изнеможении и облегчении. В отличие от вепря, он мог подняться. Обернулся — шицзунь шёл к нему злой, проводник стоял позади. Ох нет. Ло Бинхэ уже научился читать новые настроения шицзуня — тот был в ярости. Проводник презрительно нахмурился: — Иголки — грязный приём. Почему не меч, как нормальный культиватор? — Простите, я всего лишь женщина, умею только иголки. Куда мне с большим мечом? — невинно захлопал глазами Шэнь Цинцю, голос приторно-женственный. Проводник возмущённо фыркнул, но неохотно поблагодарил главу Шэня за убийство. — Если бы я тратил время на вытаскивание меча, — серьёзно сказал Шэнь Цинцю, — мой ученик был бы мёртв. А он жив. — В доказательство пнул Ло Бинхэ в зад. Тот застонал от боли. Ах, воспоминания. Шэнь Цинцю опустился на колени над тушей и что-то поднял. В благодарность им досталась часть шкуры вепря — переделанная в кожу. Ло Бинхэ увидел её позже, когда в панике влетел в дом шицзуня — искал потерянное, а это место ещё не проверил. Шицзунь работал с кожей, шил набором для шитья рядом. Ло Бинхэ чуть не упал в обморок. Паника. Мать его работала прачкой и иногда чинила одежду — набор для шитья был одной из немногих её ценностей. Теперь она не могла им пользоваться, и он стал Ло Бинхэ. Он зашивал им штаны униформы на коленях — от поклонов, — так аккуратно, чтобы не видно было, иначе опять накажут. Неужели он оставил его тогда, во время истории с вепрем, и шицзунь подобрал? Он не ожидал увидеть, как Шэнь Цинцю пользуется главной иглой набора, шьёт наручи из кожи вепря. Знал, что игла чуть погнута. Мог ли Ло Бинхэ сказать: этот набор на самом деле мой? Мог ли сказать учителю, старшему, что тот имеет право, ведь он сам оставил, хотя… это его, материнское. Выбирать не пришлось. Шэнь Цинцю протянул ему набор и готовые наручи. Он уже заказал швейные принадлежности на пике Аньдин и воспользовался набором Ло Бинхэ временно. Извинился, что без разрешения, но хотел сделать подарок Ло Бинхэ. У Ло Бинхэ закружилась голова сильнее. Ему сказали, что он внёс вклад в убийство зверя. Получилась получасовая лекция о контроле эмоций — зачем расстраиваться, если я не расстроился? Простая математика: сравнить длину меча и клыков вепря, вытянутые руки увеличивают радиус, но делают стойку неустойчивой и непригодной для боя, старший здесь не зря, не стоило уходить одному, и пытаться урвать славу, а в итоге умереть — не стоит того. Спросил о прогрессе, Ло Бинхэ ответил структурировано — как шицзунь велел всем ученикам. День за днём доказательства изменений Шэнь Цинцю громоздились. Странно, что у Ло Бинхэ вообще остались воспоминания о старом шицзуне — злобном, мелочном, подлом и похотливом. Теперь он был вечно терпелив и умиротворяющ, словно мать, что жонглирует требованиями множества детей, не выказывая предпочтений. Его суждениям доверяли. Женщины его не трогали. Он мог сражаться в логове голых суккубов вместе с Лю Цингэ без проблем — и даже остаться стоять под облаком афродизиака, спокойно съесть противоядие и протянуть союзнику. Давно уже ни старые оскорбления о происхождении и уровне культивации, ни новые — о голосе — его не задевали. Лю Цингэ просто сдался. Культивация шицзуня, кстати, продвигалась хорошо. Если возникал затор, он не злился и не торопился — обдумывал днями, неделями, и после размышлений узлы распутывались в прямую нить. Он делился этим знанием с учениками, не видя в этом соревнования, где нужно обгонять, утаивая полезное от своих же. Шэнь Цинцю был спокоен, холоден, расчётлив, терпелив и аналитичен. Ло Бинхэ знал это — и всё равно. Он был в шоке, когда шицзунь отправил его в Бесконечную Бездну. Объяснение пришло через пять лет. Это был лучший путь для тебя — иначе ты никогда не достиг бы истинного потенциала. Вот и всё. Простое объяснение. Какие чувства? Только результат. Ло Бинхэ попытался захватить континент. Шэнь Цинцю организовал сопротивление. И даже возглавил его. Ло Бинхэ хотел поймать Шэнь Цинцю и сделать с ним что угодно. Пока не знал что, но человек нужен был в первую очередь. Легче сказать, чем сделать. Ло Бинхэ поздно понял: часть ошибки — строить планы на основе того, чему научился у Шэнь Цинцю. Естественно, тот предвидел и ускользал снова и снова. Он обратился к другим источникам. Но ни демоницы, ни демоны-мужчины не могли соблазнить Шэнь Цинцю. Ло Бинхэ знал об отсутствии у него огня, страсти, но всё равно гадал. За пять лет разлуки Шэнь Цинцю наверняка никого не нашёл — он и сейчас не интересовался, стал ещё большим монахом. Ло Бинхэ любопытствовал: трахался ли Шэнь Цинцю вообще, делал ли что-то в порыве адреналина, кровожадности, победы — Ло Бинхэ точно да. Чтобы овладеть Мечом Демонического Сердца из Бездны, ему нужна была физическая близость со многими женщинами. Но это не было интеллектуально. А вот эти бесконечные кошки-мышки с шицзунем — да. Ло Бинхэ заметил, что мастерство Шэнь Цинцю в использовании игл как оружия сильно выросло с того первого раза. Союзники не жаловались. Они сражались с демонами, а Шэнь Цинцю был важнейшим генералом — по стратегии, бою и морали. Одним движением руки он обездвиживал целый отряд. Ло Бинхэ не то чтобы не старался победить — старался, — но Шэнь Цинцю сумел воткнуть иглу в печать на лбу Ло Бинхэ, и этого хватило, чтобы его сторона выиграла важный бой. В итоге войны закончились потому, что Шэнь Цинцю сам предложил перемирие и договор — посчитал, что это лучший вариант для всех. Опять только расчёт. Теперь он премьер-министр Ло Бинхэ, а тот — номинальный король. Ло Бинхэ почти ничего не делает сам — ещё и из-за брака Ша Хуалин с Лю Минъянь. Годы они работают вместе, и чувства Ло Бинхэ к человеку, помогшему заключить мир между людьми и демонами, не угасли — только разгорелись сильнее. День за днём пожар внутри Ло Бинхэ рос, хотя он вроде бы утолял аппетит случайными партнёрами. Но страсти шицзуня — ни похоти, ни гнева — не было, лишь не зажжённый фонарь. Ло Бинхэ хотел высекать искру. Занятый государственными делами, Шэнь Цинцю становился ещё более рассудительным. По правде, Ло Бинхэ устал от случайных связей. Убедить явно незаинтересованного Шэнь Цинцю было бы высшим завоеванием. Он хотел увидеть это бесстрастное лицо, искажённое экстазом. Хотел повод прикоснуться к гладкой на вид коже. Шэнь Цинцю — важный член кабинета, Ло Бинхэ не мог всё разрушить, но искушение было отчаянным. Стоил ли один трах нарушения мира? Да. Ло Бинхэ прямо предложил Шэнь Цинцю. Может, шанс выше, если он сверху. — Не могу, — ответил Шэнь Цинцю. Сидел на кровати в покоях Ло Бинхэ, как всегда невозмутим. Ло Бинхэ решил, что отказ, пока не вслушался. Не могу — не значит не хочу. — Почему? — спросил он. Шэнь Цинцю медленно разделся, взглядом предупредив Ло Бинхэ не подходить и не помогать. Ло Бинхэ видел, как раздеваются бесчисленные люди, но это выглядело особенно уязвимо. Он уже возбудился, когда Шэнь Цинцю сел на кровать, и теперь ещё сильнее. Но когда одежда слетела вся, рука Ло Бинхэ невольно метнулась к ширинке — отшатнулась. Внизу у Шэнь Цинцю было гладко. Ни члена, ни мошонки. Кастрирован. Увидев эту пустоту, Ло Бинхэ испугался за свою собственную. Шэнь Цинцю слабо улыбнулся реакции. О, редкая эмоция. Ло Бинхэ убрал руку и наклонился ближе. Из-за движения руки взгляд Шэнь Цинцю упал туда — он заметил эрекцию Ло Бинхэ. — Бинхэ, тебе так надоели мужчины и женщины, что хочешь трахнуть того, кто ни то ни сё? — спросил Шэнь Цинцю. — Я всегда считал тебя мужчиной и сейчас тоже, но есть приспособления, — сказал Ло Бинхэ. — Хотя их используют женщины. — Нет. — Шэнь Цинцю укрылся одеялом. — Это тогда, после охоты на демонического волка? — тихо спросил Ло Бинхэ. — Да. — Шэнь Цинцю объяснил без запинки. Волчица-мать откусила ему член, и чтобы справиться с раной, Шэнь Цинцю сам себя прооперировал — никому нельзя было знать. Очистил, зашил как следует, инфекции не допустил, но до ресурсов пика добраться было мучительно. Встреча с Ло Бинхэ помогла. Ло Бинхэ подумал, как дёрган и неловок был шицзунь поначалу, какой стыд он испытывал, потеряв важную часть, какие душевные муки. Но потом он, похоже, смирился с новым телом. Ло Бинхэ предложил травяные добавки — чтобы восполнить то, что тело больше не вырабатывало. Можно даже орган полностью восстановить. Он представил Шэнь Цинцю прежним — агрессивным, похотливым. Шэнь Цинцю твёрдо отказался. После потери он стал спокойнее, меньше злился, лучше ладил с людьми — и всё вокруг улучшилось. Тело изменилось со временем, даже голос пришлось объяснять «травмой горла». Он привык. Потерять член оказалось лучшим, что с ним случилось. Он сказал, что не вернётся к мышлению гневом и членом. — Я целостен, — добавил он. — Не нужно. Щёки Шэнь Цинцю порозовели. Ло Бинхэ слишком развеселился, чтобы остановиться — надо было вытащить ещё огня. Предложил снова. — Не лезь. Без меня ты это место не удержишь, — холодно сказал Шэнь Цинцю. О, угроза! Ло Бинхэ улыбнулся. — Ты ниже, — добавил Шэнь Цинцю. — Думаешь о сексе, тратишь время, отвлекаешься на эту штуку между ног. — А ты выше? — Да, — сказал Шэнь Цинцю. Красота его не трогала, секса он не хотел. Потеряв интерес к плоти, он направил мозг на другое — улучшение жизни подданных. — Твои гениталии — или их отсутствие — меня не так уж шокируют, — сказал Ло Бинхэ. — Слушай, я трахал такое — был один цветочный демон, у цветов оба органа, пестик и тычинка, так что когда пыльца… — Я знаю, как размножаются цветы. Ло Бинхэ продолжал болтать. У демонов-собак узлы, у котов — шипы. У русалок член прячется в щели — сюрприз. У демонов-акул — два! У змей тоже два. — Ты трахал своего двоюродного брата, Чжу Чжилана? Сына сестры твоего отца? — Нет, есть другие змеиные демоны, он не единственный, — сказал Ло Бинхэ. — Хм, одним мужчинам — два члена, а другим — ни одного. Несправедливо. — Ты будешь дальше говорить о чужих членах или всё-таки используешь свой? — бесстрастно спросил Шэнь Цинцю. Ло Бинхэ разделся и забрался под одеяло. — Ты прав, я бесполезный, низший мужчина, который не может ясно думать, когда стоит, — сказал он, потянув руку Шэнь Цинцю к своей пульсирующей эрекции. Шэнь Цинцю обхватил член Ло Бинхэ пальцами. — Давно не держала такую штуку, — сказал он. И пробормотал что-то о том, что никогда не спутает член Ло Бинхэ с тем, что был у него раньше. Острый слух Ло Бинхэ уловил. Ло Бинхэ понял, что будет дальше, когда услышал приказ принести смазку, но всё равно не верил — даже когда вводил скользкие пальцы. Дыхание Шэнь Цинцю оставалось ровным, лицо — без румянца. Но Ло Бинхэ решил это изменить. Пальцами нашёл простату — но не трогал, только запомнил место. Оставил его в покое, пока не вошёл членом. Когда Ло Бинхэ проник в Шэнь Цинцю, цвет лица того слегка изменился, вырвался вздох — но мало. А вот ту точку он истязал тщательно. Ну и что, что спереди ничего? Зато есть это — и грудь. Ло Бинхэ безжалостно целовал и сосал соски, и оказалось, что он прав: Шэнь Цинцю забыл, как их можно ласкать, и как ласкают то место внизу. Два маленьких плода были особенно чувствительны. Холодное выражение Шэнь Цинцю треснуло. Услышать, как этот голос кричит, было ещё лучше — умный рот, произносивший речи и разрешавший споры, теперь не мог закончить фразу. Это превосходило любые фантазии: чувствовать, как Шэнь Цинцю дрожит под ним, видеть лицо, раскрасневшееся от удовольствия, обычно острые глаза — затуманенные, расфокусированные. — Ши… внутри так хорошо, — простонал Ло Бинхэ без стыда. — Не называй меня так, — сказал Шэнь Цинцю, пытаясь вернуть контроль над лицом. — Как не называть, ши…? — Называй премьер-министр Шэнь, как обычно. — Это не обычно. Назову, если трахну тебя в министерских одеждах. Можно? — спросил Ло Бинхэ. Шэнь Цинцю пришёл в обычных. — Нет. Это для государственных дел. — Это и есть дело государства, разве я не монарх? — сказал Ло Бинхэ, ускоряясь. — Настоящая власть у меня. Ло Бинхэ покорно кивнул и заработал сильнее. Смотрел на лицо Шэнь Цинцю, слушал стоны, что тот не мог подавить, и после оргазма шицзуня кончил сам — будто молот кузнеца упал на раскалённый клинок. — Больше десяти лет не кончал, — сообщил Шэнь Цинцю, пока Ло Бинхэ ещё был горяч и липок внутри. — Хорошо было? — Приемлемо, — мягко сказал Шэнь Цинцю. После этого раза Ло Бинхэ почувствовал, что Меч Демонического Сердца слушается лучше обычного. В теле Шэнь Цинцю было что-то лучшее, чем у обычных мужчин или женщин. Теперь Ло Бинхэ мог обходиться без секса неделями, а не днями. Делал больше — не тратил время на трах. Шицзунь был прав. Но и шицзунь был странный. Он сам нашёл Ло Бинхэ — поговорить о деле, которое уже обсудили, и Ло Бинхэ уточнил. Странно — Шэнь Цинцю обычно не тратил время зря. Коридор, где они стояли, был рядом со спальней Ло Бинхэ, и взгляд его скользнул через плечо Шэнь Цинцю к двери спальни. Ух ты, правда прошло уже недели без секса. Спальня за это время служила только для сна в одиночестве. Шэнь Цинцю заметил выражение. — Ладно, — сказал он и начал расстёгивать министерские одежды. Что? Ладно? Когда он спрашивал? Взгляд на спальню? Ло Бинхэ не в одном из своих снов был? Нет. Шэнь Цинцю недовольно нахмурился. Взгляд спрашивал: почему ты ещё не раздеваешься? — Погоди, — сказал Ло Бинхэ, подхватил Шэнь Цинцю на руки, пока тот не снял одежды полностью. Поправил халат, прикрыв обнажённое плечо. — Оставь часть на себе, ладно? — Хм, — ответил Шэнь Цинцю и откинулся назад, положил голову на плечо Ло Бинхэ, пока тот нёс его в спальню.