Мой цирюльник, ах

Генрих стоял в своей квартире и протирал он крови филировочные бритвы. Сегодня он снова убил человека: бизнесмена, который отмывал деньги нечестным путем. Молодой убийца был сильно задумчив, что-то очень беспокоило его, хотя убийства людей по пятницам уже стали ритуалом, несмотря на двадцатитрехлетний возраст парня. Генрих считал себя Робин Гудом – ведь убивал богатеньких, а их деньги и драгоценности забирал себе. Он в своем воспаленном мозгу считал это замечательным и честным, свои поступки казались донельзя правильными. Парень убил уже более пятидесяти человек, стал серийным убийцей, и в СМИ его охарактеризовали как "Цирюльника", ведь он перерезал глотки своим жертвам с помощью филировочной бритвы. Но в этот раз было что-то не так, Генрих не чувствовал удовольсивия от убийства, ему как будто хотелось... Продолжить что-то с тем человеком...? Но убийца быстро откинул эти мысли и задумался о другом: погрузился в воспоминания о позднем вечере пятницы, о событиях, произосшедших буквально несколько часов назад. Генрих не переживал о том, что что-то может пойти не так, он был уверен в себе. Надел черное пальто, идеально выглаженные брюки и зонт. В его пальто было очень много карманов, именно туда убийца положил все инструменты для своей задумки: бритву, отмычку и презерватив. Генрих сел в дорогой Мерседес, который угнал у одной из своих жертв, и поехал в гости к Эдуарду. Эдвард Хьюманс – сын депутата США, один из самых богатых людей страны, но в то же время самых тщеславных, самых горделивых, самых нарциссичных, но, сука, в то же время самых сексуальных людей США. У него были темно-русые волосы, уложенные на левый бок, голубые глаза, которые были ну уж очень красивыми, средний рост, и атлетическая фигура, по которой сохли все фанатки Эдварда. Генрих же был полной противоположностью Эдуарда: черные волосы до плеч, темно карие глаза, в которых можно было утонуть, очень высокий рост, и обычное, немного худощавое телосложение. Генрих, пока ехал в трамвае, прислонился к стеклу и с улыбкой представлял, что он будет делать с его новой игрушкой на эту ночь. Был вечер пятницы, уже смеркалось, много людей шли с работы домой, но Генрих не видел их, перед его глазами стояло лишь фото Эдварда, где он посылает воздушный поцелуй в камеру. Убийца облизнул потрескавшиеся губы. *** Генрих стоял перед пенхаусом Эдварда и жутко улыбался. Сканировал глазами дом: за что лучше ухватиться, чтобы незаметно забраться в дом. Поднявшись на верхний этаж по виноградной лозе и охлушив двух охранников, Генрих встал перед входом в комнату Эдварда. Убийца слышал стук пальцев по клавиатуре в комнате, значит жертва была там. Облизнувшись, Генрих нажал на ручку двери и вошел. Но не успел сделать и шага, так и остался стоять в дверном проеме. – Я знал, что ты придешь, Цирюльник. – не отрываясь от компьютера, беспристрастно сказал Эдвард. – Я, можно сказать, тебя давно ждал, готовился. Генрих молчал, тот не любил говорить понапрасну, всегда давал предпочтение действиям. Поэтому вошел в комнату и обомлел: на всех стенах, на потолке висели вырезки из газет, на всех них был Генрих, где-то были сердечки, где-то просто следы поцелуев. На столе лежала стопка фотографий Генриха, был виден только его силуэт, он не раскрывался перед полицией, никто не знал его личности. Убийца взял фотографии, и хотел посмотреть, но они слиплись. Генрих усмехнулся, опустил взляд на Эдварда и поднял бровь. – Я тобой восхищаюсь, Цирюльник, я тебя люблю. – Эдуард встал с кресла и подошел вплотную к убийце. Конечно богатенький мальчик понимал, зачем пришел Цирюльник, это было его мечтой, лишиться жизни именно так. Генрих молчал. У него снова пересохли губы и он облизнулся. Эдвард понял это как намек и страстно засосал свою любовь. Убийца решил и рыбку сьесть, и на хуй сесть, поэтому только крепче прижал Эдуарда к себе, начиная срывать с того одежду. Они повалились на кровать. Инициативу в свои руки взял Генрих, тот любил все контролировать, и не выностил, когда чем-то не управлял. Убийца сидел на Эдварде и немного потирался своим пахом о его пах, целовал свою жертву в губы, в нос, в шею, в щеки. Эдвард стонал так громко, так звонко, как ни может ни один нормальный человек. – О-о-о, ты ж моя омежка, тебе я делаю приятно, да? – Генрих улыбнулся, впервые заговорил за такое долгое время. – Да, ах, да, как же приятно... Не останавливайся... О да! – Эдрваду было очень приятно, ласки Генриха сводили его с ума, тот цеплялся пальчиками за простыню, чтобы хоть как-то снизить накал от прикосновений того, которого он любит более трех лет. Генрих не любил делать все долго, для него прилюдия – ненужная вещь в сексе, лучше перейти к самому сладкому. Разодрав одежду на Эдварде, убийца невольно залюбовался шикарным телосложением парня под ним, но сразу же жестом приказал своей омежке перевернуться на живот и встать в догги-стайл. Эдвард сразу же бесприкасловно подчинился команде своего папочки. Приставив свой член к попке нижнего, тот немного качнулся вперед. Генрих всегда любил жёсткий, грубый секс, перепихон без обязательств. Но в этот раз убийца хотел быть нежнее, ведь девственный анал Эдварда выглядел очень чистым. Эдвард заскулил, и тогда Генрих понял, что не добавил смазки. Плюнул на руку и смазал свой член, но ему это показалось недостаточным, поэтому он заставил своего омежку смазать его хуй слюной обильно, чтобы прям стекало. Эдвард сел на корточки и заглотил хуй любимого так глубоко, что из глаз пошли слезы. Генрих от удовольствия откинул голову и закатил глаза, но не в его планах было так быстро кончать. – В прошлую позу, живо! – Убийца дал пощёчину своей омежке, и Эдвард послушно встал обратно. Генрих медленно ввел свой член на середину в анал нижнего, а потом резко вошел до конца. – Ах! Погоди, у меня же будет анальная трещина! – Молчать! – прорычал Генрих. Убийца двигался быстро, резко, с шлепками. Через некоторое время всхлипы Эдварда превратились в жаркие стоны, и мольбы не останавливаться. Генрих кончил первый. Протерев лоб от пота, тот облокотился на край кровати и смотрел на свою омежку. – Я тоже хочу кончить! – Эдвард прокрияал это почти жалобно. – Так попроси. – Я умоляю тебя, дай мне кончить, пожалуйста!!! – Нет. – Генриха это забавляло. – Папочка, ну пожалуйста, пожалуйста, дай мне кончить, я прошу тебя! – Эдвард умолял так, что чуть не плакал, поэтому Генрих смягчился и разрешил. Хозяин дома улыбнулся, сел на кровать и начал дрочить себе. Быстро кончил, ведь был сильно возбужден. Эдвард по приказу Генриха пошел помыться, ведь от того пахло потом и сексом. За это время убийца оделся, причесал свои растрепавшиеся волосы, и проверил филировочную бритву, ведь то, за чем он пришел в этот дом так и не было исполнено, он даже задержался, хоть времяпрепровождение ему и понравилось. Тут из ванной комнаты в одном полотенце вышел Эдвард с ошарашенным взглядом. И произнес: – Я беременный... Тут Генрих спокойно достал бритву, думал, что сейчас легко все закончился, но Эдвард стал убегать. Началась игра в кошки-мышки. Если бы убийца знал планировку дома, то быстро бы догнал жертву, но по не знанию у второго была фора. Но несмотря на это, Генрих все же догнал жертву и перерезал тому глотку. В эту же секунду послышался свук полицейских сирен и прозьб оставаться на месте, но Генрих уже спускался по виноградной лозе вниз из пентхауса Эдварда, и скрылся в беспроглядной темноте ночи.