Комедия в рюшах

— Ну-у, — протянула Мальвина, затягивая последний шов белой нити на своём старом нейлоновом чулке. Убрав с лица за ухо прядку пышных голубых кудряшек, девушка перекусила ниточку, наконец с тихим вздохом передавая его сжавшемуся от стыда и неловкости Артемону, что сидел напротив. — Вот готово... Лицо Мальвины почти сразу исказилось в гримасе кривой вымученной улыбки, подчёркивающей её круги под глазами и тянущиеся от висков яркие вены, что очень контрастировали с бледной почти белой болезненно фарфоровой кожей. Это всё громче слов говорило о том, что ей не менее неловко передавать когда-то принадлежащую ей вещь. — Спасибо, принцесса... — пробубнил Артемон, складывая чулок себе на колени, на которых лежало белое расшитое под него платье, ранее принадлежащее Мальвине, что тепло улыбнулась от этого невинного прозвища, которым её нередко называли друзья, и что не нёс в себе абсолютно никакого подтекста. Опустив взгляд на вещицу, Артемон хоть нашёл её довольно симпатичной, но в ней он определённо будет выглядеть ужасно нелепо, вся комедия и заключалась в этом пышном белом платье с рюшами на закрытом воротнике и, главное, без декольте, в отличие от других нарядов девушки, с небольшими голубыми бантиками на подоле, так же как и рукава, что пришлось, конечно, отрезать, дабы Артемон вообще влез в этот наряд, сделав из них удобные «фонарики» с двумя идентичными бантиками на каждом. В общем, достаточно скромное платье, за что Артемон ей безумно благодарен, ведь вряд ли бы он смог выйти на сцену перед сотней людей в чем-то более открытом, хотя, смотря на платье перед собой, кончики ушей всё же нещадно покрывались густой краской, начиная гореть, выдавая его смущение. — Да ладно тебе, — махнула она рукой, неловко улыбаясь, смотря на скованного друга. — Это ведь всего лишь комедия. Мальвина пыталась отвлечь смущенного друга как только могла ещё с момента оглашения сюжета новой пьесы. Дело было в том, что пьеса комедийная, но в этот раз Карабас решил удивить прихотливую публику чем-то другим, чем-то интересным, новомодным, и выбор его пал на достаточно странный, по мнению труппы, ход — переодеть мужчину в женщину, и в итоге при выборе кандидата на эту роль глаз пал на Артемона. — Чёрт, ну почему вот именно я?.. — всплеснул руками Артемон в негодовании, а его низкий голос прозвучал сипло, даже как-то жалко, и вопрос тут же повис в воздухе, заполняя безмолвие вязким позором перед друзьями за свои жалобы. — Ну это же уже совсем. Стоящий рядом Пьеро, переминаясь с ноги на ногу, держал свою мандолину, из-за чего при определённом расположении рук закатывались длинные белые рукава, обнажая ряд как тонких царапин, так и старательно глубоких порезов на левой руке, окруженных кожей землистого цвета по краям. Все они были разной свежести и наслаивались друг на друга, идя по старым шрамам и относительно свежим незажившим повреждениям. Это всё было явным членовредительством, чем ритуальным процессом, замещением иной физической боли, которой он подвергается почти ежедневно. Артемон заметил, как Мальвина с тенью тревоги во взгляде пристально изучала запястье музыканта, и также переключил на него свой взор. Чуть вздрогнув, Пьеро мельком бросил взгляд сначала на Мальвину, затем на Артемона, после чего до этого бессмысленно перебирая струны, музыкант, отдёрнув рукав, отложил мандолину в сторону, аккуратно разместив на полу под ногами, затем неуверенно положил руку на плечо дрессировщика. — Ам... — попытался начать Пьеро, нарушая давящую тишину в четырёх узких стенах фургончика, его гнусавый голос звучал привычно тихо, почти шёпотом, будто он только что рыдал. — Не нервничай ты так... Я уверен, что никто лишнего не подумает... — Надеюсь... — вздохнул Артемон, рассматривая вещь на своих коленях. — Но всё равно, почему именно мне досталась эта роль... Я же... Я же дрессировщик... — Артемон сложил густые брови домиком и поднял свой щенячий взгляд на Пьеро. — Да, я тоже выступаю на сцене, но ведь моя работа всегда заключается только в том, чтобы давать команды Симону и Мартину... Арлекин хмыкнул и заёрзал на верхней койке их двухъярусной кровати, которая по ощущениям больше походила на голую доску, чем на приятную перину или что-то подобное, от чего она мерзко проскрипела. Шут ловко спрыгнул, театрально расставив руки в стороны, чем заставил Артемона с широко раскрытыми глазами вскрикнуть от неожиданности, как только Арлекин с дурацкой ухмылкой приблизился к нему, ложа одну руку на плечо, с неподдельным интересом обводя того взглядом. — Ну, в смысле почему-у, — протянул Арлекин. — Очевидно же, что... — Это был риторический вопрос, — вытянув губы тонкой линией, Артемон приподнял бровь, перебив друга. — Не перебивай меня, — начал Арлекин, что заставило уголки губ Артемона дрогнуть в неловкой улыбке. — Ну и что, что дрессировщик? Тебе уже пора было попробовать себя в чем-то новом, не всю жизнь же тебе с собаками по сцене скакать? — Арлекин прокашлялся и продолжил. — Да и к тому же очевидно, что никто из нас больше не подошёл бы на эту роль, так что не поджимай хвост, Пьеро прав, нет в этом ничего такого. — Да... Возможно, — согласился Артемон, громко сглотнув. — Ну так и в чём проблема? — развёл руками Арлекин, вместе с тем корча рожу. — А проблема в том, что это моя первая подобная роль и сразу такая! — сам не ожидая того, писклявым, будто девичьим голосом воскликнул дрессировщик, после чего резко замолчал, чувствуя, как горит теперь всё его бледное лицо. — Ну слушай, не одному тебе идиотская роль досталась, — цокнул Арлекин, рухнув рядом с Артемоном. — Мне вот, например, тебе, когда ты в образе чудной леди, придётся на сцене перед публикой в любви признаваться, — Арлекин на эмоциях дёрнул руками, чуть не задевая Артемона.— Ну знаешь же... Шут, дурак... И всё такое, не понимаю я этого, — пожал он плечами. — Но и это не наше дело. — Чего это не наше-то? — вскинул бровь Артемон. — Мы играем этот позор. — А они смотрят, — шут поднял указательный палец, водя им из стороны в сторону, и прикрыл глаза. — И-и платят деньги. — Которые мы, кстати, не получаем, — с печалью в голосе напомнил Артемон. — Какая разница, — махнул рукой Арлекин, и дрессировщик вновь поймал себя на мысли о том, что его друг чересчур гиперактивен. — Карабас нам пайку даёт за хорошую игру. — Ага, — закатил глаза Артемон. — А за плохую урезает, и вообще слово «паёк» звучит так, будто мы свиньи какие-то. — Всё, прекращай это, — бросил шут. — Будто у нас выбор есть, как жить и чем питаться. Продолжать этот спор для Артемона было бессмысленно как минимум потому что в последней своей реплике Арлекин был как никогда прав, и от этого голова небольшой пульсацией начала болеть, а глаза прикрываться и зудеть, отчего дрессировщик поспешил проморгаться, быстро переводя взгляд на Мальвину. — Да, — кивнула девушка всё с той же улыбкой, но её брови выдавали тождественную тоску и безысходность. — Будь проще... Всё будет хорошо, я уверена. Глаза Артемона после слов девушки уже впрямь начали сильно слезиться, замыливая взгляд, как тут же Арлекин, сбивая грусть на испуг от внезапности, сразу вырвал у него с колен платье и вытянул перед собой. Шут сначала медленно подёргал пышные рюши, затем слегка оттянул бантики на подоле и в конце концов попытался чуть растянуть ткань в районе талии. — А ты точно сможешь его натянуть на себя? — возвращаясь к хлипко пришитому бантику, спросил Арлекин. — А то оно ну... Сам знаешь... Пожав плечами, Артемон без слов обратился за ответом к Мальвине, что рылась в небольшой деревянной коробочке, не замечая друга. — Не знаю, я ещё не мерил, — не отводя взгляда от подруги, констатировал Артемон. — Но Мальвина сказала, что она его расшила, так что, думаю, влезу. — Он прокрехтел, привлекая к себе внимание Мальвины. — Так ведь? — Ну да... Думаю, что да, — девушка неуверенно поджала губы. — В любом случае, если в талии что-то порвётся, видно не будет. — Почему? — поинтересовался Артемон. — Я специально для этого корсет подготовила, наденешь его сверху, и если что, он всё закроет, — Мальвина изобразила на своём худеньком лице полуулыбку и вернулась к коробочке. Шмыгнув, Артемон вновь уставился на Арлекино, теребящего уже рюши платья. Не то чтобы дрессировщик был сильно против корсета, в этом случае он только за, ведь если пойдёт по швам прямо на сцене, свои синяки он потом собьётся считать. Единственное, что смутило его, это сам факт того, что ему придётся надевать ещё и его, ну и мысль о том, что в узком платье корсет совсем стеснит его движения и будет только позорней. — Ну вот видишь, куколка, даже если что-то пойдёт не так, никто ничего не заменит, — изрёк шут. — Фу-фу, заткнись, — сморщил нос Артемон, будто учуял запах протухшей рыбы, и замотал головой под звонкий хохот Арлекино. — Думаю, нам уже пора поторопиться, — пробубнил ушедший в угол, к которому не падал свет одинокой свечи Пьеро. — А то если Карабас сейчас зайдёт и увидит, что мы до сих пор не собраны... Ну, в общем, надо торопиться. После слов Пьеро Мальвина резко дёрнулась и глянула на небольшие часики с потрескавшимся стеклом, стоявшие на столике рядом с таким же убитым зеркалом, и да, времени действительно оставалось на сборы мало, меньше часа, благо все остальные почти были готовы, кроме разве что Артемона, он был не собран от слова совсем. — Вот блин... — прошептала она и бросилась к столику. — Артемон, сядь, пожалуйста, поближе и ровней, мне тебя сейчас накрасить надо срочно. — Что? — поднял брови дрессировщик в удивлении. — А это ещё зачем? — Не знаю, — отрезала второпях девушка. — Так сказал Карабас. Мальвина быстро рылась в шкатулочке на столе, доставая оттуда всё нужное, вместе с тем ненароком переворачивая все мелкие вещички, что стояли рядом. — А точно, — вдруг сказала она. — Ещё парик себе достань из той коробки у меня на кровати и перчатки те, что длинные до локтя. Кивнув, Артемон поднялся с насиженного места и, сделав два небольших шага, оказался у кровати с открытой коробкой, что была доверху забита всякими костюмами и мелкими украшениями, в том числе и разного рода перчатками. — А какие перчатки, ну и парик? Тут их много, — спросил Артемон. — Ну те, что кружевные, бери белые такие, а парик... Парик чёрный бери, — Мальвина, не оборачиваясь, махнула рукой, затем продолжила копошиться в поисках подходящего грима и косметики. Артемон шмыгнул, разгребая яркие наряды и наконец найдя те самые кружевные перчатки, а с ними и чёрный парик подобного цвета. Он был там единственный кучерявый, очень похожий на его волосы. Единственным различием была его приличная длина и отсутствие белого локона. При виде этих вещей в груди что-то больно защемило, появилось резкое мучительное желание сжать их в руках и резко разорвать, лишь бы не надевать, лишь бы не позорить себя этим всем на публике. — Присядь, — раздался тонкий голосок Мальвины из-за спины, развивающий полотно его размышлений. Уже понимая, какая унизительная для него процессия вот-вот будет происходить, Артемон тяжело вздохнул, присаживаясь на постель подруги. — Сейчас не дёргайся, я постараюсь всё сделать быстро... Ну и аккуратно, конечно, — Мальвина усмехнулась и, взяв друга за подбородок, достала маленькую кисточку. — Закрой глаза. С непонятной ему самому настороженностью Артемон медленно завел глаза, как тут же почувствовал мягкие ворсинки кисти проходятся по его дрожащим векам. Всё это время дрессировщик до боли и белых костяшек сжимал своё колено, стараясь не щуриться, но и не представлять себя в новом унизительном образе. — Всё? — Артемон немного приоткрыл один глаз. — Нет ещё, не так быстро, сиди смирно, — продолжив легкие движения, наказала девушка. Послышались приближающиеся тяжёлые шаги и противный скрежет половиц фургончика. Артемон почувствовал ещё одну фигуру рядом с собой. — А тебе идёт, — произнёс Арлекин, но его тон не звучал насмешливо, он был просто никаким. — Выглядишь действительно как невинная дива. — Хватит, — твёрдым тоном, уже не прося, рявкнул Артемон. — Да не стесняйся ты так, твою щенячью мордашку никакой слой грима не перекроет, — сказал Арлекин, подходя чуть ближе. — Теперь всё, — наконец сказала Мальвина, беря кисточку чуть больше, что была для румян. Открыв глаза, Артемон теперь мог лицезреть, что над ним возвышалась не только подруга, но и Арлекин с несвойственной для него серьёзностью в лице, разглядывающий дрессировщика, чьи черты становились мягче и неестественней, исчезала вся та грубость и строгость. Арлекин больше ничего не говорил, он просто заворожённо наблюдал, как щёки Артемона розовеют от румян, как дрессировщик морщит нос, затем чихает от пудры, которая сразу мелкими, при этом заметными частичками рассеивалась в воздухе и покрывала его яркую сливовую гематому на скуле, как его взгляд становится чуть выразительней, но такой же ненастоящий от туши и подкрашенной слизистой глаза. — Готово, — уведомила девушка и побежала приводить в порядок уже себя. Обернувшись к зеркалу, Артемон в отражении увидел не себя, не своё лицо. Он видел паяца, зудящую и немного влажную куклу с нарисованными глазами, кого угодно, но не себя. А сзади всё также стоял очаровательный Арлекин, чьи движения, чья мимика не выражала ничего. — Ну что ещё-то? — резко спросил Артемон, оборачиваясь к другу. — Мм... — промычал Арлекин. — Ты выглядишь... Э-э... Интересно... Да... Артемон зажмурился и потёр свою переносицу, отчего пальцы сразу окрасились белым. От подобного ответа стало только скверней. — Пьеро, возьми эту коробку, пожалуйста, — попросила Мальвина, указывая на всю ту же деревянную коробку на кровати с реквизитом. — И пошли со мной, мне твоя помощь очень нужна. Девушка на ходу схватила шкатулочку с тюбиками грима и разными кисточками, лежащую на столике у зеркала, и быстро выбежала за дверь фургончика. Пьеро же засуетился с почти «милой» трогательностью и готовностью помочь. Не без усилия подняв коробку, аккуратно положил сверху неё свою мандолину и, пошатываясь из стороны в сторону от тяжести, торопливо поплёлся за подругой. Смотря на безумно уставших друзей, которые только что скрылись за дверью, ряженый Артемон своим недовольством, ролью и жалобами чувствовал себя просто капризным ребёнком, которому что-то недодали. Мерзким ипохондриком, который, смотря на равные, а может даже превосходящие старания друзей, ноет и просит пожалейку. — Ну чё ты парик одевать будешь? — встряхнул его за плечо шут. — Или тебе помочь? В этом вопросе не было издёвки или сарказма, он был искренним желанием помочь, ломающим последние клубки самоконтроля, разрывая путь стыду и истерике. — Нет... — твёрдо сказал Артемон, посмотрев Арлекину прямо в глаза, полные растерянности. — Я не буду это надевать. — Что? Почему? — глаза шута округлились от удивления и непонимания. Сразу после заданного Арлекином вопроса Артемон с нажимом провёл тыльной стороной руки, сжатой в кулак, по лицу, смешивая и размазывая всё то, над чем так старалась подруга. О эгоистичности этого поступка тогда не было желания даже думать, и Артемон сделал с большей резкостью то же самое. — Эй! — дёрнув за руку Артемона, воскликнул Арлекин. — Что ты творишь?! — замешкался он. — Постой! Всё прекрати! Слова пролетели мимо Артемона, и он с тем же усердием продолжал пытаться стереть всё то кукольное существо у него на лице, в итоге просто размазывая. Арлекин же перестал пытаться что-то сказать и просто, схватив Артемона за руки, отдёрнул их от его же лица. — Всё, стоп! — не выдержав, громким шёпотом, почти рычанием прекратил всё это Арлекин. Шут устало выдохнул и потянулся за старым носовым платком, валяющимся всё на том же столике. Отпустив руки дрессировщика, Арлекин сложил платок в «квадратик» и, взяв того за подбородок, так как это делала Мальвина, начал с неумелой, но с настойчивой и в какой-то степени грубой нежностью пытаться поправить ужас на лице Артемона. — Не дёргайся, — тихо сказал Арлекин в попытках подправить хоть что-то, чтобы не стало хуже. — Всё, хватит, не надо... — чуть отстраняясь, сказал Артемон. — Почему? Зачем ты вообще это сделал? — не убирая рук от лица дрессировщика, спросил Арлекин. — Ага, будто ты не понимаешь, — Артемон стыдливо отвёл взгляд в сторону. — Я не хочу, чтобы кто-то меня видел таким... Каким угодно, но не таким. — Каким таким? Милейшим парнем в платье и гриме? — задав этот вопрос, на лице Арлекино засветилась улыбка, но не издевательская, а честная и искренняя, такая, что не было мысли и спорить с его словами. — Так что сиди молча и не дёргайся. Арлекин неторопливо затирал тушь под щенячьими глазами Артемона, полными стыда и ненависти к себе и Карабасу. Затем перешёл к голубым теням, осторожно убрав цвет с висков и пятнышка на гематоме, отчего Артемон немного шипел из-за рези в том месте. Тогда Арлекин старался нажимать мягче, стараясь как-то прикрыть её, делая это той же пудрой, которая только стёрлась. — Слушай... — громко сглотнул шут, убирая руки от лица Артемона. — У меня в тексте есть одна реплика о вечной любви, я её скажу тебе сейчас... Когда мы здесь. — он наклонился, обжигая своим шёпотом ухо. — А ты забудь, ладно?