Тридцать секунд

      В реальности, где настоящее разваливается достаточно планомерно, а будущего лишен каждый второй, единственным выходом было — с головой увязнуть в прошлом. Лола часто видела во сне Глейд, свои первые дни там; видела то время, когда считала спасение возможным. Оно, пожалуй, самым счастливым и являлось. Что было до Лабиринта Лола не помнила, а всё, что было после, не вызывало улыбки.              Глейд во снах всегда пах одинаково: влажной землёй, а потом и чем-то металлическим, как кровь, если долго держать её на языке. Там не было Вспышки. Там не было ПОРОКа с их стерильными коридорами и голосами, в которых никогда не слышалось сожаления. Там был смех – редкий, хриплый, но настоящий. Там была дружба – кривая, углами побитая, приправленная грубостью и жестокостью обстоятельств, но дружба. Там был он.               Она просыпалась резко, будто её выдёргивали из воды за волосы. Некоторое время Лола просто лежала, разглядывая механизированные стены берга, пока сердце билось так, словно всё ещё приходилось бежать. Потом возвращалась реальность: пыль, скрежет металла, и одна единственная мысль, от которой невозможно было отвертеться.              Для Ньюта любой день мог стать концом…              Записка, втрое согнутая, по углам скомканная, чувствовалась в заднем кармане любимых джинсов, подранных вдоль края и растянутых у коленей. Лола предпочла спать с ней, лишь бы никто не нашел. Она до сих пор не знала ее точного содержания, но отчетливо помнила тот момент, когда Ньют, дрожащей рукой всунул ей обрывок бумаги в одном из коридоров пороковского здания, с просьбой не вскрывать до срока. О каком сроке шла речь, он не упомянул, но уточнил, что Лола сама все поймет.               Когда они покинули берг, чтобы оказаться в Денвере, Ньют провожал их пустым взглядом. Лола крепко сжала его ладонь в своей и заглянула в глаза, в надежде найти там не безумие, а прежнюю уверенность, которая не угасала даже в самые трудные моменты. Тяжело вздохнула, не найдя ни того, ни другого. По сухой щеке скатилась горячая слеза. Держа ее бледное лицо в ладонях, парень поцеловал солёную дорожку и кивнул, мол, пора им его оставить. Долгие прощания никогда не приводили ни к чему хорошему, лишь заставляли сердце больше обливаться кровью.               — Погоди, — ласковые руки придержали девичьи плечи, чтобы та не ускользнула. — У тебя вот здесь... — Ньют указал ладонью на кончик ее носа, а затем, когда Лола сама потянулась к нему, ловко зацепил прядь волос, выбившихся из-под повязки.               Лола скроила импровизированную бандану в первый свой день здесь. Нашла неиспользованный кусок темно-синей ткани, скитаясь без дела, и повязала на голове. На фоне этой синевы, огонь в ее волосах запылал лишь ярче. Ньюту не понадобилось ни секунды, чтобы понять – он хочет, чтобы это пламя пылало лишь для него.              — Ты уже закончил с работой? — Девушка вопросительно склонила голову, ловко перехватывая его ладонь.        — Осталось только отнести ящик с овощами на кухню к Фрайпану, иначе рискуем остаться без ужина. — Ньют кивнул, улыбаясь. — А ты? Неужели все дела переделала?               Работа Лолы была и впрямь сложной, как минимум потому, что никто до нее подобным не занимался. Она не смогла найти своего призвания среди медаков или поваров. Галли со странной жалостью покосился на нее, когда та пришла пробоваться строителем, и прогнал куда подальше. Спустя неделю неопределенности ее почти записали в слопперы, но о чудо, Алби случайно нашел блокнот, в котором она рисовала.               Картография. Вот чем она занималась с тех пор. Ни Минхо, ни остальные бегуны, карандашом мастерски не владели; из лабиринта возвращались поздно, а потому в Картохранилище всегда господствовал хаос. Да, они сортировали карты, помечали даты, собирались на обсуждение каждые семь дней, но свежий взгляд со стороны – именно то, чего так не хватало.              Лола навела порядок, освоилась. С тех пор, она полноправно присутствовала с бегунами, когда те обсуждали прошедшую неделю. Спустя четыре месяца Алби даже включил ее в Совет.               — По правде говоря, я хотела спросить у тебя, не видел ли ты Алби. — Девушка вдруг нахмурилась. — Я, кажется, нашла кое-что занимательное. Минхо уже знает об этом. Мы думали сообщить Алби, чтобы он собрал Совет.               Лола не могла сказать, что тайну Лабиринта разгадала она. Просмотрев все карты вдоль и поперек, буквально зарывшись в них на целые сутки, она докопалась до порядка слов, но что с ним делать никто не понимал. Именно тогда ящик привез Томаса.              

***

             Лола не представляла себе, как мог выглядеть Денвер до тех пор, пока берг не приземлился в сотне футов от массивных бетонных стен, которые высились к небу и впускали гостей через громоздкие металлические двери. Вполуха она слушала размеренную речь Хорхе, что-то про план действий. Впрочем, он повторял это уже десятый раз, так что необходимости вникать она не видела.               Томас, оглядываясь по сторонам и замечая, что рядом с ним осталась стоять лишь Лола, остальные отдалились вперед, поделился тем, что стены навеивают воспоминания о Лабиринте. Так оно на деле и было, обвесь эти витиеватым плющом, присыпь грязью – не отличишь.               Путь, совсем не длинный, тянулся надменно долго, словно издеваясь. Шагая позади всех, Лола несколько раз оборачивалась в сторону берга, может, надеясь зацепить в иллюминаторе силуэт Ньюта. Сердце сжимала тупая боль. Лола прекрасно знала, что в одиночестве Ньют будет практиковать свой, и без того исключительный, талант к самобичеванию. Теперь она пожалела, что не передала ему слова Бренды о том, что именно здесь и кроется причина того, что в его теле вирус прогрессирует неминуемо быстро.               Когда они, наконец, оказались у двери, механический женский голос из небольшого динамика, над которым была встроена камера, попросил их представиться и обозначить цель визита. Хорхе продемонстрировал в камеру все необходимые бумажки, и они прошли внутрь. Двери за ними со скрежетом сомкнулись, наконец, заставляя Лолу переключится на насущные дела.               На самом деле никто не лишал ее выбора. Она могла остаться на берге, не дать Ньюту окончательно сойти с ума и сгрызть себя от одиночества. Возможно даже должна была. Но не осталась. Предпочла идти на разведку с остальными, не сидеть без дела. И в этой мере ее можно было назвать эгоисткой: Лола предпочла хотя бы один день не видеть того, как взгляд Ньюта блекнет, не причинять боль самой себе...               Так Лола то включалась, то выпадала из мира, пока они утверждали личности и сдавали тест на вирус.               Покинув зону досмотра, они оказались под просторным стеклянным куполом, сквозь который проникали лучи жаркого солнца. Вокруг сновали люди. Мужчины и женщины, совсем неприметные, с осунувшимися лицами, ходили туда-сюда, частенько задевая друг друга плечами.               За стеклом высились небоскребы, между ними дороги и тротуары, также заполоненные людьми и транспортом. Лола и представить себе не могла, что люди в ее время могут жить так. Стеклянный атриум, в котором они находились, напоминал бизнес-центр. Он тянулся вдоль стены, опоясывая город, и был битком набит офисами, кафе, магазинами, зонами отдыха.              Пока все, как один, стояли на месте, вглядываясь в окружение, к ним незаметно подошел мужчина. Его лицо выглядело угрюмым, и смотрел он точно также. Он символически махнул рукой в знак приветствия, сообщая о том, что по городу уже пробежал слушок о беглецах из ПОРОКа. В своей речи мужчина выделил: «Нам нужна лишь ваша помощь. Мы гарантируем безопасность». Оставалось гадать о том, кто такие эти загадочные "мы".               Мужчина исчез также быстро, как появился, всунув в руки Томаса записку.               «Срочно приходите на встречу, я работаю на организацию "Правая рука". Жду вас в доме на углу Кенвуд и Брукшир, квартира 2792.               Галли».               Друзья переглянулись. Минхо выхватил у Томаса записку, перечитывая, словно не поверил с первого раза. А поверить и правда было трудно. Под удивленные восклицания Томаса и Минхо, Бренда, следующие десять минут, вещала о судьбе Галли после Лабиринта. Смерть Чака, Галли, ставший убийцей; все это тоже оказалось Переменными. Лола улавливала  суть, но не слушала.               Галли. Его имя вертелось в голове и никак не хотело укладываться. Лола своими глазами видела острое копье, воткнувшееся ему между левым плечом и грудной клеткой. Видела его, неумолимо истекающего кровью; пытавшегося бороться, то ли с ПОРОКом, в тот момент взявшим над ним полный контроль, то ли за собственную жизнь. Но не видела тот злосчастный момент, когда бы его глаза закрылись и последний вздох сорвался с обветренных губ.               Эти мысли настигали ее еще в Жаровне. Что, если?.. Вскоре, в череде других проблем, Лола об этом позабыла, заставив себя поверить в смерть товарища. Теперь, она не могла не вспомнить.               Их с Галли отношения в Глейде сложились странно. Поначалу, она видела в его глазах то же самое безумство, с которым на нее смотрели все, кроме Ньюта и, пожалуй, Алби. Не лучше, чем на кусок живности, которую десятками зарубал Уинстон на своем рабочем месте. А потом, все изменилось. Пришлось привыкнуть.               Лола не могла сказать, что считала его другом, каким для нее приходился Минхо. Просто, в один вечер, когда со сном особенно не ладилось, она застала его на опустевшей кухне, распивающим бодягу своего же производства. С недоверием, Галли впустил девушку в свое гордое одиночество, которым, он оказывается, не редко упивался, несмотря на репутацию громилы. Да, пожалуй, Лола могла сказать, что они стали собутыльниками. Собирались вот так, раз в пару недель, пили и смеялись, представляя себе обычную жизнь, которая, в любое другое время, была такой мечтой, о которой стыдно и не принято думать. Об этих несанкционированных попойках не догадывались ни Алби, ни шайка отвратительных дружков Галли. Только Ньют иногда замечал, что в некоторые дни Лола выглядит более помятой и несосредоточенной, чем обычно. Однако молчал.               

***

             Не сказать, что Галли принял их радушно. Скованно кивнул в знак приветствия всем троим и сразу перешел к делу. Лола не вклинивалась в диалог, сидела молча, пока остальные спорили. Не считала нужным высказать свою точку зрения, ведь чтобы ее высказать, она должна быть, а у Лолы ее определенно не было. Она много думала, анализировала все то, о чем говорят друзья, старалась вникнуть в позицию и цели "Правой руки", о которых вещал Галли. Однако все ни как не могла понять к чему они в итоге придут. Свергнут ПОРОК, напрочь убив всех, кто с ним связан? Сомнительно. Из рассказа Галли она поняла, что именно эту цель преследуют "Правые" – полное уничтожение оппонента. Второй разумный вариант – спасти тех иммунных, которые до сих пор оставались у ПОРОКа, и бежать, куда подальше. Но не достанут ли их там? Было много вопросов и ни одного ответа.               Долгий разговор подошел к концу лишь через пару часов. Галли любезно подливал им чай, когда проходила треть часа. Лоле на мгновение показалось, что она видит в нем того Галли, с которым познакомил ее Глейд. Не полностью, лишь небольшие детали. Жизнь, точнее ПОРОК, все же сильно его потрепал, как и их всех. Он был угрюм и прежде, но теперь в его голосе звучала сталь, а не желание выделится среди кучки подростков.                Когда начало смеркаться, Галли наконец сообщил то, что стало катализатором всех последующих событий. В ПОРОКе знали, что они в Денвере и прекрасно понимали зачем. За голову Ганса, единственного врача, который, по словам Хорхе, мог вытащить из головы ребят всю чушь, которую вшил в них ПОРОК, пообещали крупную денежную сумму. Начни они поиски Ганса прямо в тот момент, заявились бы к нему ночью. Пришлось отложить все на следующий день.               Ночевали в дешевом мотеле, все в одной комнате, предварительно закупив продукты и мелочи, которые могут пригодиться. Минхо пытался вывести Лолу на разговор. Его тревожило, что за прошедший день Лола почти ничего не говорила.               — Я не узнаю в тебе старую Ло, — Минхо потягивал газировку из жестяной банки. Они устроились на кухне. — Где та решительная и целеустремленная Лола, с которой я познакомился? Ты переживаешь за Ньюта, я знаю, но ведь и мы тоже. Мы ведь именно поэтому здесь, до сих пор боремся.        — А есть за что? — Лола смерила друга безынтересным взглядом, натыкаясь на его удивление. — В том и проблема. Минхо, я знаю тебя как человека, который всегда шел наперекор ПОРОКу и ставил под сомнение любое их слово! Так почему же ты до сих пор веришь в их самую большую ложь?! — На ее бледном лице впервые за долгое время вспыхнули эмоции. Смесь отчаяния и злости. — Никакого лекарства нет. И не будет в ближайшее время. Он... Ньют, он не дотянет. Точно так же как и сотни тысяч других людей. Для нас уже ничего не изменится.               В последнее время, Лола всё чаще ловила себя на странной мысли: надежда – это не свет. Только бессмысленная отсрочка. Временная мера, которую люди предпринимают, когда страшно назвать вещи своими именами. Лола всегда цеплялась за неё по инерции, потому что так было принято. Но надежда больше не грела, только тянула время, растягивала боль, делала её вязкой и липкой.               Иногда ей казалось, что ПОРОК оперировал именно этим, вербуя иммунных: умением заставить верить, что дальше обязательно будет лучше. Тем, что всегда есть эфемерное и нереальное "потом", в котором все счастливы и лекарство найдено. Лола не знала, когда именно эта мысль поселилась в ней, но с каждым днём она звучала отчётливее. Не всё нужно спасать. И не всё, что ещё дышит, обязано жить любой ценой.              До этой самой минуты она отчаянно гнала эту мысль куда подальше, переключалась на другие, не менее утомляющие и тяготящие.              Ее слова, пропитанные безнадежностью такой, от которой сводило все мышцы разом, ввели Минхо в ступор. Больше они не заговорили. Просидели на кухне еще несколько минут и отправились по кроватям. Никто не спал.               Лола предпочла окунуться в воспоминания. Все было лучше, чем жить в этой реальности.               — В следующий раз будь аккуратнее, — строго пробормотала Лола, хмуря брови. Ньют до безумства обожал этот ее тон и взгляд, которому хотелось подчиниться. — Знаешь, колено тебе еще может пригодиться. — Она усмехнулась, расслабила мышцы лица и принялась стягивать бинтом то место, куда недавно втирала мазь.               Будь он проклят, тот день, когда Ньют решил сброситься с гребаной каменной стены. Теперь, правое колено беспокоило его почти перманентно.        Сейчас они с Лолой сидели в Хомстеде, девушка пыталась помочь парню как могла, потому что Ньют настоял, что это не такое срочное дело, чтобы идти к Джеффу или Клинту.               Время было около восьми. Пару часов назад проснулись бегуны, а остальные только сейчас начали ворочаться в своих гамаках. Девушка всегда просыпалась с бегунами. Сначала, потому что Минхо спал недалеко от нее и прерывал ее чуткий отдых, потом – по привычке. Обратно заснуть она не могла, и вот, на второй месяц здесь, придумала себе занятие. Каждое утро Лола ходила на небольшую пробежку в лес, а затем занималась. Делала все подряд, любые физические упражнения, которые приходили в голову. Да, ее работа этого совсем не требовала, но требовали обстоятельства. Разумеется, будучи единственной девчонкой, Лола чувствовала себя немного неполноценно. Она не была достаточно сильна и быстра по определению, а значит, должна была этому научиться.               Лола отметила свою хорошую физическую форму, но все же, этого было недостаточно. Ньют, отчаянно желавший проводить каждую свободную минутку рядом с ней, решил составить ей компанию. Вот куда это привело: на скрипучее подобие кровати, стоявшее в Хомстеде. Парень засмотрелся на Лолу и не заметил под ногами камень. Упал. Снова на правое колено. По ощущениям был простой ушиб. По словам Лолы даже простой ушиб мог привести к необратимым последствиям.               — Знаешь что, Ло? — Ньют посмотрел на нее с надеждой. — Ты мне нравишься, но мне кажется, что ты слишком хороша для меня.               Парень был поражен тем, как легко оказалось произнести эти слова. Они слетели с языка, оставляя на кончике сладковатое ощущение. Ньют не мог быть уверен, ему же стерли память, но вроде, такой вкус имел шоколад.               — Бред. — Коротко прошептала Лола, отвлекаясь от уборки их импровизированного лазарета.        — Что именно?        — Что я слишком хороша. Еще раз такое скажешь, доломаю колено. — Лукаво улыбаясь, Лола присела ближе к нему, на край матраса.        — Тогда заставь меня молчать. — Ньют принял правила ее игры. Точнее сказать, вклинился в ее сюжет, внося небольшие правки. Они играли на равных, завлекая и провоцируя оппонента.        — Заставлю. — Девушка наклонилась, прижимаясь к его губам своими.               Сладко. Пьяняще. Точно шоколад. В голове промелькнула мысль забросить в Ящик записку Создателям с просьбой прислать сюда хотя бы одну плитку. Ньют хотел убедиться, что не ошибся.               Тридцать секунд. Они сминали губы друг друга в нежном поцелуе, который, на памяти обоих, был первым. Тридцать секунд. В комнату влетел Алби.       

      

***

             Ганс оказался крупным седым мужчиной. За все то время, что они провели в его квартире, Минхо ни разу не заговорил с Лолой, или, может, она с ним. Ни столь важно.               Томас, в плане удаления импланта из мозга, оказался самым проблемным. ПОРОК внедрился в его сознание на столько, что парня пришлось держать всем составом, чтобы Ганс спокойно ввел анестезию. Лола и Минхо тоже сопротивлялись, но их чипы, то ли обладали меньшей функциональностью, то ли ПОРОК решил, что они не столько важны.               Очнувшись от наркоза, Лола почувствовала необычайную легкость и приятную пустоту в голове. Теперь, она как минимум физически была свободна и никакие датчики не могли ей управлять. На секунду ей даже показалось, что она чувствует себя более-менее отдохнувшей, но это ощущение улетучилось сразу, когда она встала на ноги. В конечностях появилась противная тяжесть, а кости заломило.               В гостях у Ганса не задерживались. В общей сложности, они провели около пары часов вместе, это был исключительно взаимовыгодный контакт, и разошлись по своим делам. Гансу нужно было поскорее собирать вещи и уматывать из города. То же самое входило в планы друзей. Однако Хорхе, прокашлявшись, оглядел подростков воодушевленным взглядом и сообщил, что им следует отметить. Что отметить, не уточнил. Может то, что теперь, наконец, ПОРОК не сможет контролировать их, а может то, что они все еще живы. Ганс и его супруга посоветовали небольшое кафе, близь их дома. Туда-то и отправились.               Идя по улице, Лола разглядывала окружение с легким интересом, но больше с опаской. Может быть, она бывала в таких местах в детстве, но не помнила ничего. Все было в новинку и вызывало смесь удивление и испуга.        Район был отдален от центра, и людей здесь было в десятки раз меньше, чем там, где они оказались, только войдя в город. Улицы так вообще пустовали. Большинство народу находилось в помещении.               На пороге кафе их встретил патрульный, коренастый и хмурый мужчина, облаченный в красную спецформу. Периодически он отходил от своего поста и выборочно проверял посетителей на вирус при помощи портативного теста.               Хорхе отправился за напитками и едой, в то время как остальные заняли столик у окна. Неподалеку от них устроился мужчина преклонного возраста, взгляд которого был затуманен и направлен в никуда. Еда стояла на его столе нетронутой. Томас, озиравшийся по сторонам еще охотнее и чаще, чем Лола, спросил об этом у Бренды. Ее ответ был прост — анальгетики.               Лола, ковыряясь в тарелке, задумалась о том, легко ли их достать. По информации, которой обладала Лола, анальгетики служили для зараженных, чем-то вроде кайфа. Они притупляли мысли и чувства, снижали мозговую активность, от чего Вспышка прогрессировала в разы медленней. Но что с того? Нет, Ньют бы однозначно отказался от такого выхода, и Лола бы разделила его мнение. Уж лучше сходить с ума, чем превратиться в безжизненную и бесчувственную тушу.               С едой было быстро покончено, но Бренда и Томас задержались в кофейне под предлогом поговорить наедине. Больше всех эта ситуация позабавила Минхо, так что он не удержался от комментария, но поспешил удалиться следом за Хорхе и Лолой. Они остановились на веранде кофейни. Напряженная тишина повисла вокруг.               Лола не знала, сколько они так простояли. Она очнулась, когда из дверей повалила паникующая толпа, выталкивая их с веранды и унося все на своем пути. Хорхе чудом удалось выцепить Бренду из обезумевшего потока горожан.        — Что там произошло? — Мужчина поспешил прояснить ситуацию.        — Патрульный нашел зараженного.               — А Томасу опять проблем захотелось? — Минхо ткнул пальцем в окно кофейни, когда толпа поредела и открыла им вид.        Они зашагали обратно, вглядываясь в окно, но Том, завидевший их, жестом показал оставаться на месте.               Минхо и Бренда прильнули к стеклу, вглядываясь в происходящее. Все шло спокойно до тех пор, пока патрульный, разобравшись с наркоманом-зараженным, не направил пушку на Томаса.               Пришлось вмешиваться. Минхо шагал впереди всех. Заговорить с патрульным осмелился он же, но как выяснилось – зря. Лола действовала и одновременно с тем продолжала утопать в собственных размышлениях, так что и не заметила, как они забежали за угол, прячась от мужчины в красной форме. Проблема все еще присутствовала. Томаса схватили.              Они не видели, куда патрульный увел друга, так что ближайшие полчаса шли по предполагаемому маршруту. Это, признаться, раздражало. Лола злилась на Томаса, но в то же время не могла бросить друга в беде. Будь он чуточку предусмотрительнее, они могли уже быть на пути к бергу, а там... Чего ждать там Лола и не знала. Ньют будет рад их видеть? Возможно. Чему вообще можно радоваться в его ситуации?               Они нашли Томаса в трех кварталах от кофейни. Тот вылез из полицейского автомобиля и стоял на тротуаре, пораженным взглядом смотря куда-то вдаль. На земле рядом с ним лежал патрульный, тот самый, который его увел. В мужчину, судя по расплывшемуся пятну крови на форме, стреляли.               Томас кратко и бессвязно объяснил, что с ним произошла. Лола вычленила суть, подумав, что весь его монолог можно было уместить в одном предложении. Из лап патрульного его вызволил Дженсон, явившийся невесть зачем.               Тем временем, уже вечерело. Стремительно шагая, иногда переходя на бег, они старались успеть к закрытию ворот, ведущих из Денвера. Снова вспоминался Лабиринт. Что странно, за час пешего движения они не встретили ни души. Не было возможности сесть на такси или автобус, который бы значительно упросит ситуацию. Людей на улице теперь тоже не было. В спешке они и не обратили на это внимания.               Спустя еще полчаса дороги, Хорхе был вынужден объявить плохие новости. Им придется остаться в Денвере еще на одну ночь. Небо густо потемнело, воздух стал прохладным. Идти ночью было не безопасно, да и наружу бы их никто сейчас не выпустил. Лола хотела бы возмутиться, но понимала, что других вариантов нет. Минхо посмотрел на нее с сочувствием и, кажется, хотел что-то сказать, но передумал. Радовало, что до мотеля было не больше десяти минут ходьбы.               Умывшись теплой водой и отправившись в кровать, Лола осознала, как сильно хочет спать. В дороге успешно удавалось игнорировать усталость, но теперь веки потяжелели, стали почти свинцовыми. Укрывшись одеялом, она уснула так крепко, как не спала очень давно.               Эти странные татуировки не давали покоя. «Собственность ПОРОКа. Субъект А3: Наблюдатель» – прочитал Минхо, когда Лола собрала в кулак растрепанные пряди волос, оголяя шею. Что это могло значить? Лола боялась копаться в мыслях, так как могла додуматься до правды. Правду знать не хотелось.               — Не хочешь отвлечься? — Прошептал Ньют ей на ухо, когда они уединились в одной из комнат. Здесь не было окон, что утешало, ведь обезумевшие шизы по ту сторону совсем не располагали приятной атмосферой.       — Да как тут... — Пробормотала она, до белых кончиков пальцев, сжимая его плечи. Ньют стал спасительным якорем для нее и продолжал им быть по сей день.        — Ло, я понимаю, все это звучит отвратительно. И Крысун вовсе доверия не внушает, но вдруг он говорит правду? Может, нас действительно ждет лекарство... — Ньют ни сколько не был уверен в своих словах, наоборот. Он лишь говорил то, что могло хоть как-нибудь помочь Лоле.               Лола была для него тем, за что стоит бороться. И Ньют думал, что сделает все возможное ради нее.               Тридцать секунд они молчали, взглядом ища друг в друге опору. Потом целовались, желанно и горячо. Дышали друг другом, жадно наполняя легкие запахом липкой кожи. Цеплялись руками за края одежды, запускали кисти под нее. И снова целовались, целовались, целовались.                У обоих не хватило бы наглости заниматься сексом здесь, в переговорном зале, где час назад все глейдеры слушали "мотивационную" речь Дженсона, где камеры цепляли бы каждую мелочь. Однако дремать в ожидании "Второй фазы" отправились вместе.                                     

***

             Улицы все также пустовали. Если вчера можно было сослаться на позднее время, то среди бела дня это выглядело более чем странно. Хорхе поспешил высказать свои опасения по этому поводу, когда они проходили через пустырь.        —  Что-то назревает, шкурой чую. — Как только слова вырвались из его рта, за углом нарисовался силуэт.  Мужчина, опустившись на колени и сгорбившись, копался в земле и мусоре. Его одежда была грязной, а волосы — сальными. Услышав шаги, он обернулся, и на лице его возник жуткий оскал. Нижнюю половину лица, особенно в районе подбородка, и ладони покрывала еще не засохшая кровь.               Незнакомец вскочил на месте и вскинул руки. Он размахивал ими в стороны, точно прогонял незваных гостей. Однако приближаться не спешил. Хорхе, задумчиво хмыкнув, зашагал вперед. За ним Минхо и Лола. Строй замыкала Бренда, подгонявшая Томаса.               Не прошло и полчаса, как пустырь сменился на облагороженный район, в котором, наконец, удалось поймать такси. На машине путь предстоял недолгий. Всю дорогу они потратили на обсуждение произошедшего. Не трудно было догадаться, что встретили они зараженного.        — Мы видели то, чему не положено происходить средь бела дня. — Минхо подвел итог диалогу как раз тогда, когда машина припарковалась около стеклянных стен. — Я верю в то, что говорил Галли. Денвер кишит шизами и скоро люди начнут жрать друг друга.        — Если уже не начали. — Хмыкая вторила ему Лола.               Дежурные у ворот, кажется, были чрезвычайно рады уходу гостей, так что покинуть стены труда никакого не составило. По дороге к бергу, Лола сокрушалась по поводу того, что все вновь не могло быть спокойно. Обязательно происходило что-то такое, что мешало, рушило все построенные планы. Она вновь плелась позади друзей и вновь сотня футов по занесенной песком и пылью дороге казалась чем-то бесконечным.               Лола больше не искала оправданий ни для ПОРОКа, ни для надежды, ни для самой себя. Мысль была слишком простой, чтобы от неё спрятаться: если бы она могла что-то сделать, она бы уже сделала. Всё остальное — лишь способы отложить признание собственной беспомощности. Она была рядом с Ньютом, знала о нём больше, чем кто-либо, любила его так, как не любил никто и при этом не могла сделать ровным счётом ничего.               Она ловила себя на том, что мысленно перебирает прошлое, будто там можно было найти ошибку, точку, где борьба все еще имела смысл, но прошлое молчало. Оно не давало подсказок и не предлагало альтернатив. Только напоминало: любовь может вылечить душу, но не может сделать ничего, если ты умираешь физически. И как бы Лола ни хотела, сколько бы ни верила, сколько бы ни держалась... Всего этого было недостаточно. Гнетущее чувство вины оседало в грудной клетке.               Теперь Лола не искала виноватых вокруг. ПОРОК делал то, что делал всегда. Вирус мутировал независимо от человеческих усилий. Даже Ньют в этой ситуации ничего не выбирал. Единственный выбор, а может его иллюзия, оставался за ней, и именно это было самым тяжёлым. Лола не смогла стать спасением. И её вина заключалась не в действиях, а в их отсутствии, в том, что все её усилия, в конечном счёте, не имели значения.              Тридцать секунд. Ровно столько длилось это осознание каждый раз, прежде чем Лола заставляла себя перевести взгляд на друзей, дежурно кивая в знак того, что все нормально, но Лола знала: пока она считает секунды, вина никуда не денется.               До нее донеслись ободряющие слова Минхо, адресованные Томасу. Для Лолы это означало, что он все еще верит в надежду. Каждый из них верит. Это не задевало, скорее, заставляло задуматься о собственной адекватности.              Когда крышка грузового люка с шумом ударилась о бетон, Лола обогнула всех, первой взбегая по пандусу. Все ужасное на миг улетучилось, а в голове рисовалась картина того, что Ньют, непременно живой и здоровый, сейчас же выйдет к ней на встречу, и на лице у него, вместо привычной усталости, будет спокойная улыбка.               Говорят, что мечтать не вредно, желать тоже. А потом оказывается, что ничего не сравнится с той болью, которую ты ощущаешь, когда даже такие наивные и мимолетные желания разбиваются о реальность. Ее никто не встречал. На борту берга царила могильная тишина.              Что-то было не так. Что-то точно случилось. Ничего вокруг не могло свидетельствовать о том, что здесь находился человек: нигде не горел свет, система питания и вентиляция отключены. Хорхе отправился в кабину пилота решить эту проблемы, пока остальные разошлись по сторонам, прочесывая борт в поисках ответов. Здесь пусть и было просторнее, чем на любом другом транспорте, но все же, не так много места, чтобы в итоге четыре человека не смогли столкнуться. Лола нашла Минхо в общей комнате. Он сидел на диванчике, держал в руках листок бумаги, не отводя от него взгляд. Увидев эту картину, Лола автоматически потянулась рукой в задний карман брюк. Записка, так и не прочитанная лежала на месте. Внутренний голос говорил о том, что очередное "письмо" совсем не к добру.               — В чем дело? — Её голос был хриплым и встревоженным. Лола подошла ближе, но парень лишь продолжал молча пялится на лист бумаги. — Что там, Минхо?        Услышав свое имя, он словно очнулся от гипноза.        — Дело — дрянь, сама прочитай, — выдохнул он, отводя взгляд в сторону. — Ньюта здесь нет. В прочем, можно было уже догадаться. — Минхо нахмурил брови, настороженно глядя на подругу, словно стараясь прочесть ее реакцию.               «Они как-то сумели проникнуть на борт. Забирают меня, хотят отправить к другим шизам. Так будет лучше. Спасибо за дружбу и любовь.               Прощайте…»              Не "До свидания", нет, именно "Прощайте". Лолу словно окатили ледяной водой. Она не знала, сколько простояла без движения, словно вросла ногами в пол, но когда очнулась, в комнате уже находились Томас, Бренда и Хорхе. Они встали по бокам от нее, вчитываясь в кривой почерк. Он и впрямь был не ровным. Местами съехавшие буквы, будто рука дрожала или сознание подводило. Лола перечитала написанное раз десять, прежде чем смысл окончательно пробрался под кожу.              Минхо выругался первым, нарушая тишину. Громко, почти в ярости. Томас смотрел в пол, будто именно там лежал ответ. Бренда устремила сосредоточенный взгляд в запылившееся стекло иллюминатора. Хорхе тяжело вздохнул, но не спешил ничего сказать. На его лице читалось замешательство, но он знал, что в этой ситуации право голоса фактически не имеет. Даже если он воспротивится, подростки сами отправятся за другом.               — Слушайте сюда, — Минхо сжал кулаки до такой степени, что костяшки побелели. — Мне плевать, против кто-то или нет. Да, у нас много дел, мы собираемся примкнуть к "Правым", вместе с ними спасти планету и бла-бла-бла... Но сначала найдем Ньюта. Это обсуждению не подлежит. Куда бы его ни забрали, мы отправимся туда все вместе, будь это хоть на краю света или в жерле вулкана!               Говоря, Минхо обращался ко всем, но не отводил взгляд от Лолы, словно стараясь проникнуть в ее сознание, понять, что она чувствует. Своими словами он, похоже, старался вселить в нее надежду, которая затухла, но полностью себя еще не изжила.               Записка, прочитанная ей только что, вновь запустила мыслительный процесс. Та теория, о которой она так часто стала задумываться в Денвере, теория о том, что надеяться глупо и даже бессмысленно, теперь стремительно укоренялась в ее голове. Таким образом, Лола бессознательно готовила себя к самому худшему.              — Его забрали в Дом шизов, — пояснила Бренда спустя какое-то время. — Вероятно, на борт проник один из патрульных и позволил оставить записку. — Наблюдая замешательство в глазах друзей, девушка продолжала. — Такие Дома предусмотрены для каждого большого города. Там, за шизами присматривают до тех пор, пока они не перешли черту. Там работают иммунные, за службу получают неплохие деньги. Однако боюсь представить, какие ужасы там творятся. В Домах всем не сладко приходится.               Слушая Бренду, Лола представляла в голове ужасные картины. Затем представляла Ньюта, изможденного и теряющего рассудок. По спине пробежал холодок, а затем тело покрылось мурашками. Лола крепче сжала челюсти, чтобы сохранить на лице невозмутимость, но получалось, честно, плохо. Минхо, смотря на нее, считывал любой жест и видел в глубине ее глаз почти животный ужас.               — Не рассусоливай давай, — он прервал монолог Бренды. — Знаешь, где ближайший такой Дом находится?        — Мы пролетали над ним. — Хорхе ответил за девушку. — Он на другом конце долины, у западных гор.        — Вот и чудно, — Минхо звонко хлопнул в ладоши. — Давай, Хорхе. Поднимай свое корыто на воздух.       Мужчина, на удивление, даже не прыснул в ответ. Кивнул и, удаляясь, добавил, что на месте они будут не больше, чем через двадцать минут.               Двадцать. Звучало как приговор. Как целая временная пропасть. За это время Лола могла спокойно сгрызть себя изнутри так, что следов бы не осталось. Бренда с Томасом остались сидеть в общей комнате. Лола поспешила уединиться. Минхо хотел пойти за ней, но она настояла на том, что ей нужна тишина. Конечно, ни о какой тишине не могло идти и речи, ведь в голове ураганом крутились мысли, да так, что в ушах начинало звенеть. Но вот одиночество бы ей не помешало.               Лола поняла. Пришел срок. Нужно было, наконец, прочитать еще одну записку. Разворачивая ее, она усмехнулась мыслям. Не исключено ведь, что после всего этого триггером для нее станут именно чертовы записки, ни одна из которых еще не принесла ничего хорошего.               «Убей меня. Если ты, правда, меня любишь, Лола, то убей. Я не хочу становиться монстром».              Листок не весил почти ничего, но кисти рук задрожали. Узкий оружейный отсек – единственное место, которое она нашла подходящим для уединения. Сейчас, здесь, словно разом закончился весь воздух. Лола до конца не осознавала холодно ей или жарко, а может все вместе. Голова закружилась, и она предпочла опереться на стену, медленно сползая на холодный металлический пол, вместо того, чтобы упасть и привлечь внимание шумом.               Самым мерзким оказалось осознание того, что это была не просьба. Иллюзия выбора, который Ньют поставил перед ней. Нет, не потому что хотел, чтобы ей было больно. Только потому, что больше не к кому было обратиться.               В голове что-то щелкнуло. Мысль, долго зреющая в подсознании, наконец, сформировалось. То, что она на эмоциях озвучила Минхо в мотеле, теперь имело форму и точность. Надежда. Вот что привело ее, всех их сюда. Надежда, которая являлась отсрочкой неизбежного. И теперь эта отсрочка закончилась.               Буря в голове, наконец, осела. За ней пришла удушающая пустота. Самое главное, с момента прочтения записки, она ни разу не усомнилась в том, что сделает это. Другого варианта просто не могло быть. Разве что, жизнь не решит сжалиться над ней, и с неба не упадет волшебная таблетка, которая способна уничтожить вирус.               Тридцать секунд. За это время можно было успеть понять простую вещь. Да, просьба Ньюта со стороны могла показаться жестокой, но на деле такой не являлась. Жестокой была отсрочка. Всё, что происходило до этой записки, что было попыткой выиграть время, вот только для кого?.. Кому теперь было хорошо? Лола не знала.               Она ощутила, что берг наклонился немного в сторону, меняя курс. Лола закрыла глаза, и в памяти возник его голос. Сорванный, непривычно тихий. В Жаровне, где даже ночной воздух обжигал легкие, а песок, на котором они спали, забивался в одежду и резал глаза, он впервые сказал вслух то, что по сей день заставляло сердце биться быстрее.               — Я тебя люблю. — Прошептал парень ели слышно, смотря, как Лола ворочается, стараясь найти удобную позу.               Складывалось ощущение, что солнце здесь, в Жаровне, палит даже ночью. Спать на песке, укрываясь верхней одеждой и мешками, было невыносимо, хотя стоило привыкать.               Тридцать секунд Лола оставалась неподвижной, позволяя этим словам осесть глубоко в грудной клетке.       — Ты уверен, что не торопишь события? — Она склонила голову в его сторону. Рыжая прядь спала на бледное лицо, выбиваясь из-под банданы.        — Черт его знает, что произойдет завтра. — Протянул Ньют, не отводя глаз, словно боясь, что, стоит ему моргнуть, и она исчезнет. Растворится. — Поэтому уверен. Я хочу любить и быть любимым здесь и сейчас, пока на то есть возможность. Пока ее не отобрали.        — Тогда, — Лола закусила губу, вбирая горячий воздух в легкие, — Я тоже. Люблю. Тебя.               Двигатель берга затих. Последний шум эхом разнесся по местности. Они спустились по пандусу и оказались на лесной опушке. Слева виднелся холм,  на склоне которого теснились деревья. Часть из них оставалась ярко зеленой, но это скорее было исключением. Остальные же, выглядели мертвыми. Черные, иссохшиеся стволы, ветви которых раскидывались по сторонам, напоминая когтистые лапы какого-нибудь чудовища. Впереди, на опушке, за редкими кустарниками проглядывал дощатый забор.               Ворота, хотя скорее дверь, заскрипела, а затем отворилась. Перед ними оказались двое мужчин, на вид уставшие, но настороженные, с пушками наизготовку. Местные работники, вероятно, услышали шум берга и вышли на него. Компании друзей оставалось пройти до них около двадцати футов, как вдруг, один из мужчин что-то прокричал. Его слова затерялись в пространстве, до гостей так и не доходя.               Вблизи охранники выглядели еще хуже: потные, в синяках и ссадинах. Тот что был выше вышагнул им на встречу.        — Вы откуда приперлись? — Его лицо выражало незаинтересованность и недовольство, словно его отвлекли от какого-то чрезвычайно важного дела. Ожидая ответа, он пригладил густые черные усы, делавшие его лицо, и без того несуразное, еще более неопрятным. Кончики усов торчали в разные стороны, с одной стороны прикрывая верхнюю губу. — Вы не больно похожи на тех убийц в белых халатах, которые сюда иногда наведываются.               — А мы не предупреждаем о своих визитах, muchacho. — Хорхе прокашлялся, расправил плечи и выступил вперед так же, как это ранее сделал охранник. Его вид, и без того убедительный, давал шанс на то, что их пропустят. — Мы работаем на ПОРОК. К вам по ошибке направили одного из наших. Вот и прилетели его забрать.               Мужчина прыснул. Он, по его же словам, чихать хотел на то, кто, откуда и по какому приказу явился. Усатый что-то бросил второму охраннику и тот поспешил изобразить подобие жеста, приглашающего войти внутрь.       — Хотите повидаться с шизами, так милости прошу. У нас тут весело в последнее время.               Никто так и не понял, что он имел в виду. Не больно то оно и надо было, на самом деле. Лола всем телом ощутила напряжение, которое скопилось вокруг.        Хорхе, выдохнув, отдал все дела в руки Томаса и теперь парень, поспевая за охранниками, выведывал где бы им отыскать Ньюта. Когда усатый охранник смерил компанию неодобрительным взглядом, Лола подумала, как бы не запахло жаренным. Вскоре, суть его взгляда стала понятно. Увидев легкую наживу, мужчина непременно ей воспользовался. Он кивнул в ответ Томасу, когда тот описал Ньюта, и потребовал денег. От этих слов лицо Хорхе стало практически каменным, но Минхо, поравнявшись с Томасом, тут же подоспел ответить, что деньги не проблема.               Лола, в меру своих возможностей, порадовалась тому, что все формальности решили без нее. Она оглядывалась по сторонам, вполуха слушая нудный рассказ усатого охранника о том, как здесь обстоят дела. Тут Лола невольно ловила себя на мысли, что всех этих ужасов хотелось бы не знать.               Дом шизов представлял собой единую кольцевую систему необъятных размеров. В центре располагалось здание лазарета и общая столовая, а вокруг – кольца, состоящие из убогих жилищ. Их и домишками назвать язык не поворачивался. Все это больше походило не на прощальный подарок для тех, чья нормальная жизнь закончилась, и даже не на акт милосердия, а на одну большую издёвку.               Гиблое место для гиблых людей. Никак иначе.               Из рассказов охранника, стало ясно, что зараженные здесь отнюдь не играют в шахматы. В стенах Дома шизов царила анархия. Безнаказанность давала им право на жуткие деяния, без боязни осуждения. Оглядывая ряды домов, между которыми они шли, Лола отметила битые стекла почти у каждого второго. Тут же ее мысли озвучил охранник. Дескать, не стоило вообще стеклить окна, ведь они были самым очевидным орудием самоубийства здесь.               Услышав о самоубийстве, Лола встревожилась. Она вдруг подумала, осмелился бы Ньют на это, скажи она ему, что не согласна на его просьбу..? Также быстро прогоняя эти мысли, Лола поспешила вновь переключится на окружение.               По дороге им редко встречались здешние обитатели, но когда встречались, все кругом холодело. Бледные, в грязной и рваной одежде, раненные, находящиеся в разной степени безумства. На вопрос Томаса о том, почему бы не закрыть это жалкое подобие приюта, усатый охранник ответил, что плохо – понятие растяжимое. И тут Лола не могла не согласиться. В этой ситуации вообще никакого другого, гуманного выхода не было, с чем просто оставалось смириться.               Бренда, до этого молчавшая и очень сосредоточенно о чем-то размышлявшая, поинтересовалось тем, какой конец ожидает всех шизов, которые переходят так называемую черту. И ответ оказался очевидным и мерзким до такой степени, что голова шла кругом. От всех уже неугодных с чистой совестью избавлялись, вот только охранник не уточнил, кто этим занимается.               За все время их "милейшей" прогулки Лола поняла, что Дом шизов – место еще гнилее тех трущоб в Жаровне, где они впервые встретили Бренду и Хорхе. Она невольно огляделась по сторонам, взглядом цепляясь за друзей. Тогда их, глейдеров, было много. Теперь осталось трое. Лола резко втянула воздух ртом, мысленно поправляя саму себя. Четверо, если быть точнее. Хотя совсем скоро трое. Если она решится...              Охранник тем временем продолжал свой рассказ. Отсутствие толп шизов в переулках, по которым они проходили, мужчина объяснил тем, что все местные зависают в центральной зоне. Затем, нервно поправляя усы, он говорил о том, что новых зараженных привозят все чаще и в огромных количествах. О том, что иммунные, работающие здесь, стали пропадать. Больше половины за последние пару месяцев.               Каждый шаг давался труднее предыдущего, а сердечный ритм учащался. Вскоре, охранники оставили гостей прятаться за полуразваленным домом на втором кольце от центра. Отсюда слышался шум. Обычные голоса и душераздирающие крики, смех, ругательства, все это смешивалось в гул, который заставлял напрячься еще больше.               Лола уселась на холодной траве, спиной облокачиваясь на бетонную стену. Она вспоминала, как Ньют менялся на глазах и теперь грызла себя за то, что не оказала этому должного внимания еще тогда, когда он передал ей свернутый листок бумаги, когда они бежали из ПОРОКа. Вспоминая осунувшееся лицо Ньюта, когда тот провожал их в Денвер, Лола чувствовала, будто кто-то медленно стирал его, слой за слоем.              Он все еще узнавал её и улыбался — криво, устало, но всегда по-настоящему, не отступая от своих слов. "Я тебя люблю" — так же часто проносилось в голове его голосом, как он озвучивал это сам. Но все же, иногда его вело. Ньют отшатывался, будто она была частью кошмара. В такие моменты Лоле казалось, что Вспышка смотрит на неё его глазами: темнеющими, голодными и безумными.               Охранники вернулись не меньше, чем через четверть часа. За это время, мимо них прошла лишь парочка шизов.        — Мы поспрашивали. Кажется, нашли вашего друга. — Слова одного из мужчин звучали убедительно, но на лице читалось замешательство. — По описанию похож, даже на имя откликнулся.               — Тогда в чем, собственно, проблема? — Неожиданно для всех, Лола, наконец, вышла из оцепенения, в котором прибывала всю дорогу сюда. Она резко встала с земли и устремила свой взгляд на говорившего мужчину.        — Загвоздка действительно есть. — Он спешно кивнул. — Ваш друг, очень ясно, прошу заметить, дал понять, что видеть никого из вас не желает.               Лола не удивилась. Она поняла, что он, отчасти, ушел за патрульными по доброй воле, еще из его записки. Не желай Ньют оказаться в этой дыре, подальше от тех, кем дорожит, уж разобрался бы как-нибудь с одним или парочкой патрульных. В конце концов, на борту ведь оставалось оружие!              — Вы просили отыскать вашего дружка – мы нашли. Гоните бабки. — Усатый охранник заметно обозлился в ответ на реплику Томаса, которую Лола не уловила.        — Разве наш друг сейчас с нами? — Хорхе прокашлялся и расправил плечи, бросив на мужчину недовольный взгляд. — Пока не выполните свою часть сделки, как следует, никто из вас и доллара не получит.               С Хорхе поравнялась Бренда, кивая его словам. Кажется, все порешили идти до конца, несмотря на просьбу Ньюта. Лола не знала, как к этому отнестись. Не могла предполагать, как Ньют отнесется к ней самой. Парень ведь рассчитывает на то, что она исполнит его просьбу... Значит, должен был ждать. Если он еще помнил то, о чем просил. Лола не видела его, уже бог знает сколько времени, много могло поменяться, учитывая, как быстро прогрессировала Вспышка.               Когда они вышли на ближний к центру круг вслед за охранниками, Лола огляделась по сторонам. Она думала, что все местные сюрпризы окончились, однако именно в центре скопился весь смрад и ужас Дома шизов. Приступ тошноты подступил к горлу.               Резкий запах гнили бил в нос. Каждые полметра можно было увидеть людей, валяющихся на земле. Их пустой, уже не человеческий взгляд был устремлен вдаль. Каждый второй здесь был под кайфом.               Надзиратели направляли пушки на каждого, кто приближался к ним ближе чем на пару метров. От этого складывалось ложное ощущение, что людей здесь не прям уж так много. Одному из шизов удалось подойти к ним ближе остальных. Лола повидала много зараженных, но этот показался совсем ужасающим. Одежда больше походила на куски старой половой тряпки. На голове виднелись залысины, словно он вырывал клоки волос собственными руками. Ладони, в свою очередь окровавленные, походили на куски мяса. Гадкие, окрашенные в темно-бордовый цвет, куски плоти, отодранные или откушенные. Сквозь них, если присмотреться, можно было увидеть кости.               Они шли дальше. С каждым шагом на плечи Лолы, словно опускали тяжелый груз. Она сжимала кулаки, спрятав ладони в карманах куртки. Ногти с болью впивались в кожу, не давая окончательно свихнуться. Она должна была сохранять холод во всем своем поведении.               Впереди показался арочный проход, ведущий на просторную, залитую бетоном площадку. Сквозь толпу, там было мало, что видно. На железной арке висела табличка, сообщавшая, что они, наконец, пришли в Центральную зону.        — Я спрашиваю последний раз, вы точно хотите туда пройти? — Усатый охранник нахмурился, осматривая друзей.               Лола, вслед за его словами, шагнула вперед, тем самым давая ответ. За ней последовали остальные. Все здесь кишело шизами. Площадка, на вскидку, была около ста футов в диаметре. По краям тянулись заброшенные магазины, кафе и развлекательные зоны, которые никто не использовал по предназначению.               — Ваш друг в зале для боулинга, — озираясь по сторонам, предупредил второй охранник.        — Так ведите быстрее, — Минхо огрызнулся ему в ответ.               Шизы то бродили поодиночке, то сбивались в группу. Несколько раз Лола цеплялась взглядом за ожесточенные драки. Поначалу, охранники вели их прямо, затем был поворот налево. Лола старалась запоминать дорогу.               Двери в зал для боулинга оказались тяжелыми и металлическими, у петель покрывшимися слоем ржавчины. На них же висела крупная табличка, но текст на ней выцвел и был не читаем.               Лола перешагивала через порог с закрытыми глазами и затаив дыхание. Казалось, все напряжение, когда-либо существовавшее в этом мире, сейчас скопилось внутри нее. По настоящему высоковольтное и взрывоопасное. Случись что-то непредсказуемое, она бы взорвалась на месте.               Знакомая макушка показалась в самом конце зала. Он стоял спиной, но стоило ей моргнуть, как Ньют оказался повернут к ней лицом. Высокий, бледный и острый, как мраморная статуя. Слишком прекрасный для этой дыры, но слишком ужасный для стерильного мира за ее стенами.               — Я, кажется, ясно выразился! — Такими были его первые слова, когда друзья пробились сквозь толпу заинтересованных шизов и сократили расстояние до пары метров. Ньют сначала бросил злобный взгляд на охранников, потом задержал его на Минхо и Томасе. — Вы, шанки стебанутые, что я вам сказал? Катитесь отсюда!               Лола не отводила от него взгляд. Его голос, охрипший и надорванный, шел ножом по сердцу. Однако слова совсем не пугали. Она сделала шаг вперед, следом еще один, пока не оказалась очень близко. Сначала, Ньют старался отвести взгляд, но не мог противиться себе самому. Лола на миг показалось, что его родные глаза заволокла темная дымка. Она подалась вперед, дрожащими руками обвивая его плечи.               Родной запах, с примесью зловонной гнили ударил в нос. Лола вжалась в него, до одури желая, что сейчас откроет глаза и все станет на свои места. Мир вдруг перестанет сходить с ума.               На мгновение даже шизы вокруг затихли. Время замерло, но потом бросилось вперед с небывалой скоростью. Ньют коснулся сухими горячими ладонями ее кистей, медленно снял их со своих плеч, а затем отшатнулся назад.        — Я сказал, уходите. Ты тоже, Лола. — Звучало совсем неубедительно. Скорее так, будто он умолял остаться и сделать все что угодно, лишь бы этот кошмар закончился.               Минхо прокашлялся, ровняясь с Лолой.        — Спокойно, друг. — Он выставил руки вперед, ладонями вниз, призывая всех остепенится. — Ты думаешь, зачем мы прилетели сюда? Мы можем тебя забрать!               И тут Лола поняла, что больше не видит Ньюта, в человеке, стоящем перед ней. Глаза пылали таким гневом, который вот-вот и выжег бы всю Землю, похлеще, чем Солнце.        — Неужели вы не видите, что мне фигово? — Он шумно втянул носом воздух, унимая дрожь. — Спасибо, что прилетели... Но я останусь здесь, а вы сейчас же развернетесь и, не оглядываясь, уйдете прочь. Сядете на свой чертов берг и улетите. Ясно?!              — Ничего не ясно, Ньют. — Тихо, почти шепотом, ответила Лола. Рука в кармане куртки нащупала ствол, который до сих пор служил якорем и заставлял Лолу вспомнить о том, что предстоит. Но она вдруг подумала, что не хочет делать этого здесь. В этом ужасном месте, где его труп даже не похоронят. — Мы пришли сюда, рискуя головами. Мы хотим, чтобы ты пошел с нами.               — И ты пойдешь, — Минхо перебил подругу. — Хочешь рыдать и захлебываться соплями? Пожалуйста! Но делай это в кругу друзей, а не здесь... — Взглядом, полным отвращения, он обвел помещение, в котором они находились. — Не в кругу шизов.        — Ты слышишь, о чем толкуешь, шанк? Я сам шиз! — Ньют больше не старался сдерживаться. Его трясло, и он сам до сих пор не понимал, как может ровно стоять на ногах. — Будь ты на моем месте, захотел бы, чтобы все, кто тебе дорог смотрели на то, как ты сходишь с ума? Захотел бы? Отвечай!               Минхо осел, задумываясь над словами друга, но не отступил.               — А ты, Лола? — Ньют снова посмотрел на нее. — Ты самая настоящая дура, раз пришла сюда и просишь вернуться. Забудь, Лола. Забудь, все что было и живи дальше... — Теперь его голос окончательно сорвался. Ньют резко развернулся и, прихрамывая чуть сильнее, чем раньше, зашагал прочь.               Голова пошла кругом. Лола едва не упала, но Минхо вовремя оказался рядом, поддерживая за плечи.              

***

             Они уходили. Никто не оглядывался. Никто, кроме Лолы. Когда друзья ушли вперед достаточно, чтобы она могла незаметно скрыться между домами, в голове раздалось отвратительно тиканье часов. Тридцать секунд. Выдох на каждую вторую секунды, удар сердца, на каждую первую. Все в ее жизни завязывалось вокруг этой цифры.               Лола считала секунды не потому, что боялась сойти с ума и не для того, чтобы успокоится. В те моменты, когда она начинала считать, время, будто замедлялось и становилось подвластным ей. Это было таким же бессмысленным способом оттянуть неизбежное, как надежда, но Лола не могла воспротивиться.               Пистолет в кармане куртки ощущался с десяток килограмм и точно тянул к земле. Шизы лезли к ней со всех сторон, тянули руки, падали на землю, хватали за плечи. Сначала Лола прорывалась через этот ад, ускоряя шаг. Потом не стерпела.               Она достала из кармана пистолет, оставляя указательный палец на курке. Некоторых шизов и это не пугало. Тошнота сильнее подступала к горлу, но ей оставалось лишь сглатывать. Оказываясь в зале для боулинга вновь, Лола не нашла Ньюта. Она была почти уверенна в том, что он вернулся туда, как только они скрылись.               — Куда он пошел?! — Лола приблизилась к одному из шизов, которого видела рядом с Ньютом, и направила на него дуло. Почти вплотную.        — Ээ... Ты подожди, красавица... — Кайф давал о себе знать. Шиз говорил почти не связно.        Лола взяла пистолет двумя руками, подходя еще ближе. Теперь дуло упиралось в грудь мужчины.        — Говори, где он?               Шиз указал в сторону второго выхода. Лола только сейчас заметила его. Это был пустой дверной проем. Дверь явно выбили, а не аккуратно сняли с петель. Она вышла в серый переулок, с обеих сторон заключенный в линии из жалких домишек. Теперь оставалось идти прямо. Ньют не мог уйти далеко.               Лола всегда думала, что любовь — это когда держишь крепко, изо всех сил. Когда не отпускаешь, даже если больно, даже если адские силы тянут на дно. В Глейде это так и работало. Они задыхались, поэтому начали дышать друг другом.  Сейчас она понимала — это была детская логика. Мир рушится независимо от того, как сильно ты держишься.              Самым страшным оказалось не решение, а ясность. Осознание, что иногда любовь не значит "остаться", но значит "закончить". Не бороться до последнего, а принять тот момент, когда борьба перестаёт быть спасением, становится пыткой. Лола не верила в правильные выборы. Только в ответственность. И если ей суждено жить дальше с этим выстрелом, значит, именно она и должна была нажать на курок.              За третьим домом по левой стороне, Лола нашла Ньюта. Он сидел, опираясь спиной на кафельную стену и тяжело дышал.        — Ты всё-таки вернулась, — сказал он. Голос был хриплым, тихим. Он уже давно был готов ко всему, что выпало на его долю.              Она села напротив, слишком близко. Руки дрожали, но Лола не прятала их. Наоборот, протянула вперед, сжимая его горячие ладони, точно стараясь как можно дольше и прочнее удержать его рассудок здесь.               — Ты же знал, что я приду. — Она с тяжестью выдохнула и прикрыла глаза, настолько сухие и изнеможденные, что слезы растворялись где-то в крови, так до них и не доходя. — Ты попросил. Я не могу отказать. Это жутко, но я должна.  — Я сомневался, хотел отдать записку Томми. — Выдохнул Ньют, не отводя от нее взгляд: хотел надышаться перед смертью, но знал, что не сможет. — Ты... Я... Я, правда, не хочу, чтобы ты это видела, но понимаю, что свою жизнь, — он запнулся, — её конец, готов доверить только тебе.               — Я всё ещё люблю тебя, — сказал он вдруг. — И это самое худшее. Это давит, потому что я понимаю, что этому... Нам с тобой... Совсем немного осталось.               И тут Лола подумала, что он ошибается. О да, он ошибался как никогда. Пряча в кармане пистолет, намеренно отставая от друзей, Лола приняла решение. Да, она его убьет, лишит страданий, но после... Лола не могла даже представить такой параллельной вселенной, где бы смогла спокойно жить дальше, позабыв Ньюта. Нет. Ни в коем случае. Она не считала, что это станет бременем или тяжестью, которую придется тащить на горбу до конца своих дней. Лола была уверенна, что сможет хранить эти чувства, как напоминание о том, что был тот самый, один единственный; такой, который мог понять без слов, который дышал с ней одним и тем же воздухом. Хранить, беречь. Любить, можно сказать, за двоих сразу.               Решение далось нелегко. Над подобными вопросами со звездочкой обычно долго рассуждают, но это ситуация к рассуждению не располагала. Лола поняла это раньше, чем была готова. Убить его – значит спасти от того, что будет дальше. А дальше – хуже. Оставить в живых – значит обречь на мучительную потерю рассудка, позволить ему превратиться в монстра, а затем умереть в агонии. Правильное решение оказалось самым невозможным.              Конечно, время можно было тянуть сколько угодно, бояться и сомневаться тоже. Однако тихий переулок между двумя зданиями, где она его нашла, не мог оставаться пустым бесконечно. Пропажу Лолы вот-вот должны были заметить друзья или на худой конец охранник. Если бы кто-то посторонний появился здесь, она бы ни за что не смогла.              Лола в последний раз крепко сжала его ладонь в своей и наклонилась за поцелуем. Его губы были сухие, неестественно бледные, но от того не меньше желанные. Ньют опустил одну руку на ее затылок, пальцами перебирая тонкие пряди рыжих волос. Он с горечью заметил, что в последнее время они потускнели. Вторую руку он задержал на ее талии, сжимая. Несмотря на холод вокруг, Лоле вдруг стало невыносимо жарко. Она задыхалась. Он дышал удивительно ровно. Это было неправильно и странно.               — Давай. — Ньют, собрав остатки человеческой воли, провел ладонью по ее щеке и отстранился. — Я готов.               Лола резко поднялась, будто разорвала оковы, связывающие их, а затем сделала три коротких шага назад.               Когда она подняла оружие, Ньют не отвёл взгляд. Только выдохнул, словно, наконец, разрешил себе устать.               Даже с учетом глушителя, выстрел прозвучал слишком громко.               Тридцать секунд. Именно столько она неподвижно стояла, смотря, как его тело безвольно сползает вдоль стены.               Тридцать секунд. Она оглядела толпу шизов, сбежавшихся на шум и собравшихся по бокам от нее.              Лола опустилась на колени перед его телом, на секунду прикрыла глаза, лелея глупую детскую мысль о том, что он просто  крепко уснул. Дрожащие кисти рук выронили пистолет и потянулись к макушке, на которой была завязана бандана. Она сняла обрывок темно-синей ткани со своей головы и повязала на его запястье, боясь случайно коснуться кожи, почувствовать ее мертвый холод.