The train of lost souls

      

В ночи, хранящей страшный свой секрет,

Сон не идёт, покой не дарит.

Стучат колёса, меркнет свет,

Кошмар твой в мраке оживает.

Вставай, не бойся, и иди –

Пусты вагоны, мертвы люди.

А как дойдёшь, вспомнив, кто ты,

Назад пути уже не будет.

             Неуютная тёмная платформа, освещённая одним-единственным мигающим фонарём, в этот поздний ненастный час была пустынна, не считая пары проверяющих свой багаж человек около первого вагона. Резкий осенний ветер трепал голые ветки деревьев, отбрасывающих длинные зловещие тени на изношенные железобетонные блоки станции и шипящий паровым двигателем состав, который в этой глухой давящей темноте казался тяжело вздыхающим и кряхтящим монстром. Три его тусклых фары с трудом рассекали густой вязкий туман, и их неясного слабого свечения едва хватало, чтобы разглядеть в радиусе пары метров хоть что-то.              Интересно, как машинист собирается вести эту махину на большой скорости? Не опасно ли вообще при таких погодных условиях выдвигаться в путь? И почему на этой крупной отправной станции садится так мало пассажиров?              Ещё раз оглядевшись по сторонам и прогнав тревожные мысли, Ю Джимин зашла в четвёртый вагон, радуясь избавлению от холодной промозглой улицы. Вот-вот снова норовил пойти дождь, и к тому времени, как она доберётся до пункта назначения, он наверняка уже будет хлестать вовсю, окрашивая без того беспросветный день мрачными антрацитовыми красками. Осень в этом году, как и в прошлом, выдалась на редкость сырой и ветреной, и девушка давно не помнила дня, когда сквозь свинцовые, непроходимо зависшие над городом тучи пробивался хоть один солнечный луч.              Закинув небольшую спортивную сумку в верхнее багажное отделение, Джимин устроилась в кресле у окна. Её соседа или соседки всё ещё не было, хотя она хорошо помнила, что при покупке билета это место было уже занято. Полупустой вагон с сидячими местами был старым, пыльным и плохо освещён, но она решила, что так даже лучше: всё равно весь свой недолгий двухчасовой путь брюнетка собиралась проспать.              Да, не суперсовременный экспресс комфорт-класса с высокоскоростным Wi-Fi на борту, но к чему платить за него втридорога, если ехать и так и так всего ничего?              Слух зацепился за разговор трёх молодых людей, сидящих через один ряд от неё и, судя по всему, решивших развлечь друг друга страшными историями. Доставая из кейса беспроводные наушники, девушка услышала парочку старых городских легенд, от которых невольно закатила глаза, вспомнив, как в школе с подружками тоже любила пугать всех вокруг страшилками, добрая половина которых была самостоятельно выдумана на ходу.              – Вы слышали легенду про то, что по заброшенному запасному пути на маршруте Пусан-Тэгу якобы ездит поезд-призрак? – жутким шёпотом обратился к друзьям высокий кареглазый шатен с крупными серьгами-тоннелями в ушах. – Все, кто попадают на борт, бесследным образом исчезают, а сам поезд могут увидеть лишь те, кому суждено скоро умереть! Спастись из него сумел однажды лишь один парень, чудом разжавший двери и выпрыгнувший из вагона. Однако через неделю его нашли сбросившимся из окна двадцатого этажа! Друзья говорили, что он постоянно слышал гул поезда и стук колёс, которые в итоге свели его с ума, и что какой-то голос в голове твердил, что окно – его единственное спасение.              – Ой, да брось, Сону. Поезд-призрак! – хохотнул нескладный худощавый блондин, открывая термос и наливая себе и напарникам нечто, по виду напоминавшее алкоголь. Распивать спиртные напитки в общественном транспорте было строго запрещено, но кто заподозрит невинный термос, в который любители весёлых и беззаботных поездок могут налить всё, что душе угодно? – Я слышал легенду покруче. Якобы на станции метро Кванним в Сеуле однажды сбили беременную женщину. Она скончалась в страшных муках, так и не дождавшись помощи. А вскоре на станции люди начали замечать странную и очень худую женщину в чёрном, которая всё твердила «Верни его». А ещё с ней были потерянные вещи. Те, кто их находил, через пару дней загадочно исчезали. Женщина в чёрном приходила и забирала их жизни, мстя за свою ужасную смерть. От её рук гибли даже дети! Детективы утверждали, что так она пыталась восполнить утрату собственного дитя. Но ни в ком так и не смогла увидеть своего нерождённого ребёнка.              Ребята сделали паузу, будто в знак скорби по умершим, и, выпив по стакану коньячного чая, продолжили паранормальную беседу.              – А помните историю со старушкой, утверждавшей, что её дом каждую ночь горит? – спросил третий юноша с ярко-красной банданой на голове и в чёрной кожаной куртке, на спине которой было вышито имя: Джей. – Она заделывала окна и двери противопожарным гипсом, красила стены огнеупорной краской, спала в специальном защитном костюме! Соседи говорили, что она сошла с ума с тех пор, как погиб её сын, пожарный, и не воспринимали её страхи всерьёз. Пока однажды утром не обнаружили её тело сожжённым почти дотла! Старуха сгорела заживо изнутри в собственной постели, хотя ни одна вещь в её доме не пострадала от огня. И до сих пор соседи иногда слышат за стеной плач и крики о помощи при том, что в её квартире с того дня никто не живёт. А ещё – чувствуют запах гари...              Устав от нелепых городских баек, Джимин потянулась и включила на телефоне музыку. Проклятия, призраки, всякие необъяснимые смерти – какая редкостная ерунда! Неужто в современном мире кто-то до сих пор в них верит? Максимум подозрительного, с чем доводилось сталкиваться ей самой, был долгий неизвестный стук на чердаке загородного дома в далёком детстве, в итоге оказавшийся стайкой поселившихся там летучих мышей, да мелькающие на стене её комнаты лучи фонаря, когда сестра Джемун пугала её по ночам с улицы.              Всему паранормальному всегда можно было найти логическое объяснение, если как следует поискать, но у любителей страшилок уж больно сильно развито было воображение, подкидывающее им банальные образы, которые они свято принимали за сверхъестественное.              Наверное, в этом и впрямь что-то такое есть.              Она уселась поудобнее в кресле и лениво проводила взглядом исчезающую за спиной платформу. Покосившиеся ржавые балки с железным навесом и порванным сетчатым забором выглядели жалко и ненадёжно, сделанные будто два века назад, а само двухэтажное здание вокзала было обветшалым и заброшенным, с выбитыми окнами, кое-как заделанными досками из ПВХ, и шиферной крышей с зияющими в ней дырами.              Столько лет этому перрону, а его до сих пор так и не удосужились починить. Не ровен час, рухнет вся эта хлипкая конструкция – и вот тогда без многочисленных трагичных смертей точно будет не обойтись.              А там и без новой городской легенды, разумеется.              Пребывая в своих мыслях, девушка прикрыла глаза и расслабилась. Сквозь негромкую расслабляющую музыку до неё донёсся шум набравшего скорость поезда. Колёса стучали и поскрипывали, состав качался и скрежетал, и на мгновение брюнетке показалось, что он не просто катится по петляющим сквозь могучий лес рельсам вдаль, а дышит. Вбирает в себя дух прочной дорожной стали, глотает многокилометровую да многолетнюю копоть и пыль, скользит в объятия непроглядной царицы-ночи и кутается в её густой мертвенно-бледный туман.              Перед закрытыми веками мелькали непонятные образы – знакомые и не очень, – на которых уставшее за день сознание не желало заострять внимание, пока в ушах стоял сумбурный шелест-шёпот:              «Вспомни».              Проснулась Джимин, по ощущениям, нескоро, уткнувшись сонным взором в тёмное запотевшее окно с мелькающими за ним голыми изогнутыми деревьями. Где-то вдалеке виднелись очертания старых заброшенных ангаров и хозпостроек, укрытых слоем пожухлой прошлогодней листвы, а без того редкие, освещающие дальнюю автотрассу фонари теперь перестали быть видны совсем.              Наушники разрядились, несмотря на почти полный заряд, и девушка лениво покосилась на часы. 03:28, почти три часа спустя того времени, как она рассчитывала приехать.              Почему поезд до сих пор идёт и когда была промежуточная остановка? Неужели она проехала?!              Привстав, Джимин взволнованно огляделась по сторонам, с содроганием отмечая, что в вагоне она осталась совсем одна. Трое сидевших впереди ребят, рассказывающих друг другу страшилки, исчезли, как и пара иных попутчиков, и теперь между пустующих пассажирских рядов гулял лишь ледяной сквозняк да перекатывался по полу небрежно брошенный кем-то мусор.              В чём дело? Куда делись люди? И почему до неё до сих пор не дошёл контролёр, чтобы предложить чай и проверить проездной билет? Если её остановка уже была, он был обязан разбудить и высадить девушку, хотя в этот самый момент Джимин смутно вспомнила, что при посадке в поезд вообще не видела его здесь.              Не понимая, что могло задержать состав и где они сейчас едут, девушка поднялась со своего места. Необходимо было осмотреть другие вагоны, чтобы найти кого-нибудь и выяснить, что случилось, а в идеале всё же выцепить бортпроводника. Джимин понятия не имела, что будет делать, если всё же проехала остановку, ведь в такой глухомани посреди ночи ей едва ли удастся найти ночлег, да и неизвестно ещё, когда придёт нужный поезд в обратную сторону.              В отчаянии она попыталась выловить машиниста через блок экстренной связи, однако на том конце линии раздалось лишь сплошное шипение помех со звуком, отдалённо напоминающим чьё-то дыхание.              Как будто кто-то больной дышал и хрипел в динамик, не в силах выдавить из себя ни слова.              Следующий вагон встретил растерянную девушку не меньшим холодом и пустотой. Несмотря на почти зимнее время года, несколько окон были открыты настежь, отчего по длинному узкому плацкарту разносились порывы ветра, треплющие наспех застеленные спальным бельём полки и некогда аккуратно разложенную одежду.              И вещи. Все вещи немногочисленных пассажиров поезда остались на своих местах. Пакеты, сумки, рюкзаки, тюки и чемоданы аккуратно лежали на багажных полках, сиденьях и полу, словно их владельцы просто встали и вышли на пять минут покурить. Или же ушли насовсем, напрочь забыв про багаж и сам пункт назначения поездки.              Мистика да и только, однако Джимин была уверена, что и ей можно найти адекватное объяснение. Это всего лишь глупое недоразумение; люди не могли исчезнуть бесследно, тем более с поезда, идущего на полном ходу!              Следующий вагон – и снова ничего, за исключением немногочисленных чужих пожитков. За ним – то же самое. Потом ещё и ещё. Ю Джимин бесцельно шла, минуя один вагон за другим, но не обнаруживая ни малейших признаков пассажиров. Как будто все они разом сошли со злосчастного поезда, бездушно бросив её одну на борту. К тому же, по идее, она должна была достигнуть кабины машиниста уже через три вагона, но и спустя пять, десять, пятнадцать их она продолжала идти, не в силах добраться до головы состава.              Что это за чертовщина такая и почему вагоны не кончаются?!              Чем дольше девушка шла, тем старше и мрачнее они становились. Сиденья и полки выглядели всё более изношенными, их прежде прочная кожаная обивка провалилась, а в некоторых местах отсутствовала совсем, с облупленного серого потолка отслаивались намокшие отделочные пласты краски. На стенах начали проступать разводы и пятна, сквозь которые сочились вода и слизь, да и пассажирские вещи постепенно встречались реже. Если в начале они аккуратно лежали на багажных полках и секциях, то теперь были разбросаны по всему полу как попало и раскрыты так, словно кто-то судорожно в них рылся перед тем, как в панике сбежать. Свет мигал, то отключаясь, то вновь вспыхивая, за окном так и не рассветало, и бредущая по вагонам, словно в кошмарном сне, девушка в панике оглядывала запотевшие стёкла, пытаясь хотя бы примерно определить местоположение.              В дымчатом мутном серо-синем сумраке всё, что с трудом удавалось различить, были лишь неясные очертания прямоугольников вспаханных полей, кромка похожего на грязную вату неба и оборванные провода нерабочих покорёженных линий электропередач.              Это явно какая-то заброшенная промзона, однако Джимин не помнила, чтобы их междугородний путь пролегал через неё. Может, она вообще села не на тот поезд? Вроде он был единственным, что отходил от станции вечером...              Вспомнив про телефон, девушка достала его из кармана куртки. Яркий свет экрана неприятно ударил по глазам, тотчас высветив время: 03:28. Ещё одна необъяснимая аномалия, учитывая, что целую четверть часа назад смартфон показывал то же самое. Словно заморозился в этих странных минутах. Связи ожидаемо не было, и девушка, включив фонарик на оставшихся семнадцати процентах заряда, продолжила путь в надежде достичь головного вагона и выяснить наконец, что да как.              Её блуждающий в поисках хоть какой-нибудь зацепки взор принялся сосредотачиваться на мелочах. На глаза попался чей-то дорогой разбитый планшет, пара новых кроссовок, порванная детская игрушка, наручные часы, выпотрошенный бумажник, остатки испорченной еды и банки из-под напитков.              Все брошенные, сломанные, покинутые, будто забытые в прошлых жизнях, к которым их владельцы желали не возвращаться больше никогда-никогда. Джимин попыталась вспомнить, как много вещей сама взяла с собой в дорогу, но на ум не приходило ничего, кроме телефона, оставшегося в четвёртом вагоне зарядного устройства к нему и севших беспроводных наушников.              А вскоре, к её безграничному отвращению и ужасу, начались они.              Трупы.              В сорок седьмом по счёту вагоне девушка обнаружила лежащее на полу тело юноши с серьгами-тоннелями, рассказывающего друзьям легенду про поезд-призрак. Сону, как они звали его, был распластан поперёк прохода в крайне неестественной позе с вывернутыми наружу конечностями, как если бы он упал с большой высоты. Его раскроенная короткостриженая голова лежала в луже тёмной багровой крови, тянущейся ручьём почти через весь плацкарт, а широко раскрытые остекленевшие глаза уставились в потолок с выражением абсолютного равнодушия, отпечатавшегося на карей радужке навечно застывших глаз.              Не сдержав резкого рвотного позыва от нестерпимого запаха смерти и крови, Джимин отвернулась и выплеснула остатки скудного вчерашнего ужина прямо на пол. Вне себя от шока и потрясения, она прижала руки к груди и, глубоко дыша, зажмурилась.              Как... как это могло с ним произойти? За что?! Кто был настолько безжалостен, чтобы сотворить с живым и беззащитным человеком такое? Молодой, весёлый и харизматичный Сону не заслужил столь ужасной участи, и Джимин, полная боли и сострадания к несчастному парню, осторожно переступила через него и двинулась дальше в неизвестное безвременное небытие.              Ещё через шесть пустых заброшенных плацкартов фонарик на телефоне выхватил тело нескладного худого блондина с термосом. Его голова была развёрнута на сто восемьдесят градусов назад так, словно кто-то медленно и до упора проворачивал её, пока шейные позвонки не хрустнули и не сломались, а внутренние органы были вырваны из брюшины с вопиющей, нечеловеческой силой. Чудовищная жестокость, граничащая с безумством маньяка-психопата, которую обычно показывают только в кино.              Невольно Джимин вспомнилась его байка про женщину в чёрном, мстящую людям за свою смерть в метро. Могли ли его слова про её проклятие воплотиться в жизнь? Быть может, и он нашёл какую-то её вещь? Бред несусветный, конечно, но с учётом того, что происходило в чёртовом поезде, девушка постепенно начинала верить во всё.              И наконец третья жертва – парень в бандане и куртке с надписью «Джей», пугающий друзей рассказом про бабушку, сгоревшую заживо в собственной квартире, – была обнаружена ещё через три или четыре вагона. Его обнажённое и худое, сожжённое почти дотла тело на нижней полке открытого настежь купе было практически неузнаваемо в зловеще мерцающем свете ламп, но девушка легко определила его по единственному, оставшемуся целым фрагменту красной банданы. Джимин не столько напугала гибель несчастного, сколько факт того, как сильно он мучался перед своей смертью.              Каково чувствовать, как твоя мягкая дышащая плоть плавится и горит? Каково вдыхать пары превращающейся в обугленный чёрный пласт кожи? И есть ли что-то страшнее сжирающих тебя заживо языков пламени, которые ты до последнего ощущаешь, но которым, парализованный нестерпимой болью, нисколько не можешь противостоять?..              Стараясь не думать о худшем и не вдыхать удушающий, горело-гнилостный запах плоти, Джимин быстро рванула в тамбур за следующую дверь. Её вело и мутило, жуткие образы преследовали её по пятам, но больше всего девушка страшилась того, что или кто может ждать её впереди.              Что, чёрт подери, здесь происходит? Куда идёт этот поезд, почему в нём так много мёртвых тел и куда делись все живые? Пытаясь скорей оставить убитых изуродованных ребят позади, Джимин ринулась дальше сквозь бесконечную цепь вагонов, всё больше напоминающих движущуюся тропу в Ад. Пространство фантомно растягивалось и искажалось, картинка за стеклом превратилась в сплошную чернильную пелену, а время не ощущалось здесь от слова совсем. Сколько девушка пробыла на злополучном борту, она не знала: может, час, может, полдня, а может, и целую неделю. Телефон мигнул последним оставшимся процентом заряда и выключился, предательски бросив её в темноте, и в отсутствие нормального света ей то и дело приходилось передвигаться на ощупь или замедлять шаг, чтобы не споткнуться о что-нибудь.              Кое-где руки и ноги натыкалась на что-то липкое и вязкое, о происхождении чего Джимин старалась не думать. Иногда будто проваливались в зияющие пустоты в стенах и полу. А пару раз не ощущали вокруг себя вообще ничего, словно удерживающие её стальные коробы были сделаны из самого воздуха.              Она не понимала, куда и зачем идёт, но по наитию каждый последующий вагон казался ей чуть безопаснее предыдущего. Хотя скорее, цепляющейся за призрачную надежду дойти хоть куда-нибудь девушке просто хотелось так думать.              Спустя ещё энные минуты, часы или даже дни тщетного блуждания она собралась остановиться, чтобы присесть и передохнуть, как вдруг заметила маячащий в очередном гробу на колёсах силуэт.              Живой, движущийся, реальный.              Невысокая худощавая девушка в тёмно-серой толстовке и джинсах вышла из дальнего купе с небольшой сумкой наперевес и скрылась в тамбуре, явно намереваясь выходить, и в первые секунды её появления Джимин почудилось, что она бредит.              – Эй! – не веря своим глазам, крикнула она и со всех ног бросилась следом за незнакомкой. – Стойте! Пожалуйста, подождите!              Поезд редко затормозил, и она больно ударилась о закрытую облезлую дверь купе. Не веря своему счастью, Ю прильнула к боковому окну: где-то впереди послышался низкий предупреждающий гул тифона, а из-под замедляющих ход колёс повалил густой клубящийся белый пар.              Немыслимо, но проклятая махина действительно останавливалась. И, возможно, уже насовсем.              Вне себя от радости и нетерпения, Джимин выскочила в тамбур как раз в тот момент, когда железные раздвижные двери открылись, и стоящая перед ними девушка повернулась к ней. Её чрезвычайно худое бледное лицо с раскосыми, тёмными, чуть ввалившимися внутрь глазами не выражало никаких эмоций, сухие тонкие губы были обветрены, а на правой скуле виднелся запёкшийся кровоподтёк.              – Это не твоя остановка, – бесцветным голосом сказала она и сошла с поезда.              Джимин едва лишь успела выглянуть, чтобы осмотреть пустую безжизненную платформу, состоящую из одного цельного бетонного блока да тусклого разбитого фонаря, как поезд, подав глухой утробный сигнал, с грохотом захлопнул перед её носом двери. Состав тронулся, странной девушки и след простыл, а Ю на грани слёз и нервного срыва тщетно вглядывалась в старое потресканное стекло в попытках вновь разглядеть её.              «Это не твоя остановка», – сказала она, словно знала, куда и зачем Джимин держит путь.              Но как, если они видели друг друга впервые в жизни?..              Обречённая и расстроенная, она продолжила идти дальше – не столько по необходимости, сколько по инерции. Сидеть на одном месте сложа руки виделось худшим из всех занятий, не способным привести ни к чему, кроме схождения с ума, а бредущей уже невесть сколько сквозь бесконечную цепь вагонов Джимин казалось, что она в самом деле едет вместе с ними крышей.              Что это: психопатичные игры разума, дьявольский промысел, какая-то особая временная и пространственная петля? Как выбраться отсюда и есть ли хоть один способ не повторить судьбу трёх ребят?              Чтобы хоть как-то отвлечь стрессующий, находящийся в шаге от помешательства мозг, брюнетка возобновила счёт. Один, второй, десятый, семнадцатый, тридцать шестой... Сбиваясь от однообразия и скуки, бросала и начинала считать сначала. Некоторые вагоны выглядели точь-в-точь как предыдущие, с теми же вещами, полками и отсеками купе; некоторые попадались впервые, мрачные и пугающие; в каких-то не было ничего, кроме голых, вдавленных внутрь стен.              В девяносто третьем хоть глаз выколи: царящая там темнота казалась не пустотой, а материей – тянущейся, густой, обволакивающей со всех сторон и просачивающейся эктоплазмой сквозь каждую пору.              В сто пятьдесят девятом появились выбитые окна, груды стекла и обломки на полу; тут и там виднелись оторванные от стен полки и свисающие с потолка искрящие сети электропроводов.              Двести четырнадцатый – гол и деформирован, как будто его жевали, а потом выплюнули; с пустующими проёмами глазниц-окон и хрипло дышащим «Джи-мин... Джи-мин...» из сломанного, валяющегося на полу динамика.              Методичное сумасбродное считывание ровно и невпопад продолжалось ровно до тех пор, пока в очередном никаком вагоне Джимин не обнаружила сиротливо сидящую у окна женскую фигуру, отчего в самом деле решила, что сошла с ума.              Одинокая и потерянная, она неподвижно сидела к ней спиной на том, что осталось от древнего развалившегося сиденья, но девушка узнала бы её, даже если бы от той сохранилась одна лишь блёклая пустующая оболочка.              Наверное, и впрямь спятила, раз уже видит её здесь. Той, кого быть здесь никак не может.              Длинные светлые волосы с крохотной блестящей заколкой, лёгкое белое платье до колен с ремешком и тоненькая нитка жемчужных бус на шее.              Всё такая же красивая.              Реальная.              Любимая.              Как живая.              – Минджон... – медленно и бесшумно приблизившись к блондинке, в слезах прошептала Ю и опустилась рядом с ней на колени. Если это – и впрямь сумасшествие, то Джимин хочет остаться безумной навсегда. – Минджи-я... родная моя, хорошая, это правда ты? Скажи, как ты? Как ты здесь оказалась?              Блондинка перевела на неё понурый безэмоциональный взор, в котором прежде плескалось так много энергии и любви к жизни, и сухо, вымученно прошептала:              – Привет, Джимин. Я? Так же, как и ты.              Не поняв смысла её слов, Джимин сглотнула и с тревогой уставилась на её осунувшееся, вытянутое, неестественно бледное лицо с тёмными болезненными кругами под глазами. Как же давно она её не видела, её маленькую смешную светловолосую глупышку. Девушку, с которой делила и радость, и печаль, с которой вместе училась, смеялась, дурачилась, влюблялась и которая стала для неё самым дорогим и важным человеком на свете, единственным способным любить и принимать её такой, какая она есть.              Сколько лет прошло с тех пор, как они в последний раз виделись и общались? С тех пор, как...              Вспоминать то, что случилось с Ким Минджон, было слишком тяжело и невыносимо, и Джимин робко дотронулась до её красивого, юного, хоть и испещрённого многочисленными гематомами и ссадинами лица. Правая рука была вывихнута в плече, отчего неестественно топорщилась в сторону, а нога под белым мятым ситцевым платьицем распухла от полученных тогда травм.              В целом Ким Минджон осталась всё той же, какой Джимин всегда её знала: бесконечно любимой, очаровательной, жизнерадостной и простой.              Почти.              – Мне всегда хотелось знать, как ты... – прошептала Джимин и, взяв Ким за руку, приложила её тонкие бледные пальцы к своим губам. – Каково вообще людям, которых... больше нет с нами? Расскажи мне всё, Минджи-я. Я так сильно мечтаю узнать о том, каково там...              Она зарылась лицом в вялую безжизненную ладонь, наслаждаясь её отдалённой, почти забытой за годы разлуки лаской, однако то, что сказала ей Ким, повергло её немного унявшееся от переживаний и страха сердце в ещё больший шок.              – Там... пусто и холодно без тебя. Там нет ничего. Я слоняюсь одна по пустому лабиринту тоннелей, не видя света и не зная, как выбраться из него. Хотя мы с тобой погибли здесь вместе, Джимин-онни. Ты не помнишь?              Старшая вздрогнула, как от пощёчины, и резко встала.              – Что?.. Нет, – запротестовала она. – Нет-нет-нет! Что ты такое говоришь, солнце? Я здесь, я жива, и я еду...              – Куда ты едешь, Джимин? – взыскательно уточнила Ким, и её угасший неморгающий взгляд с тонкой белёсой плёнкой стал ещё более несчастным.              Брюнетка осеклась и задумалась. В самом деле, куда? Она помнила, как села вечером на станции... на станции, название которой уже забыла, и двигалась до нужного ей пункта в... в...              Господи, куда?!              – Я ехала... Постой, у меня же с собой билет!              Похлопав себя по карманам, Джимин отыскала и развернула неровную, смятую, покрытую странными бурыми каплями бумажку.              Всё верно: вагон 4, место 11. Маршрут: Сеул – Пусан. И дата: 17 ноября 2020 года.              Пять лет назад?!              Стоп.              Но ведь сейчас – уже 2025...              Жуткая догадка ледяной иглой пронзила застывшее в давно небьющемся ритме сердце, и Джимин резко осела на голый ржавый остов сиденья, неспособная держать себя на ногах. Её всю затрясло, мышцы оцепенели, пространство перед глазами закачалось, и она силилась втолкнуть в лёгкие воздух, который туда почему-то больше не проходил.              Как... как такое возможно?              – Мы обе умерли в железнодорожной катастрофе, – тихо пояснила Минджон, и её прежде пухлые, всегда безупречно подведённые тинтом губы исказила грустная ностальгическая улыбка. – Пассажирский поезд Сеул – Пусан на полной скорости врезался ночью в грузовой состав и сошёл с рельсов... Ошибка машиниста, который заснул и не свернул на соседний путь. Все пассажиры от первого до пятого вагона погибли на месте. Это была самая страшная и массовая катастрофа в Южной Корее, и наша страна скорбит по ней до сих пор. Наши же души обречены вечно ехать на этом поезде в никуда, но некоторые, как твоя, всё ещё слишком привязаны к земному миру. К телу, которое давным-давно предано земле. К тому, что давно настала пора отпустить.              – Нет... нет! – упрямо залепетала Ю, силясь унять застилающие глаза слёзы и подступающую к горлу истерику. Какая гибель, какая авария, зачем Ким всё это ей говорит?! Она попыталась отпрянуть, но цепко схватившая её за плечи подруга не пустила. – Этого не может быть! Я не верю тебе! Не верю!!!              – Посмотри в окно, – всё тем же бесцветным тоном продолжила Ким и перевела взгляд на непроглядное чёрное стекло с кривыми дорожками мелко накрапывающего дождя. – Что ты видишь? Мы едем сквозь пустоту, где нет ничего. Ни образов, ни предметов, ни неба, ни земли. Этот поезд соткан из наших воспоминаний – последнего, что мы видели перед тем, как умереть и погрузиться во тьму самим. И сегодня ты должна была увидеть и вспомнить их тоже.              Жуткие кровавые сцены прошлого проступали медленно, неохотно, как на старой, с трудом проявляемой фотоплёнке, специально забытой на пыльном захламленном чердаке. Джимин рвано выдохнула и сморщилась, вспомнив трёх весёлых молодых ребят, любителей страшилок, погибших один за другим первыми. Их предсмертные, полные паники и непроходимого ужаса крики до сих пор жутким эхом звучали в давно переставших слышать ушах. Затем девушку из купе, выпавшую сквозь выбитую дверь наружу ещё во время движения состава. Её Минджон, усыпанную осколками стекла, всю в переломах, крови и с несовместимыми с жизнью травмами. И наконец себя, что так и не смогла выбраться в агонии из вагона, когда состав стал фатально заваливаться набок, придавливая её чудовищной тяжестью ломающихся железных стен...              – Нам не сойти с этого поезда, Джимин, – печально констатировала Минджон и снова пристально посмотрела в её искажённое невыносимым страданием и скорбью лицо. – Отныне он – наше последнее пристанище и, хочешь ты того или нет, тебе придётся всё вспомнить. Потому что лишь так мы сможем отпустить память о земном мире, простить себя и уехать туда, где обретём вечный покой. Ты и я. Как и прежде – вместе.              Она протянула руку и стиснула холодными голубоватыми пальцами такую же бледную призрачную ладонь Джимин. Вцепившись в неё стальной хваткой, старшая разрыдалась – громко, надрывно, отчаянно, словно могла таким образом выплеснуть всё скопившееся внутри сожаление, боль, страх и жалость от безвременно случившейся с ними трагедии. Тот роковой день 17 ноября 2020 года, когда они с Минджон направлялись в дом к её родителям и погибли в возрасте всего лишь двадцати лет, она не забудет никогда, сколько бы ни старалась, а боль – тупая, глубокая, неуёмная – будет продолжать терзать застывшую сердечную мышцу, пронзая её невидимыми микроразрядами, которые не зафиксирует ни один, даже самый мощный и чувствительный, аппарат.              Боль, которая не пройдёт никогда, невзирая на то, сколько и в каком мире им отныне предстоит быть.              Боль, так или иначе ставшая их неотъемлемой частью.              Боль, навечно поселившаяся в душах всех их родных.              – Вместе... – шёпотом повторила она в ответ и, чуть успокоившись перед неизбежным, положила голову на острое угловатое плечо Минджон.              Старый, дребезжащий, пахнущий плесенью и железом поезд продолжил своё бесконечное пугающее движение в никуда, таща за собой бесчисленную вереницу мёртвых пустых вагонов, но едущая в нём наконец не одна Ю Джимин ощутила странное волнующее облегчение. Словно долгое время удерживающие её тиски наконец разжались, позволяя ей вновь дышать – пусть теперь и в переносном смысле этого слова. Словно всё, чего она так сильно боялась и о чём тревожилась, осталось навсегда позади.              Умирает физическая оболочка, разрушается тело и вся его материальная ткань, но продолжает существовать душа – та, что тихо путешествует между мирами, перерождается, перевоплощается, проходит сквозь новые пространства и времена, но не гибнет никогда-никогда.              Ведь смерть – это не конец, а лишь новое начало.              Начало того, что на нашей планете зовётся другая жизнь.