Spoiled lemon

Лемони стояла в светлой комнате. На ней был лекарский колпак, и белая форма. Девушка склонилась над каким- то ребенком, проверяя его самочувствие. Ему было нехорошо, поэтому Коттадж Чиз взяла обезболивающие капли, и протянула их мальчику. Он выпил их, и протянул колбочку обратно ей. Девушка увидела его улыбку. Кажется, ему стало лучше. Она улыбнулась в ответ.  Внезапно мальчик дернулся, а вскоре на его лице появилась гримаса ужаса и боли, а его тело покрылось судорогами. Его затрясло и он закричал. Тут же локация поменялась, они уже стояли на краю обрыва, а вокруг грохотали молнии, лился дождь. Мальчик все также кричал от боли, а потом его лицо стало деформироваться. Ребенок превратился в Пур Ваниллу, но не такого, каким его запомнила Лемони. На нем была темная одежда, а взгляд не выражал ничего. Он смотрел на нее сухо, без эмоций. Девушка бросилась к нему за помощью, но мужчина вместо объятий резко толкнул ее с обрыва.  Внизу ее поджидали черно-синие тучи, которые обволакивали ее, но тут же рвали на части. Лемони хотела закрыть глаза, но не могла, перед ней маячил чей- то взгляд с гетерохромией, который насмешливо держал ее в напряжении. Казалось, будто тьма охватила ее и бережно поймала, не дав упасть и разбиться об острые камни, но сжала в плотные тиски. Тени сгущались и захватывали ее в пучину отчаяния. Три жизни - три человека, оказавшиеся в одной сети.  Коттадж Чиз вскрикнула от ужаса, резко просыпаясь. Она открыла глаза, а на лице читалось искреннее отчаяние. Перед ней был не привычный ей уже балдахин, а чье- то лицо. Такие же глаза, как и во сне. Девушка хотела дернутся назад, чтобы сесть, но мужчина схватил ее за плечи, царапая кожу острыми ногтями, и удержал ее под собой. Лемони задергалась, чтобы оттолкнуть того, хотела закричать, но он заткнул ей рот одной ладонью, а второй рукой старался успокоить. Она замотала головой, испытывая непонимание от его действий. Шедоу Милка, сидящего на ней, это, вероятно, очень рассмешило, потому что он был до невозможности довольным и ухмыляющимся. Когда она перестала дергаться, шут осторожно погладил ее по волосам, убирая прядку за ухо. Он закусил губу, прищурившись.  Лемони все еще не могла ничего сказать, но уже и не пыталась. Она молча, с опаской, смотрела в его прищуренные глаза, немного дрожа. Страшный сон все еще не отпускал ее, и девушка снова и снова прокручивала его у себя в голове, нагоняя панику.  Шедоу Милк усмехнулся и положил обе ладони ей на ключицы, обводя их своими длинными черными ногтями. Девушка тяжело приоткрыла рот, чтобы что- то сказать, но выжидала момент.  — Тебе приснился страшный сон? — Шут все еще щупал ее ключицы и шею. Его взгляд потемнел, а глаза загорелись идеей. Он наклонил голову вбок, игриво усмехаясь, но все равно чувствовался злой подтон. — Уж не я ли тебе приснился?  Лемони была напряжена, и не хотела ему отвечать. Он и так знал ответ. Девушка положила ладони на его руки, желая их оттолкнуть, но мужчина крепче сжал ее шею, надавливал большим пальцем на сонную артерию. Он стал сильнее сдавливать тонкую шею, зло усмехаясь, исподлобья разглядывая ее реакцию. Лемони схватилась за его руки, пытаясь защититься, но его хватка не слабела. Девушка все еще могла говорить, поэтому лишь тихо прошептала. — Ты убьешь меня? — Коттадж Чиз испуганно дергалась, с трудом глотая спасительный воздух, которого становилось все меньше и меньше, а мрак вокруг сгущался. Шут заливисто и звонко рассмеялся, отпустив на секунду руки, но потом тут же снова сжал ее шею, но не так сильно, скорее просто удерживая власть.  — В твой день рождения? — Шедоу улыбнулся, задумчиво глядя в стену, а затем перевел взгляд на нее. — Ты такого плохого мнения обо мне? Лемони вздохнула, ее губы тронула маленькая улыбка сквозь боль, но глаза не врали - ей все еще было страшно. Девушка кивнула и безразлично хмыкнула. — Признаться честно, да, — Коттадж Чиз сказала правду. А правда - инструмент, который не всегда можно использовать.  Однако Шедоу Милку нравилась ее откровенность, пусть он и не подавал виду. Он отпустил ее горло, но сам наклонился ближе к ее лицу, горячо дыша в лицо. Лемони постаралась отодвинуться, но он не давал ей пошевелиться.  — Нет, я ни в коем случае не убью тебя, — Шут выдохнул эти слова ей прямо в ухо. Лемони казалось, будто воздух стал гуще, а свет из комнаты и вовсе пропал. Стало душно и жарко, девушка испуганно отвернулась, сжимая веки от накатившего внезапно страха от близости с этим человеком. Прошло еще пару секунд, как он тяжело дышал ей в лицо, борясь с желанием сделать еще какую- нибудь пакость и припугнуть ее сильнее, но вскоре отпустил Лемони, встав с кровати. Он сдул невидимую пылинку с плеча и отряхнул руки, свысока поглядывая на девушку. Но несмотря на все эти театральные жесты, он подметил, что ему понравилось так издеваться над ней.  Коттадж Чиз села в постели, накрываясь одеялом, будто оно могло закрыть ее от тьмы, что окружала девушку. Лемони все еще дрожала от его действий, чувствуя неприятное послевкусие от испуга. Шедоу Милк крутился вокруг ее постели, уже совершенно не обращая на нее внимание. Он достал то самое голубое платье из шкафа и крутился у зеркала, прикладывая его к себе. Шут довольно разглядывал каждую деталь. Затем он развернулся и обратился к Лемони с заманивающей улыбкой.  — А у меня есть для тебя подарок на твой день рождения, — Он переложил вешалку с платьем в одну руку, а другой потянул Лемони из постели. Та препиралась, не желая вставать, тем более в нижнем белье. Ее исказила злость, и уже стоя на ногах, она выдернула руку. — Я собираюсь устроить грандиозное шоу! И ты.. — Шедоу притянул ее к себе, чтобы та смогла увидеть себя в зеркале. — Сыграешь там главную роль!  Он радостно приложил к ее телу платье, поправляя волосы. Он хихикнул, разглядывая их отражение и немой шок Лемони. — Ну, только после моей, — Он помотал головой, но все так же заботливо, с насмешкой спросил. — Ты недовольна? Я думаю, ты превосходная актриса!  Коттадж Чиз часто думала о том, что словно онемела после того случая в лечебнице. Будто она потеряла голос, мнение. Ей будто стерли лик и оставили пустую оболочку. Девушка с трудом разговаривала, находя трудным выдавить каждое слово. А сегодняшнее утро и вовсе повергло ее в шок. Она не привыкла к такому отношению со стороны других людей, признаться честно, она вообще не привыкла к отношениям с людьми. Всем ее миром был Пур Ванилла, пока не бросил в самую важную минуту. Он был ее семьей, наставником, другом, с чувством долга исполнял каждую социальная роль для юной печеньки. Но не справился. Он предал Лемони. И полностью поменял ее жизнь.  Лемони потрясла головой, отряхиваясь от шока. Затем тихо заговорила.  — Что я должна буду делать? — она спросила сухо, боясь пошевелится. Его взгляд погрустнел, шут глубоко вздохнул.  — Ты всегда такая прямолинейная. Сразу к делу, — Он раздраженно поджал губы. — С тобой до невозможности скучноо, — Шедоу протянул эти слова, осторожно касаясь ее спины. — Я подготовил для тебя много подарков, но самый сладкий ты должна еще заслужить.  Его губы дернулись в мерзкой ухмылочке, пока он поглаживал ее по оголенному плечу.  — Ты же хорошо умеешь попадать в цель? — Шедоу изобразил, как натягивает тетиву. — Ты будешь сиять в центре софитов, а потом в нужный момент — Па-ах! Выстрелишь в самое яблочко, — Он холодно прищурился. Лемони повторила его слова про себя: «Выстрелишь в самое яблочко», точно зная о ком, и о чем он говорит. Ее губы сжались в такую же холодную усмешку.