Нам нельзя

      — Цзыхун, что ты… — голос Ютэна осекается на полуслове, когда Цзыхун щёлкает замком двери, запирая её за собой, и в несколько широких шагов оказывается прямо напротив него. Ютэн сидит на высоком стуле для макияжа и вопросительно смотрит на Цзыхуна снизу вверх. Он неловко улыбается, шокированный. Цзыхун никогда раньше так бесцеремонно не вламывался к нему в гримёрку, это на него не похоже и от того несколько пугает.       — Ты аж запыхался, — неуверенно замечает Ютэн, откладывая в сторону телефон, в который залипал, пока Цзыхун не ворвался к нему. Он чувствует себя неуютно от пронзительного взгляда блестящих почти чёрных глаз. Цзыхун до сих пор не сказал ни слова. Ему нестерпимо хочется как-нибудь глупо пошутить, чтобы разрядить странную атмосферу, нависшую над ними, но, как назло, все мысли покинули его голову.       — Ты… — снова пытается он, его улыбка становится нервной, но Цзыхун его перебивает:       — Помолчи.       Глаза Ютэна расширяются. Эй, это было грубо и вообще-то даже обидно. Он чем-то задел Цзыхуна, что тот так себя ведёт? Не разрывая зрительного контакта, Цзыхун приближается вплотную. Ютэн ощущает тепло его тела, когда Цзыхун оказывается прямо между его бёдер. Он кладёт руки на подлокотники стула, Ютэн напряжённо следит за каждым его движением, и за тем, как он сам оказывается в ловушке. Он сглатывает. Что происходит? Что, чёрт возьми, происходит?       — Ян Ютэн.       Он называет его имя так, как никогда не называл. Как никто никогда его не называл. Ютэн замирает, сбитый с толку. Он тупо смотрит, как движется грудь Цзыхуна в такт его дыханию, и боится посмотреть выше, ему в глаза. Ощущает на себе этот жгучий, пронзительный взгляд, будто он собирается прожечь дыру в бедном Ютэне.       — Что? — тихо спрашивает Ютэн неожиданно сиплым голосом.       Вместо ответа, Цзыхун наклоняется к его виску и просто касается кожи губами. Лёгкое прикосновение вызывает мурашки по всему телу. Ютэн не в силах пошевелиться. Он косится на пальцы Цзыхуна, сжимающие подлокотник кресла. Цзыхун целует снова и снова, всё внимание Ютэна сосредоточено на этих практически невесомых прикосновениях. В них смешиваются нежность, трепетность, жар и сдерживаемая страсть. И Ютэн не может этому противостоять.       — Лин Цзыхун, — шепчет он, наконец найдя силы взять себя в руки и уверенно кладя ладони на грудь Цзыхуна, слегка надавливая. Останавливая. Хоть кто-то же должен сейчас думать головой, верно?       — Нам нельзя, — тихо, но твёрдо пытается вразумить он и, стараясь скрыть внутреннюю дрожь, наконец смотрит в глаза Цзыхуну. При виде его лица что-то внутри сжимается: его взгляд расфокусированный, глаза прикрыты, он будто вообще не здесь. Поэтому Ютэн повторяет ещё раз, громче: — Нам нельзя, Лин Цзыхун.       Взгляд Цзыхуна становится осознаннее. Он разглядывает лицо Ютэна, обводит глазами каждую черту, от чего к его щекам и ушам приливает жар. Ютэн старается выглядеть убедительным. Очень.       — Пожалуйста.       Только одно слово, произнесённое этим голосом, способно сломить все его барьеры, пределы и границы. Ютэну всегда казалось, что он хорошо умеет себя контролировать и сдерживать в чём бы то ни было. Пожалуйста.       И он отводит взгляд, прикрывая глаза и чуть поворачивая голову в сторону. Он знает, что Цзыхун знает, что это значит. И Цзыхун действительно знает. И снова припадает губами к виску, ко лбу, к щекам. Он осыпает поцелуями всё его лицо, избегая губ. Убрав руки с подлокотников, он обхватывает лицо Ютэна ладонями, продолжая дарить ему эти обжигающе нежные поцелуи.       Им нельзя, это правда. Но руки Ютэна против его воли тянутся к Цзыхуну, он кладёт ладони на его плечи, гладит шею, затылок. Запускает пальцы в волосы.       Им нельзя. И губы Ютэна находят линию челюсти Цзыхуна, подбородок, щёки. Он мягко целует его в бровь, в переносицу, в кончик носа. Он теряет счёт времени, растворяясь в этом шквале поцелуев, которые они самозабвенно дарят друг другу. И буквально чувствует, как Цзыхун сдерживает себя, чтобы не переступить следующую черту. Его губы отчаянны, голодны, и они знают, чего хотят.       В прошлый раз они зашли слишком далеко. Так далеко, что предпочли сделать вид, что ничего не было. Они друзья. Они коллеги. Между ними всё предельно ясно.       — Лин Цзыхун… — сбивчиво выдыхает Ютэн, когда губы Цзыхуна почти касаются его собственных. Его горячее дыхание щекочет, его жажда переливается через край — Ютэн чувствует это. И отдаёт ответственность Цзыхуну.       Они целуются до тех пор, пока губы не начинают болеть. Они занимаются сексом на диване в гримёрке прямо на одном из костюмов Ютэна, который тот не успел убрать в шкаф, и Цзыхун закрывает Ютэну рот ладонью, когда кто-то снаружи стучит в дверь. Он только замедляет бешеный темп, чтобы снаружи не было слышно, чем тут занимаются, но не перестаёт двигаться, не отрывая взгляда от широко распахнутых глаз Ютэна, в которых застыл ужас быть пойманным, слёзы и отчаянное, грязное наслаждение.       Им всё ещё нельзя, но они кончают друг за другом, почти одновременно, как и всегда. Лежа рядом, они целуются. Отстранившись от пухлых губ, Цзыхун снова целует лицо Ютэна, заправляя взъерошенную прядь волос ему за ухо, гладя его щёки, ключицы, грудь; скользя длинными изящными пальцами по мягкому животу и выше, обнимая за бок и прижимая к себе ближе. Он даже не снял с него рубашку полностью, только расстегнул наспех, чтобы скорее прикоснуться к вожделенной коже. Медленные, вдумчивые поцелуи, насквозь пропитанные безнадёжностью.       Потому что им нельзя. И никогда не будет можно.