«Сухое со льдом»

                         Это была одна из лучших школ Сеула с репутацией, которую не покупают деньги, а выстраивают годами. Сюда стремились попасть, сюда приводили детей по рекомендации, сюда переводились из других районов, если выпадал хоть малейший шанс. Когда Чонгуку предложили пост директора, он долго сомневался. Ночи напролёт сидел с документами, перечитывал условия, взвешивал риски. Он понимал: это не просто должность, а огромная ответственность. Но сейчас, спустя годы, он точно знал, что находится на своём месте.       Утро в школе начиналось рано. Планёрки — обязательная часть школьной жизни в Сеуле. Учительский зал наполнялся голосами, шелестом и шуршанием бумаг. Чонгук стоял у доски — собранный, в идеально сидящем костюме. Голос его был, как всегда, уверенным. — Итак, — начал он, оглядывая коллектив. — Летний период у нас будет нестандартным. Учителя переглянулись. — Мы запускаем экспериментальный класс. Возраст — пять–шесть лет. Подготовка к начальной школе. Он замолчал на секунду, чтобы дать информации усвоиться. — Это будет группа для детей тех родителей, у которых катастрофически не хватает времени. Это врачи, сотрудники государственных структур и министерств, банковские работники и руководители. — Я принял это решение осознанно, — продолжил Чонгук. — Не как директор, а как человек, ежедневно наблюдающий, как дети остаются один на один со своими планшетами и няньками. Мы не заменим родителей, но мы можем помочь. В зале стало тише. — Мы будем готовить этих детей к школе — не только академически. Социализация, речь, мышление, эмоциональный контакт. Это эксперимент. Да, нагрузка будет выше. Да, ответственность огромная. Но если мы справимся, это станет нашим прорывом и фишкой нашего лицея. Мы будем эксклюзивной школой, куда захотят отдать своих детей знаменитые и статусные родители. Кто-то кивнул. Кто-то задумался. — Я никого не заставляю, — добавил он мягче. — В проект пойдут только те, кто готов. Он замолчал, давая возможность задать вопросы. Чонгук опустил взгляд на свои записи, а где-то глубоко внутри мелькнула мысль, что его не захотят поддержать в новом проекте. Отогнав её и выпрямившись, он продолжил планёрку. Рабочий день только начинался. Чонгук сделал пометку в блокноте и, не поднимая голоса, продолжил: — Классов будет три. Он поднял взгляд на педагогов. — Один из них я беру под своё личное руководство. В учительской на секунду повисла тишина. Кто-то удивлённо поднял брови, кто-то выпрямился, будто услышал нечто странное. — И ещё, — добавил он уже чуть строже. — Нам нужны новые инвесторы. Нам нужна поддержка. А вам — повышение зарплаты. По залу прокатился едва заметный шум. Перешёптывания, быстрые взгляды друг на друга. — Согласитесь, — продолжил Чонгук, — всего три класса. Три раза в неделю. Это не ежедневная нагрузка, не каторга. Я считаю, что это более чем посильно. Кто-то из молодых педагогов: — А если не получится? — тихо спросили из угла. — Тогда мы признаем, что эксперимент не удался, — спокойно ответил Чонгук. — Но если не попробовать, мы так и не поймём. Начались разговоры. Кто-то возмущался — шёпотом, но эмоционально. Кто-то считал часы, нагрузку, силы. Кто-то молчал, уже соглашаясь внутри. И вдруг раздался голос — негромкий, но удивительно твёрдый: — Всё правильно, директор Чон. Все обернулись. Это была пожилая учительница — с аккуратно собранными волосами, тонкими очками и руками, сложенными на столе. За плечами у неё были десятилетия в школе, сотни детей и тысячи уроков. — Дети сейчас другие, — продолжила она спокойно. — И родители другие. Если школа не меняется — она умирает. А вы… вы предлагаете не просто эксперимент. Вы предлагаете помочь. Она посмотрела на коллег. — Мы сюда пришли не только за зарплатой. Мы пришли учить. А если можем ещё и поддержать — значит, мы всё ещё на своём месте. В зале стало тише. Кто-то кивнул. Кто-то вздохнул. Чонгук посмотрел на неё и едва заметно улыбнулся. — Спасибо, — сказал он. — Именно это я и хотел услышать. Планёрка продолжилась, но решение уже было принято: эксперименту — быть.       После собрания Чонгук ещё долго сидел у себя в кабинете. Шум школы постепенно стихал: коридоры пустели, голоса растворялись, оставляя после себя привычную тишину административного этажа. Сняв пиджак, он повесил его на спинку кресла и устало потер переносицу. Телефон зазвонил неожиданно. — Алло. — Здравствуйте, это господин Чон Чонгук? — в трубке звучал спокойный женский голос. — Да, здравствуйте, — отозвался он, выпрямляясь. — Вас беспокоят из центра материнства. По поводу консультации с профессором Кимом. — Профессор Ким ознакомился с вашей медицинской историей, — продолжала она, — и просил передать, что ему необходимо лично оценить текущее состояние вашего здоровья и здоровья вашей супруги. — Завтра утром, пожалуйста, подъедьте в клинику. Нужно будет сдать полный перечень анализов. После этого профессор назначит вам отдельную встречу. Чонгук молчал несколько секунд, глядя в окно на школьный двор, залитый дневным светом. Что-то внутри него едва заметно сдвинулось. — Хорошо, — наконец сказал он. — Завтра утром мы будем. — Благодарим вас. Мы будем вас ждать, — ответила женщина и отключилась. Чонгук медленно положил телефон на стол и откинулся на спинку кресла. Он сам не понял, что почувствовал — раздражение, напряжение или странное спокойствие. Ему сейчас было не до этого. Он выдохнул и посмотрел на расписание завтрашнего дня. Утро обещало быть длинным.       Ужин при свечах был попыткой. Тихой, осторожной, почти отчаянной. Соён суетилась на кухне, стараясь не думать о том, что последние две недели в этой квартире стояла глухая, тяжёлая тишина. После той ночи, когда Чонгук вернулся пьяный, после их ссоры — они почти не разговаривали. Он не искал встречи. Она ждала. Но устала. Сегодня она решила сделать шаг первой. На столе стояли зажжённые свечи, бутылка вина была уже открыта. На плите доходили ттокпокки — острые, домашние, его любимые. Ничего вычурного. Просто тепло. Просто дом. Просто «мы». Последние штрихи. И звук открывающейся входной двери. Чонгук вошёл спокойно. Разулся, повесил пиджак, посмотрел в сторону столовой и заметил свечи, накрытый стол. — У нас сегодня праздник? — тихо спросил он. — Я что-то забыл? — Нет, — ответила Соён, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я просто хотела с тобой поговорить. Он кивнул, прошёл в спальню, переоделся. Вернулся. Сел за стол. Она — напротив. — Ну, давай поговорим, — сказал он так же спокойно, как если бы обсуждал рабочие моменты. Соён смотрела на него, долго собираясь с силами. — Я не понимаю, что между нами происходит… — начала она. — И вообще… у нас всё как-то слишком быстро случилось. Свадьба. Мы ведь встречались всего три месяца, да? — Да, — подтвердил Чонгук. — Почему ты решил на мне жениться? Он посмотрел на неё без раздражения. Без эмоций. — Не знаю. Это слово ударило больнее, чем она ожидала. Соён на мгновение растерялась. — Ты… ты меня любил? — спросила она уже тише. — Я не знаю, Соён... Наверное... Она слабо, печально улыбнулась. — Ты так это спокойно говоришь, Чонгук, — сказала она. — Если это так… почему же ты столько лет молчал? Чонгук нахмурился. — Я не понимаю, Соён, чего ты от меня хочешь? — Я хочу, чтобы ты был со мной честен, — ответила она прямо. — Если ты меня не любишь… может, нам стоит сделать паузу? Он выпрямился. — Мне сегодня звонили из клиники, — сказал он, перебивая её. — Нас вызывают сдавать анализы. Мы ведь ради чего всё это начинали? Ты хочешь ребёнка или нет? — Я хочу семью, — тихо сказала Соён. — Мужа, который будет меня любить. Без него ребёнок мне не нужен. — Может, нам стоит остановиться? Тебе нужно разобраться в себе, Чонгук. — Мне не в чем разбираться, — резко ответил он. — У меня есть жена. Пора заводить детей. Что ещё нужно? Полстраны живёт так же, как мы. Он посмотрел на неё устало. — Ты хочешь страсти? Её не будет. Мне некогда этим заниматься, Соён. Свечи тихо потрескивали. Вино так и осталось нетронутым. Она опустила глаза, сжимая пальцы на краю стола, и вдруг ясно поняла: они говорят на разных языках. И уже очень давно. Она молчала какое-то время. Потом подняла глаза и сказала тихо, почти буднично: — Мы не поедем завтра ни в какой центр, Чонгук. У нас всё в порядке. Он продолжал ковыряться палочками в еде, будто разговор шел о чём-то бытовом. Подцепил лист салата и отправил его в рот, не глядя на неё. — Я это уже слышал, Соён, — ровно ответил он. — И не от одного врача. Она глубоко вдохнула. Было видно: она готовилась к этому разговору, репетировала его про себя. — Возможно, ты сейчас будешь злиться… — сказала она. — Но я знала, что у нас всё в порядке. Я принимала противозачаточные. Пыталась таким способом тебя встряхнуть. Чтобы ты наконец посмотрел на нас, а не сквозь нас. Чонгук замер. Рука с палочками зависла в воздухе. — Что? — спросил он негромко. — Я не хотела ребёнка, — продолжила Соён. — Не так. Не с нами. Я видела, как ты ко мне относишься. Я чувствовала, что между нами происходит. Я не хотела рожать для себя. Он медленно опустил палочки на тарелку. — Тогда зачем ты потащила меня к этому профессору? — спросил он, уже глухо. — Потому что у него нестандартное лечение, — ответила она честно. — Он… одним словом может перевернуть жизнь. Я думала, вдруг ты услышишь. Вдруг поймёшь. Но, видимо, у нас не получилось. Чонгук вдруг усмехнулся. Коротко, почти болезненно. — А знаешь… — сказал он, поднимаясь из-за стола. — Нет. У него получилось. — Завтра я съеду, — продолжил он спокойно. — Думаю, нам и правда нужна пауза. Поживу у Чимина. Он развернулся и ушёл в спальню, оставив свечи догорать, а еду остывать. Ночь прошла в каком-то пограничном состоянии. Он лежал, уставившись в потолок, и не мог понять — зачем всё это было. Столько времени потрачено зря. Бесконечные клиники. Анализы. Надежды. Разочарования. Спектакль. Её. Его. Их обоих. — Зачем я мучил её? Зачем позволял мучить себя? Просто было удобно. Просто так было принято. Просто — чтобы было. — Глупец… — прошептал он в темноте, называя вещи своими именами. И почему-то в этот момент перед глазами всплыло не лицо жены, а бокал сухого вина со льдом и спокойный, усталый взгляд человека, который за пятнадцать минут сказал больше, чем они — за пять лет. Утро началось с дороги в центр. Чонгук всё-таки принял решение пройти обследование. Не из надежды — из принципа. Он не любил подводить людей. Не любил тратить чужое время впустую. Тем более время профессора, которое могло быть отдано другим — тем, кто действительно в нём нуждался. Город просыпался лениво, утро было ясным, почти равнодушным к его внутреннему состоянию. Машина скользила по улицам, а внутри у него было пусто и удивительно спокойно — будто всё важное уже произошло вчера. В центре материнства всё было привычно и знакомо. Белые стены. Запах антисептика. Быстрые движения персонала. Колбочки, подписи, сдача крови — привычный биоматериал. Вопросы — короткие, профессиональные, без лишних эмоций. — Ваша супруга сегодня не пришла? — уточнила медсестра, просматривая карту. Чонгук даже не задумался. — Нет. Она не будет проходить обследование. Я объясню это сам профессору, — ответил он спокойно. Она кивнула, не задавая больше вопросов. Здесь уважали границы. И умели не лезть туда, куда не просят. Когда всё было закончено, Чонгук вышел на улицу и сел в свою машину. Солнечный свет ложился на стекло ровными полосами. Он смотрел на них и думал о том, как странно иногда жизнь расставляет всё на свои места.             В коридорах родильного отделения, как всегда, было одновременно и тихо, и шумно. Тишина — между сменами. Шум — в шагах, коротких командах, приглушённых голосах за дверями родзалов. Жизнь здесь никогда не замирала, она просто текла по своим законам. Джин шёл быстрым шагом, привычно лавируя между каталками и медсёстрами. Увидев Тэхёна у поста, он замедлился, усмехнулся и подошёл ближе. — Привет дружище. — Привет, — отозвался Тэхён, не сразу отрывая взгляд от планшета. Джин наклонился ближе, почти заговорщически. — Слушай… у тебя же Хёнсу скоро в школу пойдёт. Тэхён нахмурился. Поднял на него взгляд. — Нет, через год только планирую. А тебе это зачем? — Да не заводись ты сразу, — Джин положил ладонь на его плечо. — Тут звонили из сеульской гимназии. Они набирают экспериментальные классы. Подготовка к начальной школе. Дети пяти–шести лет. Узнавали, есть ли у нашего руководства малыши. Он сделал паузу, внимательно наблюдая за реакцией друга. — Подумай. Маму свою немного разгрузишь. Да и мальчику нужен социум. Не всё же ему вокруг взрослых крутиться. Тэхён молчал. Его взгляд на секунду расфокусировался — он был где-то там, за стеклянными стенами, в мыслях о сыне, который ещё утром щебетал за завтраком и строил планы на день. — Он ещё маленький, — тихо сказал Тэхён. — Ему уже пять, Тэхён, — спокойно ответил Джин. — И ему нужны такие же ровесники, как он. Ты же сам это знаешь. Тэхён выдохнул. Медленно. Он знал. Просто не хотел признавать. — Я подумаю, — наконец сказал он. Джин улыбнулся по-дружески. — Вот и хорошо. Если что, дай знать — я вас запишу в их школу. — Ты отличный отец, Тэхён. Но даже идеальные отцы не могут быть для ребёнка целым миром. Тэхён стоял в коридоре, слушая, как где-то за стеной плачет новорождённый, и почему-то подумал: возможно, пришло время впустить в их с Хёнсу мир кого-то ещё. Джин всё ещё стоял рядом, затем повернулся к Тэхёну и как бы между делом произнес: — Слушай, пошли обедать. Уже время. — Пойдём, — согласился Тэхён. Они направились в больничное кафе — привычное, шумное, с запахом кофе и горячей еды, — где врачи всегда ели наспех. Взяли подносы и сели за небольшой столик у окна. Тэхён отодвинул еду и сразу вернулся к разговору: — Так что за школа? Джин сразу оживился: — Они звонили сегодня. Я всё узнал. Это одна из лучших гимназий Сеула. Туда не так-то просто попасть. Учатся, конечно, в основном дети обеспеченных родителей… банкиров, врачей, чиновников. Он внимательно посмотрел на Тэхёна. — Ты можешь себе это позволить. Хёнсу должен получить хорошее образование. Тэхён кивнул, медленно помешивая ложкой суп. — Да я не спорю… Просто он ещё маленький. Я вообще планировал отдать его в школу только через год. — Тэхён, — мягко, но настойчиво сказал Джин, — он мальчик. Он растёт, ему нужно общение. Какая разница — сейчас или через год? Раньше даже лучше. Пусть социализируется, потом будет тяжелее. Тем более он у тебя очень активный. Тэхён вздохнул. — Значит, все вопросы через тебя, я так понимаю? — Ну а как? — усмехнулся Джин. — Я же твой заместитель. Я подам заявку. Мне нужны только документы Хёнсу — и всё. — Ладно, — кивнул Тэхён. — Хорошо. Сегодня вечером обрадую своих. — Правильное решение, — сказал Джин. — Не жалей. Мальчишке нужно расти, общаться… И тебе, между прочим, пора уже свою жизнь строить. Тэхён посмотрел недовольно. — Ты как моя мама, Джин. Хватит. — Почти шесть лет прошло после смерти Лии, — спокойно ответил тот. — Пора думать о новой жизни. Ты посмотри вокруг: сколько у нас медсестричек новеньких. Они ж все на тебя заглядываются. Красавчик же ты у нас. Тэхён рассмеялся так, что несколько врачей за соседним столом обернулись. — В свои тридцать четыре ты на двадцать пять выглядишь, — не унимался Джин. — Я правду говорю! — Ты за собой лучше смотри, — отмахнулся Тэхён. — Сам-то сколько в холостяках будешь ходить? — Почему в холостяках? — возмутился Джин. — Личная жизнь у меня процветает. Вот недавно познакомился с девушкой, встречаемся. Всё хорошо. — Какая по счёту? — усмехнулся Тэхён. Джин махнул рукой: — Да какая разница? Главное — нам хорошо. — Да, действительно, — согласился Тэхён, вдруг став серьёзнее. — Какая разница… Я вот решил: больше ни с кем жизнь связывать не буду. Медицина и сын. Мне этого достаточно. — Вот это ты зря, — покачал головой Джин. — Очень зря. Он посмотрел на часы. — Ешь давай, а то у нас роженица уже на подходе. — Ладно, — кивнул Тэхён. Они начали есть быстрее. И как по заказу, по громкоговорителю раздалось: — Профессор Ким Тэхён, срочно в родовое отделение номер восемь! Тэхён тут же поднялся, отодвигая стул. — До встречи, коллега, — сказал он коротко. Он оставил поднос, накинул халат на ходу и исчез в коридоре — туда, где снова начиналась жизнь.             Тёплое июньское утро началось с суеты. — А где моя светлая рубашка? — крикнул Тэхён из спальни. — В шкафу висит, — отозвалась Найон, застёгивая браслет на руке. Возле Тэхёна крутился Хёнсу, подпрыгивал, не находя себе места. — Папа, папа, мы сегодня в школу пойдём? — Пойдём, — улыбнулся Тэхён. — Сейчас поедем. — Здорово! — радостно выдохнул Хёнсу. — Я буду общаться с такими же мальчиками и девочками, как я! — Ты и так общаешься, — мягко заметил отец. — Нет, — серьёзно возразил сын. — Тут я буду учиться. — Будешь, сынок. Конечно, будешь. Собиралась и бабушка Найон — всё происходило одновременно, вперемешку с голосами, шагами, шорохом одежды. — Мам, да мы вдвоём сходим, — сказал он, обуваясь уже в коридоре. — Нет, я хочу с вами, — ответила та спокойно. Они вышли из дома. Такси уже ждало у подъезда. Тэхён помог Найон и Хёнсу сесть назад, сам устроился спереди. — Папа, а ты был в этой гимназии? — спросил Хёнсу. — Нет, сынок, — покачал головой Тэхён. — Никогда. Найон смотрела на сына, потом на внука и улыбалась — тихо, по-матерински. — Волнуетесь? — спросила она. — Нет, — ответили они в один голос… и тут же все рассмеялись. Но Тэхён поймал себя на том, что врёт. Волнуется. Он понимал: там ему будет лучше. За окном мелькали утренние прохожие — кто-то спешил на работу, кто-то вёл детей за руку. Солнце заливало улицы мягким светом. Телефон Тэхёна завибрировал. — Да… хорошо, — коротко сказал он и убрал его в карман. Он повернулся к матери: — Мам… вам с Хёнсу придётся ехать вдвоём. В центре начались стремительные роды у пациентки. Сложный случай — без меня не справятся. Он посмотрел на сына: — Прости, зайчик, что не смогу пойти с тобой в первый день. Хёнсу улыбнулся. — Папа, не переживай. Всё будет хорошо. Я справлюсь. Но, отвернувшись, он уставился в окно, сжав ладони на коленях. Тэхён это заметил, сжав губы в тонкую полоску, но так ничего и не сказал. Такси остановилось. Он вышел, закрыл дверь, отправил машину дальше — к гимназии. А сам вызвал другую и, не оглядываясь, поехал обратно — туда, где его уже ждали.       Найон с Хёнсу вышли из такси возле железных ворот. Они остановились на небольшой каменной площадке, где под солнцем играли тени от деревьев. Тёплое июньское утро трепало волосы Хёнсу, а он, держась за руку бабушки, с любопытством оглядывался по сторонам. Лестница перед ними была широкой, с аккуратными ступенями и перилами из тёмного дерева, которые блестели на солнце. Поднявшись, они вошли внутрь. Внутри здание поражало простором и светом. Высокие потолки и большие окна, через которые струились солнечные лучи, создавали ощущение уюта, а блики играли на полированных полах. Стены украшали мягкие пастельные тона, картины природы и работы детей. В каждом углу слышался тихий, приглушённый шум — смех, голоса, шаги. Здание трёхэтажное: один корпус — для дошкольников и младших классов, другой — для подростков. Всё было продумано: уютные уголки для чтения, мини-библиотека с низкими стеллажами, яркие коврики и мягкие пуфики. В воздухе витал лёгкий аромат дерева и свежей краски. Их встретила учительница. Молодая, приветливая, с лёгкой улыбкой и спокойным голосом. — Здравствуйте! — сказала она. — Я Сон Хёджин. Прошу, идёмте, я покажу вам класс. Найон с Хёнсу последовали за ней, переполняемые интересом и лёгким волнением. В коридорах отражались солнечные блики от стеклянных дверей, а мягкая музыка, игравшая где-то вдали, делала атмосферу одновременно торжественной и домашней. Они зашли в класс. Внутри уже было человек пятнадцать — такие же мальчики и девочки лет пяти–шести. Кто-то бегал между столами, кто-то рассматривал игрушки, кто-то громко смеялся, перебивая остальных. Учительница подвела их к одному из столиков у окна. — Вот твоё место, — сказала она Хёнсу, отодвигая маленький стульчик. Хёнсу послушно сел. Найон наклонилась, поправила ему воротничок, поцеловала в макушку. — Я приду за тобой через три часа, хорошо? — тихо сказала она. Он кивнул. Она улыбнулась, махнула ему рукой и вышла из класса. Дверь закрылась — и вдруг стало слишком тихо. Хёнсу сидел, крепко сжав пальчики на краю стола, и смотрел вокруг. Дети бегали, говорили, смеялись, перекладывали игрушки, разглядывали всё подряд. Ему было интересно. Очень. Но вместе с этим — страшно. Страшно быть одному. Без папы. Без бабушки. Он просто сидел и смотрел, стараясь быть незаметным. В этот момент дверь в класс открылась. Вошёл высокий мужчина. Красивый, спокойный, с большими тёплыми чёрными глазами. Он улыбался — не широко, но так, что улыбка сразу согревала. — Здравствуйте, — сказал он. — Здравствуйте! — разом ответили дети. — Прошу всех сесть на свои места. Он подошёл к учительскому столу и, оглядев класс, заговорил: — Меня зовут учитель Чон. Я ваш классный руководитель. Если вам будет что-то непонятно или вы захотите о чём-то спросить — всегда можете обращаться ко мне. Хёнсу смотрел на него не моргая. И вдруг тихо, но отчётливо спросил: — А если… если будет страшно? В классе стало тихо. Чонгук сразу заметил его. Подошёл, присел на корточки рядом, чтобы быть на одном уровне, и осторожно взял Хёнсу за руку. — Как тебя зовут, малыш? — мягко спросил он. — Хёнсу, — ответил мальчик. Чонгук мягко улыбнулся ему. — Если будет страшно, Хёнсу, ты всегда можешь прийти ко мне. Я рядом. И я тебя никому не дам в обиду. Обещаю. Хёнсу впервые за всё утро чуть расслабился. Этот дядя казался ему… тёплым. Чонгук умел располагать к себе детей — у него был к этому редкий, почти врождённый дар.       Конец июня выдался для Тэхёна особенно напряжённым. Он почти жил на работе. Кабинет давно перестал быть просто кабинетом — здесь он ел, пил кофе, принимал решения и засыпал на несколько минут между вызовами. Тэхён сидел за столом, просматривая карты пациентов, и, не поднимая головы, отдавал указания медсестре: — Сегодня я снова остаюсь на дежурстве. С Чон Чонгуком и его супругой назначьте встречу на шесть вечера. Я проведу консультацию. — Хорошо, профессор Ким, — медсестра быстро всё записывала. Когда дверь за ней закрылась, Тэхён откинулся на спинку кресла и на мгновение прикрыл глаза. Потом потянулся к телефону и набрал знакомый номер. — Мам, привет… Как вы? Как Хёнсу? Голос Найон был спокойным, тёплым — таким, каким он всегда был. — Всё хорошо, сынок. В школе ему нравится. Уже подружился с ребятами. Учитель у них замечательный. Добрый. Тэхён выдохнул чуть легче, но чувство вины никуда не делось. Последние дни он почти не видел сына. Уходил ещё затемно, возвращался глубокой ночью — или не возвращался вовсе. Хёнсу он видел спящим. Или успевал сказать пару слов по телефону — и всё. — Прости меня, мам… — тихо сказал он. — Сейчас очень тяжёлый период. Рук катастрофически не хватает. Много сложных родов. Он замолчал, потом добавил — уже привычно: — Ты же знаешь… Я обещал. Обещал, что все будут живы. И счастливы. Найон никогда не упрекала. — Сынок, — мягко ответила она, — делай так, как считаешь нужным. Я рядом с Хёнсу. У нас всё хорошо. Не переживай. Главное — кушай хорошо и иногда спи. Тэхён кивнул, хотя она этого не видела. — Спасибо, мам. Я уже обедал сегодня. Он положил трубку и снова посмотрел на бумаги на столе. Работа ждала.       Было без пятнадцати семь. Тэхён быстрым шагом шёл по коридорам центра, мысленно прокручивая список дел, когда за спиной раздался торопливый голос: — Профессор Ким! Профессор Ким! Он обернулся. Медсестра почти бежала к нему. — Вас уже сорок пять минут ожидает семья Чон. Тэхён замер на секунду. Семья Чон. Он совсем забыл. В этой бесконечной суете — встречи, роды, конференции — из головы просто вылетела консультация. — Чёрт… — тихо выдохнул он и ускорил шаг. Кабинет. Дверь. Тэхён уже собирался извиниться на ходу — и остановился. В кресле напротив его стола сидел один Чонгук. — Здравствуй, Чонгук, — сказал Тэхён. — Здравствуй, Тэхён. Чонгук поднялся, они пожали друг другу руки. Коротко, без лишних слов. Тэхён жестом пригласил его сесть обратно и сам опустился в кресло. — Прости, пожалуйста, — сказал он сразу. — Сегодня был сумасшедший день. Честно, я забыл, что назначил вам консультацию. Он посмотрел на Чонгука внимательнее. — А где твоя жена? Не дождалась? Чонгук помолчал, затем спокойно ответил: — Я пришёл один. Тэхён чуть нахмурился, сложив руки на столе. — Значит, все-таки у вас был серьёзный разговор, — произнёс он негромко. Чонгук кивнул, задержал взгляд на полу, потом поднял глаза. — Да… Сейчас я всё объясню. На самом деле… я пришёл извиниться. Тэхён в это время листал папку с анализами Чонгука. Не торопясь. Вдумчиво. — Нам не нужно было приходить, — продолжил Чонгук, — и записываться к тебе на консультацию. Скорее всего, всё это изначально не имело смысла. Моя жена… она принимала противозачаточные. Тэхён остановился. Медленно поднял голову. — Понятно. Чонгук вздохнул. — Твоё «понятно» мне не понятно... — Я предполагал это, — спокойно ответил Тэхён. — Посмотрел предыдущие результаты. Там были признаки приема таких препаратов, — он постучал пальцем по листу, — они делают зачатие невозможным. Тебя просто обманывали. Чонгук смотрел на него ошарашенно, будто не сразу понял услышанное. — Но… почему мне никто не сказал? Тэхён пожал плечами. — Либо она договаривалась с врачами. Либо… — он на секунду задумался, — большинство врачей предпочитают не лезть в семейные отношения. Делают вид, что не замечают. Такое, увы, бывает. Он снова опустил взгляд в бумаги. — Поэтому я и решил назначить повторные анализы. Свои. Жаль, что она их не сдала. — А у тебя, — Тэхён посмотрел прямо на Чонгука, — всё в полном порядке. Ты абсолютно здоров. Можешь иметь детей. Чонгук тихо усмехнулся. Без радости. — Знаешь… у меня их и так слишком много в школе. Он откинулся на спинку стула. — За последние дни я столько всего передумал… и многое понял. Я не хочу иметь детей. Тэхён ничего не говорил, только слушал. — Благодаря тебе. Благодаря этим… пятнадцати минутам. Я осознал, что сломал жизнь. Свою — и её. Чонгук нахмурился. — Только одного я не понимаю. Почему она не сказала мне прямо? Тэхён посмотрел на него внимательно, мягко. — Возможно, она просто боялась остаться одна. Ты же знаешь, как у нас относятся к разведённым женщинам. Чонгук резко покачал головой. — Какая глупость… — Он горько усмехнулся. — Быть несчастной, зато замужней. Что за чушь? В кабинете повисла тишина. Тэхён поднялся со своего кресла без спешки. Подошёл к шкафу, открыл дверцу, достал белый халат. Затем взял со стола маску, обернулся к Чонгуку и неожиданно шагнул ближе. — Надевай. Пойдём, — он протянул ему халат. Чонгук растерялся. — Я?.. — Он запнулся. — Куда… я не понимаю. Тэхён уже надевал свою маску. — Просто пойдём. Прогуляешься по центру. Чонгук колебался секунду, но всё же надел халат и неловко поправил маску. Они вышли из кабинета. Коридоры сменяли друг друга: поворот, ещё один, антисептический шлюз. Запах стерильности. В тишине раздавались лишь их шаги. Тэхён шёл уверенно, зная дорогу наизусть. Небольшая комната. Полумрак. Два кувеза. В одном — крошечный мальчик, почти невесомый. В другом — девочка побольше. Чонгук замер. Тэхён подошёл сначала к одному, потом ко второму. Долго смотрел. Потом тихо обратился к медсестре: — Достаньте её, пожалуйста. Малышку аккуратно достали и положили Тэхёну на руки. Тот повернулся к Чонгуку. — Подойди. — Зачем?.. — Чонгук побледнел. — Не надо. Она же... Тэхён шагнул ближе и спокойно вложил ребёнка ему в руки. — Тише, Чонгук, — мягко сказал он, слегка сжимая его запястье. — Дети всё чувствуют. Не нервничай. Чонгук замер. Большие глаза, сбившееся дыхание. Маленькое, тёплое тело на руках. — Просто смотри, — продолжал Тэхён тихо. — Посмотри, какая она. Маленькая. Беззащитная. — Ей нужна защита. Опора. Ей нужны мама и папа. Любящие друг друга. Любящие её. Чонгук сглотнул. — Ты всё сделал правильно, — сказал Тэхён. — Не жалей ни о чём. Он посмотрел на ребёнка. — Ты встретишь ещё свою женщину. И у тебя будет семья. Не отказывайся от детей. Никогда. Чонгук долго смотрел на малышку. Потом поднял взгляд на Тэхёна. — Ты… замечательный отец, Тэхён. Он чуть улыбнулся. — И твой Хёнсу — очень хороший и добрый мальчик. Тэхён удивлённо посмотрел на него. В этот момент медсестра забрала ребёнка, и тишина снова заполнила комнату. Они вышли в коридор и пошли рядом. — Хёнсу в моём экспериментальном классе, — сказал Чонгук спокойно. — Замечательный мальчишка. Чуткий. Ему очень не хватает родительского общения — это очень чувствуется. Он задумался. — Но если смотреть ему в глаза… там не только детство. Там взрослый человек. Он многое понимает. Тэхён молчал. — Не бойся за него. Отдавай в школу. Он умный. Очень способный. Тэхён остановился. — Так значит… это ты его учитель? — Я, — кивнул Чонгук. — Он про тебя очень много говорит. Но имя никогда не называл. Тэхён усмехнулся. — А я почему-то не связывал тебя с этим классом. Так значит, ты знал, что он мой сын? — Конечно. Я директор. Я читаю анкеты. Тэхён посмотрел на него внимательно. — Надеюсь, ты не относишься к нему по-особенному? Они встретились взглядами. — Я ко всем детям отношусь одинаково. Всех люблю. Всех ругаю. Всех защищаю. — Они у меня самые лучшие. Они остановились у кофейного автомата. Чонгук нажал кнопку, подставил стаканчик, потом второй. Протянул один Тэхёну, сделал глоток и поморщился. — Кофе у вас, конечно… дрянь. Тэхён усмехнулся, попробовал. — Да. И еда такая же,— пожал плечами. — Но деваться некуда. Центр материнства — не гастрономический тур. Чонгук хмыкнул. — Пойдём в кабинет, — сказал Тэхён. — Поговорим ещё немного, пока у меня тихо в отделении. Они вернулись тем же коридором. Кабинет встретил их мягким светом лампы, запахом бумаги и лекарств. Тэхён закрыл дверь, жестом предложил сесть. Чонгук опустился в кресло напротив, поставил стаканчик на край стола, откинулся на спинку. — Знаешь, — сказал он после паузы, глядя в потолок, — странное чувство. Я вроде бы ничего не сделал… а будто что-то важное сегодня понял. Тэхён сел напротив, обхватил стакан ладонями. — Это нормально. Иногда достаточно просто увидеть. Не себя — других. Чонгук перевёл взгляд на него. — Ты правда никогда не жалеешь, что у тебя только работа и сын? — Иногда жалею, — честно сказал он. — Иногда — нет. Посмотрев в окно, продолжил: — Я боюсь только одного. Привязаться снова. А потом… не успеть. Чонгук кивнул. Понял всё сразу, без уточнений. — А я боюсь прожить не свою жизнь… впустую. Между ними повисла тишина. Не неловкая — спокойная. Такая, в которой не нужно срочно что-то говорить. Где-то за стеной плакал ребёнок, где-то смеялись медсёстры. Центр жил своей жизнью. А в кабинете два взрослых человека сидели с бумажными стаканчиками плохого кофе, и каждый думал о своём. Тэхён резко повернулся к нему, будто мысль догнала его внезапно. — Слушай, Чонгук… а ты давно в поход ходил? Чонгук моргнул, явно не ожидая такого вопроса. Несколько секунд просто смотрел на него, потом усмехнулся. — В поход? Наверное… ещё в студенческие годы. — Вот и отлично, — кивнул Тэхён так, будто услышал именно то, что хотел. — Моему другу Джину сейчас не до этого. Одному идти скучно, а в компании веселее. Он чуть подался вперёд. — Я пообещал Хёнсу, что мы пойдём в поход, как только я возьму несколько выходных. И как раз в ближайшее время освободил пять дней. Маршрут уже построил: ничего экстремального — прекрасная зона отдыха, там и остановимся. Красивые места, проверенные тропы. Чонгук слушал молча. — Как у тебя со временем? — продолжил Тэхён. — Сможешь пойти с нами? Думаю, Хёнсу понравится твоя компания. Уголки его губ дрогнули. — Он, кстати, о тебе очень хорошо говорит. Я иногда даже… ревновать начинаю. Чонгук опустил взгляд и тихо, почти смущённо усмехнулся. Замолчал. Минуту, вторую... В кабинете снова повисла пауза — уже знакомая, не давящая. — Хорошо, — наконец сказал он. — Я пойду. Только мне нужно знать даты, чтобы найти себе замену на это время. — Договорились, — сразу откликнулся Тэхён. — Я напишу тебе даты, а что взять с собой — сам разберёшься. Он легко махнул рукой. — Единственное — ехать, скорее всего, придётся на поезде. — Зачем? — удивился Чонгук. — У меня же есть машина. Тэхён улыбнулся — широко, своей очаровательной улыбкой. — Ну и всё. Тогда вообще идеально. Он поднялся. — Значит, замётано. Идём в поход. Втроём.