«Сухое со льдом»

             Утро пришло быстро. Чонгук открыл глаза и замер. Тэхён спал рядом, грудь ровно поднималась и опускалась, солнце касалось его плеч и играло на коже, высекая медленные блики. Всё вокруг казалось странно знакомым и в то же время новым.       Он тихо повернулся, чтобы не разбудить Тэхёна, и осознал, что ночные прикосновения, поцелуи, объятия — это больше, чем игра случая. В голове вихрем кружились мысли: «Правильно ли это? Что я чувствую? Любовь? Притяжение? Или просто потребность быть рядом?» Он не мог понять, где граница между нуждой и желанием, между поддержкой и влечением. Тэхён медленно открыл глаза. Его взгляд наткнулся на Чонгука, и на секунду мир замер. — Доброе утро, Чонгук, — сказал он мягко, без спешки, словно проверяя, можно ли вновь говорить и дышать вместе. — Доброе утро, Тэхён, — ответил Чонгук, немного неловко, с лёгкой улыбкой, которая не скрывала внутреннего напряжения. — Как ты? — осторожно спросил Тэхён. — Да вроде… нормально, — пробормотал Чонгук. — Придётся неделю дома посидеть. Напишу в школу, что меня не будет. Заместителю придётся потрудиться…       Тэхён встал, вытянулся, потянул руки к потолку и сделал несколько шагов по комнате. — Ну что, показывай, где у тебя кухня. Я приготовлю завтрак, а ты приводи себя в порядок. И ванную покажи — я тоже себя приведу в порядок. А дальше посмотрим, что делать, — его голос был ровным, уверенным.       Чонгуку стало как-то легче. Он наблюдал за Тэхёном, за тем, как спокойно и непринуждённо тот двигается по комнате, и вдруг понял: рядом с ним можно дышать свободно, без паники, без необходимости защищаться. В этот момент между ними повисла тихая неловкость, но она была не напряжённой — скорее, наполненной ожиданием, чем-то новым, чего ещё никто из них не понимал до конца. И пока солнце медленно поднималось над горизонтом, они оба знали: сегодня мир будет уже другим, и что-то в их отношениях изменилось навсегда.       Кухня была залита мягким утренним светом. Чайник давно остыл. Кофе — почти нетронутый. Тэхён сел напротив Чонгука, потом, будто передумав, пересел ближе. Стул тихо скользнул по полу. Между ними осталась только чашка и несколько сантиметров воздуха. Они молчали. Чонгук держал кружку обеими руками, будто грелся. Не от холода — от мыслей. Взгляд скользил по столешнице, по крошкам тоста, лишь бы не поднимать глаза. Тэхён протянул руку. Спокойно. Его пальцы легли поверх ладони Чонгука. Тот вздрогнул едва заметно, но руку не убрал. — Нам нужно обсудить, что произошло, — сказал Тэхён ровно. Чонгук кивнул. — Да… нужно. Наверно... Тэхён смотрел прямо. Не требовал, не давил. Просто был. — Я не знаю, что будет дальше, — продолжил он. — И не буду сейчас обещать то, в чём сам не уверен. Но я бы не хотел, чтобы сегодня всё закончилось, так и не начавшись. Чонгук наконец поднял взгляд. Внутри что-то действительно свербило. Как предупреждение. Как вопрос, на который он не готов отвечать. Слишком быстро. Слишком серьёзно. Слишком… по-настоящему. Он переплёл их пальцы крепче. — У меня то же самое, — тихо сказал он. — Правда. Я не хочу делать вид, что ничего не было. Он выдохнул, отвёл взгляд к окну. — Но если мы сейчас начнём всё раскладывать по полкам… я запутаюсь ещё больше. Я и так не до конца понимаю, что со мной происходит. Тэхён слушал, не перебивая. — Может… — Чонгук снова посмотрел на него, уже чуть увереннее. — Может, мы просто не будем сейчас придумывать названия? Не будем решать, кто мы друг другу? Давай пока… просто будем. Посмотрим, куда это нас приведёт. Тэхён чуть прищурился, будто проверяя, не прячется ли за этими словами страх. — Ты предлагаешь идти вслепую? — Я предлагаю не убегать, — ответил Чонгук. — И не строить план на год вперёд. Просто… дать этому случаться. Пусть всё идет как идет. Мне сейчас трудно что-то решать и анализировать. Тэхён медленно кивнул. Он поднялся и встал перед Чонгуком. Тот смотрел на него снизу вверх. Тэхён наклонился и коснулся его губ своими. Слегка. — Хорошо, — тихо произнёс он. — Тогда не убегаем. Чонгук улыбнулся — совсем немного. Но уже без неловкости. Тэхён выпрямился. Взгляд стал ясным, движения — собранными. Он отошёл к окну, отдёрнул занавеску, на секунду задержался, глядя во двор. Потом обернулся. — У меня сегодня дежурство. На сутки, — сказал он спокойно. — Просили подменить ещё и завтра, но всё переиграли. Так что после смены я свободен. — Он чуть улыбнулся. — Можем провести время вместе. Чонгук смотрел на него, прищурившись от света. Потом улыбнулся, тронул пальцами синяк на скуле. — Я не против. Только… ты видишь, в каком я виде. С таким лицом я максимум до кухни дойду. Тэхён невольно задержал взгляд на его губе — всё ещё припухшей. — Тем более, — продолжил Чонгук, — я на неделю на больничном. Так что если хочешь — приходи ко мне. Я приготовлю ужин. Без подвигов, но постараюсь. Тэхён кивнул. — Договорились. Пойду я, уже скоро смена начнется.       Он направился в прихожую. Спокойно, без суеты: рубашка, часы, пиджак. Всё на своих местах. Чонгук стоял рядом, прислонившись к стене. Между ними снова возникла лёгкая неловкость — не холодная, а новая. Они ещё не знали, как правильно себя вести рядом друг с другом. Тэхён не стал ничего усложнять. Подошёл ближе. Провёл большим пальцем по щеке Чонгука — осторожно, обходя ссадину. Задержал руку. Потом наклонился и поцеловал его. Не долго. Просто мягкое касание губ — тёплое, уверенное. — До скорого, Чонгук. Чонгук посмотрел на него уже без прежней растерянности. — До скорого, Тэхён. Дверь закрылась негромко. В квартире стало тише. И чуть непривычней.       Тэхён вышел из подъезда, и летний прохладный воздух ударил в лицо. Такси уже стояло у бордюра, мотор тихо урчал. Он сел на заднее сиденье, назвал адрес. Город жил обычным утром — машины, светофоры, люди с кофе на вынос. Но сегодня всё казалось чуть ярче. Солнце било в лобовое стекло, отражалось в витринах, резало глаза, хотя было только девять утра. Водитель оказался разговорчивым. Спросил про погоду, про пробки. Тэхён неожиданно для себя поддержал разговор. Даже улыбнулся пару раз. Легко. Без привычной отстранённости. Когда это с ним в последний раз было? У входа в медицинский центр машина остановилась он расплатился, поблагодарил и вышел из такси. Центр жил своей жизнью. Он направился к входу. Стеклянные двери разъехались в стороны. — Доброе утро, — кивнул администратору. — Доброе, доктор. Он шёл по коридору, здоровался с медсёстрами, с ординаторами. Кто-то удивлённо отметил его настроение. Он действительно будто светился — не как обычно, а изнутри. В ординаторской, пока надевал халат, на секунду замер. Что с ним происходит? В памяти всплыло утро на кухне. Кофе. Тёплая ладонь под его пальцами. Неловкость в прихожей. Поцелуй — короткий, но желанный. Чонгук. Он же мужчина. Тэхён провёл ладонью по лицу, будто стряхивая лишние мысли. В зеркале отражался тот же человек: спокойный, собранный, врач, который привык принимать решения быстро и хладнокровно. Что произошло в его голове? Он не знал. И, если честно, не хотел сейчас разбираться. Есть дежурство. Есть пациенты. Есть ответственность. А всё остальное — потом. Не сегодня. Не сейчас. Он застегнул халат до конца и вышел в коридор.       В квартире было привычно тихо. Чонгук остался один. Даже холодильник гудел громче обычного. Он сел на диван, взял телефон и начал вертеть его в руках — экраном вверх, экраном вниз. Открыл список контактов. Закрыл. Снова открыл. Вдохнул глубже и набрал номер заместителя. — Доброе утро. Это Чонгук… Да, я сегодня не выйду. И всю неделю тоже. Больничный. Он говорил спокойно, деловым тоном, как привык. — Экспериментальные классы отмените на эту неделю. Замены не будет, я не хочу, чтобы кто-то вел их вместо меня. Просто перенесём программу. Несколько уточнений, даты, согласования. Он всё проговорил до мелочей. Закончил разговор, положил телефон рядом. И замер. Включённый телевизор создавал фоновый шум. Шла дорама — яркая, с крупными планами, с драматичной музыкой. На экране мужчина наклонялся к женщине, их губы соприкасались — медленно, правильно, как это принято показывать. Чонгук смотрел. Но видел другое. Не актёра. Не постановочный свет. Тэхёна. Его ладонь на своей щеке. Его осторожность. Его дыхание, едва заметное. Ласки ночью. И тот момент — короткий, почти сдержанный поцелуй в прихожей. Без музыки. Без красивых ракурсов. Но почему-то — сильнее всего, что сейчас происходило на экране. Он провёл языком по нижней губе, где ещё чувствовалось лёгкое жжение от ссадины… и будто от воспоминания. Это было правильно. И одновременно — неправильно. Мысли путались. В груди сжималось что-то горячее, плотное. Не просто волнение. Не просто интерес. Тело отзывалось слишком честно. — Что со мной… — выдохнул он тихо, не отрывая взгляда от телевизора. На экране герои уже отстранились друг от друга, что-то говорили, смеялись. Всё выглядело понятным, привычным. А у него внутри — не было ни сценария, ни подсказок. Только образ Тэхёна. И ощущение, которое не хотелось ни гасить, ни называть вслух.       Сутки для Тэхёна начались спокойно. Приёмное отделение — обычный ритм. Запах антисептика, шаги по коридору, короткие фразы через плечо. Он быстро вошёл в рабочее состояние — без лишних мыслей, без рассеянности. Первая пациентка поступила ближе к полудню. Роды шли ровно. Тэхён стоял у изголовья, давал чёткие команды, проверял показатели. Голос — спокойный, уверенный. Ни суеты, ни напряжения. — Дышим. Всё хорошо. Ещё немного. Он следил за монитором, за пульсом, за руками акушерки. Всё под контролем. Ребёнок закричал громко и сразу — чистый, сильный звук. В палате выдохнули все. Тэхён коротко кивнул, проверил новорождённого и отошёл к раковине, снимая перчатки. Вторая женщина — уже вечером. Сложнее, дольше. Но и здесь всё обошлось без осложнений. Он не позволял себе расслабляться ни на секунду. Работал так же чётко, как всегда. Ничего необычного. Обычные сутки. Только в редкие паузы — когда он выходил в коридор или на минуту садился за стол — мысли всё равно возвращались. Кухня. Утренний свет. «Идём в слепую». Он поймал себя на том, что смотрит в телефон дольше обычного. Сообщений не было. И это почему-то тоже было правильно. Они не обещали писать друг другу. Он убрал телефон в карман халата. Работа — это точка опоры. Здесь всё ясно: есть задача, есть решение. Нет места сомнениям о природе чувств. К утру усталость легла на плечи привычным грузом. Но внутри не было тяжести. Скорее — тихое ожидание. Ещё несколько часов. И он поедет к Чонгуку.       Чонгук стоял перед открытым холодильником, опершись ладонью о дверцу. Холодный воздух бил в лицо, но он будто не чувствовал. Взгляд скользил по полкам — яйца, зелёный лук, контейнер с кимчи, соус, кусок говядины, тофу. — Ну и что из вас сделать… — пробормотал он себе под нос. Готовить он умел на уровне «не умереть с голода». Но сегодня хотелось не просто поесть. Хотелось приготовить что-то нормальное. Чтобы Тэхён пришёл, сел за стол — и это было не неловко. Он достал говядину, повертел в руках. Поставил обратно. Взял тофу. Может, сделать кимчи-чиге — простой, домашний. Ничего вычурного. Или пожарить пульгоги, если мясо ещё нормальное. Рис он сварит — с этим справится. Мысль о том, что вечером в этой квартире будет не только он, а Тэхён, вдруг заставила его улыбнуться. Он закрыл холодильник, прислонился к нему спиной. В груди что-то мягко сжалось. Тэхён придёт. Снимет пиджак. Пройдёт в кухню. Посмотрит своим спокойным взглядом. Скажет что-нибудь спокойно. И от одной этой картинки внутри становилось тепло. Странно. Очень странно. Чонгук провёл рукой по волосам, выдохнул. Почему это вызывает не неловкость, не отторжение, а… трепет? Почему мысли о мужчине — о его голосе, о его руках — заставляют улыбаться, как подростка? Он никогда не задумывался о мужчинах. Никогда не представлял рядом с собой кого-то… такого. А сейчас ловил себя на том, что вспоминает вчерашний утренний поцелуй — и по коже пробегает лёгкая дрожь. — С ума сошёл, — тихо сказал он себе. Но улыбка не исчезла. Он снова открыл холодильник, уже увереннее. — Ладно. Будет кимчи-чиге. Если что — скажу, что так и было задумано. И впервые за сутки мысль о вечере не пугала. Она волновала.       Вечерний коридор казался длиннее обычного. Тэхён стоял перед знакомой дверью. В одной руке — бутылка сухого красного. Он перевёл взгляд со стекла на тёмную поверхность двери и вдруг замер. Рука зависла в воздухе. Зачем? Почему именно так? Почему всё внутри тянет сюда — упрямо, без объяснений? Сомнение накрыло внезапно, как холодная волна. Он смотрел на дверь, будто ждал от неё ответа. Тишина. Тэхён медленно выдохнул и всё же постучал. Шаги. Щелчок замка. Дверь открылась. Чонгук стоял в мягкой домашней футболке, с ещё заметными синяками на лице. И улыбался — тепло, немного смущённо. Из квартиры тянуло запахом специй и горячего бульона. — Добрый вечер, Чонгук. — Добрый вечер. Неловкая пауза. Короткая, едва уловимая. Воздух между ними стал плотнее. — Я приготовил ужин. Правда, что смог. Я не особо повар… — Ничего страшного, — мягко ответил Тэхён. — Главное — есть вино. Он приподнял бутылку, и напряжение чуть спало. На кухне уже был накрыт стол. Чонгук поставил бокалы, Тэхён аккуратно разлил вино. Они сели друг напротив друга. — Как ты? — Да вроде ничего. Бокалы тихо столкнулись. Разговор шёл легко — о больнице, о школе, о каких-то мелочах. Ни о главном. Ни о том, что изменилось. Первый бокал. Второй. Смех стал чуть громче, паузы — чуть длиннее. В какой-то момент они даже не заметили, как бутылка опустела. Опьянение было лёгким — не тяжёлым, а тёплым. Оно размывало углы, стирало осторожность. Чонгук что-то рассказывал, и его рука случайно коснулась пальцев Тэхёна. Никто не убрал руку сразу. Пальцы задержались. Переплелись. Они переместились на диван — просто продолжить разговор. Сели ближе, чем нужно. Колено к колену. Плечо к плечу. Лёгкие прикосновения становились уже не случайными. Пальцы скользнули по запястью. Рука задержалась на талии. Чонгук смотрел прямо в глаза — без прежнего смятения. И вдруг тишина. Разговор оборвался сам. В этой тишине не было неловкости. В ней нарастало что-то другое — горячее, стремительное. Тэхён первым подался вперёд. Поцелуй был не таким, как утром. Не осторожным. Он был желанным до зуда под кожей. Чонгук ответил сразу — жадно, почти отчаянно. Руки искали друг друга, терялись в ткани, скользили по спине, по шее. Поцелуи сбивались, путались, становились хаотичными — то глубокими, то короткими, обжигающими. — Чонгук… — выдохнул Тэхён, почти в губы. Чонгук встал первым. Не говоря ни слова, взял его за руку и потянул за собой. Шаги по коридору были быстрыми, сбивчивыми. Дверь спальни приоткрылась. Они остановились всего на секунду — будто в последний раз давая себе возможность передумать. Никто не отступил. Ткань рубашки скользнула с плеч. Пальцы дрожали — не от сомнения, а от напряжения. Они раздевали друг друга медленно и неловко, сталкиваясь лбами, перехватывая дыхание, снова целуясь. Они не знали, что будет дальше. Не строили планов. Не давали определений. Была только кожа под ладонями, горячее дыхание и ощущение, что назад пути уже нет.       В спальне Чонгука горел только торшер в углу, отбрасывая тёплый, приглушённый свет на смятые простыни. Воздух здесь был густой, наполненный тишиной и их неровным дыханием. Они сидели на краю кровати, лицом друг к другу, и расстояние между ними было мучительно маленьким — и одновременно огромным, полным невысказанных вопросов и неуверенности. Они потянулись друг к другу одновременно. Первый поцелуй был неуклюжим — губы встретились под неловким углом, дыхание сбилось, они на мгновение замерли, словно спрашивая себя: "Мы действительно это делаем?" Но потом угол поправился, губы притерлись друг к другу, и поцелуй стал мягче, теплее, длиннее. Второй поцелуй был уже смелее. Третий — глубже. Тэхён положил ладонь на грудь Чонгука, чувствуя, как бешено колотится сердце. Другая рука Чонгука легла на его бедро, пальцы несмело сжались. Они дышали друг другом, их лбы соприкасались, глаза встречались в полумраке и тут же опускались — слишком много было в этих взглядах. — Ты… — начал Чонгук и замолчал, не зная, как закончить. — Знаю, — выдохнул Тэхён. — Я тоже. Тэхён проводил по нему кончиками пальцев — от пупка вверх, до самой груди. Чонгук вздрогнул, и по его коже побежали мурашки. Это было ново, странно и до дрожи приятно. Они рассматривая друг друга. Взгляд Тэхёна скользнул по телу Чонгука — по широким плечам, плоскому животу, по тому месту, где ткань боксеров уже не скрывала возбуждения. Чонгук смущенно отвернулся, но Тэхён мягко взял его лицо в ладони и вернул к себе. — Не надо, — прошептал он. — Не прячься. И они снова поцеловались, уже откровеннее, уже смелее. Тэхён опустил руку, и его ладонь накрыла член Чонгука через тонкую ткань. Тот резко вдохнул, вцепился пальцами в плечи Тэхёна. Прикосновение было невероятно острым — даже через преграду он чувствовал жар его ладони, давление, от которого дрожали ноги. Чонгук выдохнул его имя куда-то в губы и, собравшись с духом, сам скользнул рукой к его паху. Тэхён дернулся, издав горловой стон, когда пальцы Чонгука сжались на его члене — сначала неуверенно, потом крепче, привыкая к ощущению чужой плоти в своей руке. Неловкость еще оставалась, но она смешивалась с чем-то большим — с жаром, с желанием, с этим новым, пугающим ощущением близости. Тэхён опустился на колени. Это было так неожиданно, что Чонгук не успел ничего сказать. Тэхён поднял на него взгляд — и в этом взгляде было всё: и неуверенность, и страсть, и вопрос разрешения. Чонгук кивнул, сглотнув комок в горле. Тэхён стянул с него боксеры медленно. Член Чонгука, освобожденный от ткани, оказался прямо перед его лицом — напряженный, пульсирующий, с прозрачной каплей на головке. Тэхён замер на мгновение, просто рассматривая, привыкая к виду, к близости. Потом он наклонился и провел языком по всей длине — от основания до самой головки. Чонгук застонал, запрокинув голову. Его руки вцепились в волосы Тэхёна — не направляя, просто ища опору. Язык Тэхёна был горячим, влажным, неуверенным, но от этого еще более чувствительным. Он обвел головку по кругу, собрал языком солоноватую каплю, втянул губами. Чонгук дрожал, его дыхание сбилось, из груди вырывались тихие, сдавленные звуки. Он никогда не чувствовал ничего подобного — чужие губы на самой чувствительной части тела, чужой язык, выписывающий узоры на его коже. Это всё было, но не так. Тэхён поднялся, тоже дрожа. Его член, твердый и влажный, терся о бедро Чонгука, оставляя липкий след. Они снова оказались лицом к лицу, и Чонгук, поймав его взгляд, медленно опустил руку. Его пальцы обхватили член Тэхёна, сжались, начали двигаться — сначала неуклюже, потом увереннее, подстраиваясь под ритм его дыхания. Тэхён уткнулся лбом в его плечо, тяжело дыша. Его собственная рука двигалась на члене Чонгука, и они лежали так, на кровати, два обнаженных тела, два сплетенных дыхания, две ладони, творящие друг с другом что-то новое, пугающее и невероятно сладкое. Они кончили почти одновременно — прижавшись друг к другу, уткнувшись лицами в шеи, заглушая стоны в коже партнера. Их руки были липкими, их дыхание — разбитым, их тела — обессиленными и счастливыми. Они лежали на кровати, сплетясь в уставший, влажный комок, и долго лежали молча, слушая, как затихает сердцебиение и возвращается способность думать. — Это было необычно... — выдохнул Чонгук в тишину. — Да..., — эхом отозвался Тэхён, и они оба нервно, облегченно рассмеялись.       Они лежали на сбитых простынях, тяжело дыша, и первое, что вернулось к ним после эйфории — это тихий, смущенный смех. Чонгук прикрыл глаза ладонью, Тэхён уткнулся лицом в подушку, но оба улыбались, потому что только что случившееся было слишком странным, слишком новым и слишком... правильным. — Я не знаю как реагировать!, — выдохнул Чонгук, убирая руку и глядя в потолок. — Давай просто пока не будем ничего обсуждать, — отозвался Тэхён, поворачивая голову к нему. В полумраке блестели его глаза. Они помолчали, собираясь с мыслями. Потом Чонгук повернулся на бок, подперев щеку рукой, и посмотрел на Тэхёна долгим, изучающим взглядом. Тот смутился под этим взглядом, но не отвел глаз. — Я хочу еще, — сказал Чонгук просто. — Но теперь... я веду. Тэхён моргнул, переваривая, потом кивнул, чувствуя, как новое тепло разливается внизу живота. Они поменялись местами. Чонгук оказался сверху, нависая над Тэхёном, и в этой позиции все ощущалось иначе. Он чувствовал вес чужого тела, видел каждую тень на его груди, каждую родинку. Тэхён под ним казался другим — более уязвимым, более открытым. — Я не знаю, как правильно, — признался Чонгук, проводя пальцем по его ключице. — С девушками... все по-другому. — У меня тоже нет инструкции, — усмехнулся Тэхён. — Давай просто... пробовать. Чонгук наклонился и поцеловал его — медленно, смакуя. Его колено раздвинуло бедра Тэхёна шире, и он опустился, прижимаясь пахом к его паху. Их члены, уже снова твердеющие, встретились, скользнули друг по другу, и оба одновременно застонали в поцелуй. — Вот так... — выдохнул Чонгук, начиная движение. Он терся о Тэхёна, их животы соприкасались, влажная кожа скользила по коже. Тэхён обхватил его ягодицы ладонями, помогая, направляя. Ритм был неровным, неуклюжим, но от этого еще более интимным. Они учились друг у друга прямо сейчас, в эту минуту, каждый звук, каждый вздох подсказывал, куда двигаться дальше. — Черт... — простонал Тэхён, когда головка члена Чонгука проехалась по его животу, оставляя влажный след. — Это... так... чувствительно... Чонгук не ответил, только ускорился, его дыхание сбилось. Он уперся лбом в плечо Тэхёна, и так они двигались — два тела, ищущих друг друга в темноте, без правил, без опыта, только по зову плоти. Второй оргазм накрыл их почти одновременно, но не так остро, как первый. Это была теплая, разлитая волна, мягче, но не менее приятная. Чонгук рухнул на Тэхёна, и они замерли, ловя ртами воздух. — Боже... — прошептал Чонгук куда-то в шею. — У меня нет сил, это слишком хорошо, — снова отозвался Тэхён, поглаживая его по спине. Они не спали. Возбуждение возвращалось снова и снова, как будто их тела, разбудили друг друга, и не могли насытиться. Тэхён перевернул Чонгука на бок и пристроился сзади, обхватив его рукой за талию. Его член скользнул между ягодиц Чонгука, не внутрь — просто терся о теплую кожу, о напряженные мышцы. Чонгук выгнулся, откинув голову ему на плечо. — Так хорошо? — хрипло спросил Тэхён, двигаясь медленно. — Ммм, — только и смог выдохнуть Чонгук. Одна рука Тэхёна скользнула вниз, обхватила его член, и теперь каждое движение сзади синхронизировалось с лаской спереди. Это было слишком, слишком много ощущений сразу. Чонгук застонал громче, вцепившись в руку Тэхёна на своем животе. — Давай вместе, — прошептал Тэхён ему в ухо, и они оба сорвались в третью кульминацию оргазма — долгую, тягучую, выматывающую. Они откинулись на подушки, мокрые, обессиленные. Тишина наполнилась только их дыханием. — У меня никогда... так много за ночь не было, — признался Чонгук, глядя в потолок. — У меня тоже, — прошептал Тэхён. Но и это был не конец. Когда силы понемногу вернулись, Чонгук потянул Тэхёна на себя, предлагая попробовать лежа, лицом друг к другу, чтобы видеть глаза. Они сплелись ногами, их члены оказались зажаты между животами, и они двигались медленно, лениво, почти нежно, глядя друг на друга. — Ты... — начал Чонгук и запнулся. — Что? — Ничего. Просто... Мне с тобой очень хорошо, Тэхён. Тэхён улыбнулся, поцеловал его в уголок губ, и они продолжили свое ленивое скольжение, пока теплое, уютное удовольствие не разлилось по телам в четвертый раз — самый тихий, самый интимный. Ночь неспешно перетекала в утро, но они просто лежали в обнимку. Чонгук спиной к груди Тэхёна, голова на его руке. Ноги переплелись. Простыни сбились куда-то в ноги, и их нагие тела накрывала только прохлада ночного воздуха, пробивающегося через приоткрытое окно. Тэхён лениво водил пальцем по плечу Чонгука, чертил невидимые узоры. Тот почти спал, дыхание выровнялось, но на губах блуждала легкая улыбка. — Спишь? — шепнул Тэхён. — Ммм... почти. — Я... рад, что мы решились и перешли эту грань. Чонгук чуть повернул голову, не открывая глаз, и улыбнулся шире. — Я тоже. За окном начал шуметь город, где-то вдалеке проехала машина. В комнате было тихо, тепло и безопасно. Они засыпали так — вдвоем, сплетенные, уставшие и счастливые, с запахом друг друга на коже и новым, непривычным, но таким правильным чувством в груди.