Номер 918

      Ли Джон Джэ шёл через просторный вестибюль отеля к лифтам и чувствовал, как усталость давно перестала быть обычной и превратилась в тупую, ноющую боль в ногах и спине после церемонии и затянувшегося банкета. Он весь вечер улыбался, жал руки, отвечал на одни и те же вопросы о сериале, почти не слыша собственного голоса. Мысль при этом была одна — он так и не успел нормально поговорить с Бён Хоном. Тот исчез с вечеринки настолько тихо, что Джон Джэ даже не заметил, в какой момент остался без него.       Он достал телефон уже на ходу, набрал номер, подождал несколько гудков и сбросил. Почти сразу же нахмурился, решив, что это было глупо: на часах давно перевалило за два ночи, и Бён Хон, скорее всего, уже спал после перелёта и ещё одного долгого дня. Выдохнув, он написал короткое сообщение: «Спишь? Извини, если разбудил».       Уже заходя в лифт, он заметил, как его снимают на телефон — не издалека, не украдкой, а в упор, так что даже не сразу было понятно, фото это или видео. Даже в такой час кто-то не счёл нужным стесняться. Джон Джэ нажал кнопку своего этажа, опёрся на стену и на секунду закрыл глаза.       Он совсем недавно закончил промо после выхода своего последнего шоу — романтической дорамы «Неприятно познакомиться», которая занимала почти весь 2025-й и только к концу года отпустила его вместе с финалом серий и пресс-волной. Отдохнуть толком он так и не успел. За это время Бён Хон объехал все возможные премии с «Методом исключения», и теперь оскаровская кампания шла полным ходом. Джон Джэ радовался за него, но вместе с этим чувствовал тревогу, потому что слишком хорошо знал цену подобного темпа. С такими графиками видеться им удавалось всё реже. Прошли времена бесконечных промо-кампаний «Игры в кальмара», и он скучал по тому периоду. По-настоящему они не виделись уже три месяца — с той встречи на Joy Forum здесь же, в Саудовской Аравии, и, если честно, это было не так уж плохо, спасибо организаторам за приглашение. Их менеджеры долго сомневались, стоит ли соглашаться, особенно у Бён Хона — его график в последнее время был слишком безумным. За трое суток он сменил три часовых пояса.       Телефон завибрировал в руке.       — Извини, не слышал твой звонок, был в душе, — сказал Бён Хон; в голосе слышалась усталость, за которой, как всегда, пряталось тепло, и Джон Джэ поймал себя на том, что невольно расслабляется.       — Я думал, ты уже спишь, — ответил он, выходя из лифта и направляясь к своему номеру. — Не видел, когда ты ушёл с вечеринки. Хотел пожелать спокойной ночи и спросить, во сколько ты завтра улетаешь.       На том конце повисла короткая пауза.       — Я думал, ты зайдёшь.       Джон Джэ остановился посреди коридора. Сердце на мгновение ударило сильнее — он не ожидал такого, особенно после этого дня.       — Уже поздно, ты устал…       — Номер девятьсот восемнадцать. Я тебя жду, — Бён Хон положил трубку, не дав даже ответить.        Джон Джэ ещё секунду стоял, глядя на экран, думая, что это до смешного типично — не оставлять времени на раздумья. Он вернулся к лифту и нажал кнопку, уже не задаваясь вопросами. Ответ он знал, как и то, насколько успел соскучиться за эти три месяца.       Дверь в номер была приоткрыта. Джон Джэ машинально оглянулся в коридор, поймав себя на ощущении, будто он делает что-то не совсем дозволенное — не по правилам, не по статусу, не по тем ожиданиям, которые обычно навешивают на таких, как он. Формально ничего запрещённого не происходило, но в таком отеле, где каждый жест легко становился чьей-то историей, ночной визит в номер коллеги выглядел слишком двусмысленно. Он зашёл внутрь и тихо закрыл дверь, понимая, что именно поэтому и оглядывался — за этой дверью он был уже не в той роли, в которой его привыкли видеть.       Бён Хон стоял у небольшого бара в халате, с мокрыми после душа волосами. Он выглядел уставшим — заметно, без попытки это скрыть, — и при этом всё равно оставался притягательным, как всегда.       — Извини за мой вид, — сказал он, не отрываясь от бокалов. — В последнее время я почти нигде не задерживаюсь дольше пары суток. С мероприятий сразу спать, так что пижамы как-то выпали из обихода.       Джон Джэ усмехнулся и подошёл ближе, останавливаясь напротив. В этом не было ни позы, ни попытки что-то объяснить — просто констатация, и он понимал это слишком хорошо.       — Понимаю.       — Выпьешь со мной? — Бён Хон уже тянулся к бутылке. — Вино здесь хорошее. Мы столько времени проторчали на этом фестивале и так и не поговорили нормально, всё время кто-то дёргал.       Он кивнул почти сразу. После такого вечера предложение звучало правильно.       — Не отказался бы, — он кивнул, беря бокал. Покрутил его в руке, сделал небольшой глоток.— Вот только ты непонятно как ещё на ногах держишься. Может, тебе лучше спать?       — Сам не понимаю, как держусь, — ответил Бён Хон, наливая себе. — Какой-то бесконечный день. Такое чувство, что он вообще не заканчивается — уже не первый месяц. Иногда просыпаюсь и не сразу понимаю, где я и в какой стране.       Джон Джэ смотрел на него внимательно.       — Когда это закончится? — вопрос прозвучал без иронии. Он знал, как такая жизнь выматывает, даже если со стороны всё выглядит идеально.       — Оскар, — Бён Хон усмехнулся коротко. — Последняя остановка. Потом чуть меньше месяца передышки — и снова в работу. Но хотя бы без смены часовых поясов.       Он говорил легко, но Джон Джэ слишком хорошо знал эту интонацию, за ней всегда оставалось что-то недосказанное.       — Фильм у вас, конечно, залетел, — сказал он. — И заслуженно. Рад за тебя. Правда. Но пусть этот безумный тур уже закончится.       Он говорил искренне. Шум вокруг фильма был оправдан, как и внимание, которое тот получал.       — Спасибо. Ты как? — Бён Хон посмотрел на него внимательнее. — Видел, что сериал хорошо прошёл.       Джон Джэ улыбнулся — ему было приятно, что тот в курсе, несмотря на собственный хаос.       — Да. Причём во многих странах, — ответил он. — Отклик хороший, даже после первой волны негодования.       — Я рад, — сказал Бён Хон. — Обязательно посмотрю, как только вырвусь из этого адского кольца.       Он помедлил чуть дольше, чем требовала пауза. Это было заметно, и почти сразу стало понятно, о чём пойдёт речь. Джон Джэ вздохнул про себя — тема всё ещё отзывалась слишком остро.       — Даже не спрашивай, — выдохнул он, не дожидаясь вопроса. — Я видел его на похоронах. Впервые с того случая.       Бён Хон кивнул и ничего не стал добавлять. Этого было достаточно.       — Мне жаль, что я не смог приехать, — сказал он после паузы. — Я правда хотел, но…       — Я знаю, — ответил он тихо. — Тебя не хватало.       Бён Хон допил вино и поставил пустой бокал на стойку. Свет от барной лампы лёг ему на лицо, подчеркнув усталость и ту самую сосредоточенность, которая появлялась у него в редкие моменты тишины. Он сделал шаг ближе и осторожно забрал бокал из руки Джон Джэ, поставив его за спину, освобождая пространство между ними от всего лишнего. Потом притянул его к себе — привычным жестом, без слов. Ладонь легла ему на спину, Бён Хон оказался слишком близко, ниже ростом, так что взгляд сам собой упёрся в его волосы, в линию виска, в плечо, к которому хотелось наклониться. Он не стал поднимать глаза — это положение ощущалось правильным само по себе. Не имело значения, где именно они стоят и как это могло бы выглядеть со стороны: люксовый номер отеля, другой конец света, украденный момент — всё это переставало иметь вес. Оставалось только это тихое, устойчивое чувство комфорта, в котором не нужно ничего объяснять и никуда торопиться. Джон Джэ выдохнул, прикрыв глаза, позволил себе опереться на него, почувствовать тепло и знакомую силу этого объятия — и только тогда ощутил касание губ. Он ответил сразу, привычно, позволяя поцелую углубиться, чувствуя, как уходит остаточное напряжение дня и остаётся только это — знакомое чувство близости, по которому он действительно скучал.       Бён Хон отстранился первым, просто остановившись, будто прислушиваясь к себе, и выдохнул. Ладонь на спине Джон Джэ чуть ослабла, но не исчезла совсем.       — Я соскучился, — сказал он тихо. — Но я правда вымотан.       Джон Джэ кивнул — это чувствовалось и без слов.       — Понимаю, — сказал он, коротко коснулся его губ и сделал полшага назад, давая то пространство, о котором, казалось, тот просил.       Бён Хон покачал головой и перехватил его за запястье, останавливая это движение.       — Не уходи, — сказал он. — Я и так слишком часто засыпаю один.       Джон Джэ не стал отвечать, только кивнул — уходить и правда не хотелось. Бён Хон коротко взглянул на него, развернулся и пошёл в сторону спальни, проводя ладонью по шее, словно стряхивая остатки напряжения. Он пошёл следом. В спальне снял пиджак, бросил его на кресло и сел на край кровати, а потом откинулся назад, позволяя себе наконец расслабиться. Матрас оказался неожиданно мягким, почти слишком, и Джон Джэ усмехнулся про себя, подумав, что на таких вещах здесь действительно не экономят.       — Шейхи, конечно, не экономят, — сказал он вслух, глядя в потолок. — Номер шикарный.       Бён Хон хмыкнул и опустился на край кровати рядом, развернувшись к нему вполоборота.       — У тебя не такой?       — Примерно такой же.       Джон Джэ закрыл глаза и почти сразу почувствовал, как руки Бён Хона ослабляют его галстук. Когда он снова открыл их, тот уже тянул его через голову и принимался за пуговицы рубашки — спокойно, без спешки, словно это было само собой разумеющимся.       — Ты же спать собирался? — спросил он с усмешкой, но не стал останавливать, потому что это было приятно.       — Ты в костюме ляжешь? — ответил тот, продолжая расстёгивать пуговицы. Он развёл полы рубашки, медленно провёл ладонями по груди и наклонился, касаясь губами родинки слева.       Джон Джэ невольно задержал дыхание. Это движение было почти привычным, и в этой повторяемости ощущалось что-то странно трогательное. Он поймал себя на мысли, что Бён Хон каждый раз делает это одинаково — будто соблюдает маленький, только им понятный ритуал.       — Нет, — усмехнулся он и всё-таки снял рубашку полностью, понимая, что пауза сейчас будет кстати. — Я бы лучше в душ. Не жди меня, ложись.       Он ушёл сразу. Нужно было смыть с себя вечер — запахи, чужие прикосновения, усталость, липнувшую к коже, и заодно дать телу немного остыть, прийти в равновесие. Настаивать на продолжении сейчас было бы неправильно — не после его прямой просьбы. Вернулся он быстро, с влажными волосами и полотенцем в руках. Бён Хон сидел на краю кровати.       — И чего ты не лёг? — спросил Джон Джэ, вытирая волосы.       — Это всё усталость, — ответил тот коротко. — Настолько под кожей, что сложно уснуть.        Джон Джэ не мог не заметить напряжение в плечах и больше ничего не стал спрашивать. Он снял с себя халат, остался в белье, забрался на кровать позади него и стянул халат с плеч Бён Хона. Ладони легли уверенно, начали медленно разминать, находя плотные, забитые места. Под пальцами тело постепенно сдавалось, Бён Хон едва слышно выдыхал, откликаясь на каждое движение.       Джон Джэ медленно провёл ладонями по плечам Бён Хона ещё раз — уже не разминая, а просто скользя, ощущая, как напряжение под кожей окончательно растворяется. Пальцы спустились ниже по спине, обводя позвоночник, затем вернулись к бокам и обхватили талию — мягко, но уверенно. Он чуть наклонился вперёд, и губы впервые коснулись шеи — там, где начиналась линия волос, чуть ниже затылка. Это было легко, почти случайно — тёплое прикосновение к горячей коже.       Бён Хон тихо выдохнул — низко и мягко. Он не шевельнулся, только расслабил плечи ещё сильнее, полностью отдавая вес тела назад, в это объятие. Джон Джэ не торопился. Он просто держал его — ладони тёплые и неподвижные на животе Бён Хона, чувствуя, как грудная клетка медленно поднимается и опускается в такт дыханию. Губы снова коснулись шеи — теперь чуть ниже, ближе к ключице, всё так же мягко, просто ощущая тепло и лёгкий запах кожи.       — Лет десять назад, с таким графиком, я бы, может, ещё делал вид, что способен на подвиги. Сейчас — нет, — усмехнулся Бён Хон.       Его голос был спокойным, без напряжения, и эта простая фраза неожиданно остудила начинающий нарастать отклик тела, оставив вместо него ровное, тёплое ощущение близости — и тихую благодарность за то, что он вовремя не позволил моменту увести их дальше.       — Зато честно, — ответил он и коротко поцеловал его снова, уже почти по-домашнему.       Они оба рассмеялись негромко, и в этом смехе было что-то простое и очень тёплое. Джон Джэ отстранился, чтобы можно было лечь нормально, и они перебрались под одеяло. Он устроился позади, притянул Бён Хона к себе и положил ладонь ему на грудь, чувствуя, как дыхание постепенно выравнивается. Это ощущение — тёплое и спокойное — оказалось куда важнее всего остального. Именно по этому он и скучал всё это время.       — Знаешь, — пробормотал Бён Хон спустя минуту тишины, — вообще-то я всё ещё в отличной форме. Просто мне нужно поспать.       Джон Джэ тихо улыбнулся, уткнувшись ему в плечо.       — Конечно, — ответил он. — Ты всегда в отличной форме. Особенно после сна.       Бён Хон хмыкнул, чуть сильнее прижавшись спиной, явно довольный собой.       — Во сколько ты завтра улетаешь? — Джон Джэ, не открывая глаз, провёл большим пальцем по его груди — почти машинально.       — После обеда, — он зевнул, прикрыв рот тыльной стороной ладони, потом добавил тем же ровным голосом: — И, если честно… я бы не отказался проснуться, как в прошлый раз.       Джон Джэ рассмеялся уже открыто, не скрывая улыбки, и слегка качнул головой, упираясь лбом ему в затылок.       — Слушай, — сказал он, — говоришь так, будто прекрасно знаешь, что я соглашусь.       — Я надеюсь, — Бён Хон лениво переплёл пальцы с его рукой. — У меня обычно неплохое чутьё на такие вещи.       — Самоуверенный, — хмыкнул Джон Джэ, сжав его ладонь. — Но, знаешь… я бы тоже не отказался так проснуться. Чисто для разнообразия.       — С учётом моего состояния, — отозвался тот невозмутимо, — есть шанс, что я вообще не проснусь.       Джон Джэ наклонился ближе, почти к самому уху, так что губы едва задели кожу.       — Тогда точно придётся как в прошлый раз, — сказал он с лёгким, наигранным сожалением. — Хотел сегодня схитрить, а ты опять всё так ловко повернул в свою пользу.       Бён Хон усмехнулся, почти не открывая глаз, и чуть повернул голову, будто прислушиваясь.       — Ну, раз уж ты пытался, — сказал он спокойно, — считай, что у тебя получилось.       — Ты сейчас специально это делаешь?       — Я просто даю тебе пофантазировать, — голос прозвучал совсем сонно, уже почти в полудрёме. — Это полезно перед сном.       — Ты понимаешь, что после таких разговоров мне теперь не уснуть?       — В твоих же интересах выспаться, — прошептал он, чуть глубже втягивая воздух. — Ты ведь знаешь, какое у меня утро.       Джон Джэ покачал головой, всё ещё улыбаясь, прижал его к себе чуть крепче и закрыл глаза, думая, что утро, похоже, действительно будет интересным.