Барби

      Он остался. Не было никакого обсуждения, никаких договорённостей. После того объятия, после того, как её тело обмякло, а дыхание стало ровным и спокойным, дальше следовала только логика тишины и усталости. Она отстранилась, не разрывая полностью контакт, провела ладонью по своему лицу- жест усталого человека, а не куклы- и кивнула в сторону компактной, аккуратной кровати, стоявшей в углу под "звёздным" экраном. -Устал?- спросила она. И это был не вопрос о физической потребности, которой здесь не существовало, а о глубинном, душевном изнеможении. -Да, невероятно.       Они легли. Не как влюблённые, жаждущие близости, а как два израненных солдата после долгой битвы, нашедшие тихий уголок в развалинах. Она- у стены, повернувшись к нему спиной, в позе, которая одновременно была и доверием, и последним рубежом обороны. Он- на краю, глядя в потолок, чувствуя странную невесомость рядом с ней. Между ними лежало сантиметров тридцать холодного, идеально заправленного покрывала. Целая вселенная. И мост через неё.       Сначала было тихо. Только тихий, едва уловимый гул кукол, доносящийся снаружи, да мерцание звёзд на экране. Потом Какаши заговорила. Негромко, в темноту, словно проверяя, слушает ли он ещё. -Ты спрашивал про еду. Я больше всего скучаю по кофе. По настоящему, горькому, обжигающему. Не по вкусу, а по ритуалу. Утром. Когда всё тело ещё ноет от предыдущего дня, а впереди- опять смена. И ты варишь его в той дешёвой турке, что вечно подгорает. Запах будит лучше любого будильника.       Наруто слушал, не шелохнувшись. Это был новый уровень исповеди. Не "воспоминания", как раньше, не туманные "сны", а прямое, честное признание: я была там, я жила там, и это было вот так. -А я,- сказал он после паузы- Скучаю по запаху свежевымытого пола в баре. После закрытия. Когда все уже ушли, музыка выключена, и ты просто стоишь с мокрой тряпкой в руках, а вокруг пахнет хлоркой и влажным деревом. Это был мой личный миг тишины. Перед тем как выйти в шумный, пьяный, настоящий мир.       Она мягко хмыкнула. Звук был почти не слышен. -Похоже на ритуал монаха. Подметание храма перед рассветом. -Да, наверное. Только храмом был бар, а я был.. ну, не монахом, это точно.       Ещё тишина. Более тёплая теперь. -Я ненавидела грим,- вдруг призналась она. Голос её был ровным, но в нём сквозила давняя, въевшаяся неприязнь- Толстый слой тоналки, чтобы скрыть синяки под глазами. Блеск на губах, который постоянно отпечатывается на бокале. Накладные ресницы, которые мешают моргать. А потом- долгое, нудное смывание всего этого ночью, когда уже нет сил. Лицо под всем этим слоем кажется чужим. Как маска, которую приклеили намертво. -А я ненавидел запах прокисшего пива на руках,- откликнулся он- Он въедался в кожу, не отмывался даже мылом. И чувство липкости на пальцах от сиропов. Как будто ты не человек, а часть самого бара.       Так они и лежали, в темноте, поочерёдно бросая в пространство между ними осколки своих прошлых жизней. Без прикрас. Без поэзии. Без попыток вызвать жалость или восхищение. Просто факты. Грубые, неудобные, неприглядные факты существования, которое они когда-то вели.       Какаши рассказала про бесконечные часы ожидания в гримёрке, пахнущей чужим парфюмом и сигаретным дымом. Про тупую боль в ногах от высоких каблуков на платформе. Про то, как научилась "отключать" взгляд, смотря в пространство поверх голов клиентов, чтобы не видеть их лиц.       Наруто рассказал про пьяные дебоши, которые приходилось разнимать, рискуя получить бутылкой по голове. Про воровство из кассы со стороны новых официанток. Про вечное чувство, что он застрял в этом месте, как в липкой паутине, без сил и желания что-то менять.       Они говорили о мелких, бытовых подробностях, которые и составляли ткань той жизни: о сломанной молнии на любимой куртке, о вечно теряющихся зажигалках, о вкусе дешёвой лапши быстрого приготовления в три часа ночи, о том, как холодно бывает на остановке в пять утра. Ничего героического. Ничего романтичного. Только серая, утомительная, иногда отвратительная правда.       И в этой правде, в этом совместном признании несовершенства и усталости, рождалось что-то новое. Не страсть, не влюблённость, а глубокое, спокойное понимание. Они видели друг в друге не идеальных героев трагедии, а таких же, как они сами, "расходных материалов" той системы, сбившихся с пути, уставших, израненных душ.       В какой-то момент Какаши перевернулась на спину, глядя в тот же потолок, что и он. Их плечи почти соприкасались. -Странно,- тихо произнесла она- Раньше я думала, что хочу забыть всё это. Стереть, как плохую запись. А теперь.. когда говорю это вслух, понимаю, что не хочу забывать. Потому что это и есть я. Та, которая прошла через всё это. Если стереть, то останется пустота. Как у этих кукол. -Да,- согласился он- Тот мир был дерьмовым. Но он сделал нас.. нами. Не было бы его- не было бы и этого разговора. Не было бы.. этой тишины между нами сейчас.       Она повернула голову, и в полумраке он увидел, как её глаза блестят отражённым светом экрана. -Ты думаешь, нам дали этот.. этот Барбиленд.. чтобы отдохнуть? Или чтобы.. понять что-то?       Наруто задумался. -Не знаю. Может, и то, и другое. Может, это была.. чистилка. Как в старых играх. Чтобы отмыться от той копоти и грязи, прежде чем увидеть что-то важное. Себя. Друг друга.       Она кивнула, потом снова уставилась в потолок. -Я так устала бояться, что всё это- галлюцинация. Что я схожу с ума. -Я тоже. Но теперь.. у нас есть свидетель. Другой человек, который видел то же самое. Это уже не галлюцинация. Это.. общая реальность. Как бы странно это ни звучало.       Она протянула руку над одеялом. Не для того, чтобы взять его руку. Просто протянула, и её мизинец коснулся его мизинца. Холодный, гладкий пластик о холодный, гладкий пластик. Но в этом касании было больше тепла и доверия, чем в любом страстном поцелуе из его прошлой жизни. -Спи, Наруто,- прошептала она- Сегодня.. было достаточно. -Ага... И ты спи, Какаши.       Он закрыл глаза. Впервые за всё время пребывания в этом мире его сознание не металась в поисках ответов, не терзалось стыдом или тоской. Оно было спокойным. Умиротворённым. Он чувствовал лёгкое давление её мизинца на свой. И погружался в сон. Не в беспамятство отключения системы, а в настоящий, глубокий, исцеляющий сон. Последней мыслью было ощущение благодарности. За всё. За боль. За прозрение. За неё.

***

      Боль пришла первой. Тупая, знакомая, ноющая боль в висках- похмелье? Нет, он не пил вчера. Потом- запах. Не сладкий кокос, а спёртый, затхлый воздух маленькой квартиры, с примесью пыли, старой одежды и вчерашней еды из контейнера. Звуки- не птички Барбиленда, а далёкий гул города за тонкими стенами, рёв мусоровоза на улице, капли воды из неплотно закрытого крана на кухне.       Наруто резко открыл глаза. Над ним был не розовый потолок со звёздами, а потрескавшаяся, желтоватая штукатурка. Свет, пробивавшийся через грязные жалюзи, был серым, холодным, безнадёжным светом осеннего утра в большом городе. Он лежал не на аккуратной, мягкой кровати кукольного домика, а на продавленном, скрипучем диване, укрытый колючим, постиранным дешёвым порошком одеялом.       Он замер, не дыша. Сердце в груди заколотилось с такой силой, что стало больно. Он поднял руку перед лицом. Рука. Настоящая. С живыми, гибкими пальцами, с синими прожилками на тыльной стороне, с маленьким шрамом у основания большого пальца. Кожа была тёплой, чуть шероховатой. Он сжал её в кулак- суставы хрустнули, мышцы напряглись, выступили вены.       Паника, холодная и липкая, поднялась от самого живота, сжала горло.       "Нет. Нет-нет-нет. Неужели это правда был просто.. сон?"       Он сел, сбрасывая одеяло. Взгляд метнулся по комнате. Его квартира. Заставленный посудой стол. Стопка грязной одежды на стуле. Экран телевизора с толстым слоем пыли. Бутылка из-под пива на полу. Всё на своих местах. Всё так же убого, знакомо и реально.       Он вскочил, пошатываясь, и побежал в крошечную ванную. Включил свет. В зеркале над раковиной на него смотрел он сам. Настоящий. Не кен. Лицо- бледное, невыспавшееся, с тёмными кругами под глазами, с небритой, колючей щетиной на щеках и подбородке. Волосы- не идеальная оранжевая пластиковая причёска, а настоящие, рыжие, взъерошенные, жирные у корней. Глаза- не синие пуговицы, а глубокие, голубые, запавшие, полные ужаса и непонимания.       Он схватился за край раковины. Пластик был холодным и твёрдым. Слишком твёрдым. Слишком реальным. Это был сон. Невероятно детальный, мучительно прекрасный и мучительно болезненный сон. Барбиленд. Куклы. Пляж. Какаши...       Имя ударило в сознание, как током. Какаши. Она была такой же реальной в том сне, как это зеркало сейчас. Её голос. Её глаза. Её боль. Её серебристые волосы. Её мизинец, касавшийся его мизинца в темноте.       Грусть нахлынула такой сокрушающей, физической волной, что он согнулся пополам, едва не стошнило. Опустошение. Чувство потери было настолько острым, что затмевало всё- саму реальность, саму эту квартиру, самого себя. Он потерял её. Не потому что разругался, а потому что её никогда не существовало. Он потерял целый мир. Мир, который, как он теперь понимал, стал для него более реальным, чем этот. -Не может быть..,- прошептал он хрипло, глядя на своё отражение в зеркале, на этого опустившегося, жалкого парня- Это не может быть просто сном... Это было.. настоящим.       Но доказательств не было. Только память. Яркая, кристально чистая, болезненная память. И пустая квартира вокруг.       Весь день прошёл в тумане. Он механически делал какие-то дела- пытался убраться, не мог. Включил телевизор- выключил через 5 минут. Сел за компьютер- уставился на пустой экран. Мысли крутились вокруг одного: а что, если это был не просто сон? Что, если это было что-то другое? Путешествие? Перерождение? Сумасшествие? Но если это было что-то реальное.. то где доказательства? Где хоть намёк на то, что это было на самом деле?       К вечеру пришла другая мысль, слабая, как луч света в подвале. Клуб. Там всё и началось. Там он увидел её в первый раз. Ту самую девушку с серебристыми волосами. Если она реальна.. если она существует здесь...       Надежда была мучительной и опасной. Потому что если её там не окажется, это будет окончательным приговором. Последним гвоздем в крышку гроба его странной, розовой фантазии.       Он почти не помнил, как собрался, как вышел из дома. Осенний ветер бил в лицо холодными порывами, неся запах опавших листьев, выхлопов и чужой жизни. Город был огромным, шумным, безразличным. И он шёл через него, как призрак, чувствуя себя чужим в собственной шкуре, в собственной жизни.       Стрип-клуб встречал его знакомой картиной: неоновая вывеска, приглушённый бас музыки из-за дверей, запах чистящих средств и старого ковра в гардеробе. Всё было как всегда. Слишком как всегда.       Он прошёл в служебное помещение за барной стойкой. Его коллеги, Саске и Шикамару, уже готовились к смене- пересчитывали сдачу, расставляли бокалы. -О, живой,- хмуро бросил Саске, не отрываясь от книги- Думал, тебя ветром сдуло. Ты где был то? -Заболел,- буркнул Наруто, натягивая чёрную рабочую рубашку. Сердце колотилось где-то в горле.       Он ждал подходящего момента. Ждал, пока Шикамару, самый осведомлённый и неторопливый из них, не устроится с сигаретой у выхода на пожарную лестницу. -Шика,- начал Наруто, прислонившись к косяку. Голос ему не подчинялся, звучал неестественно- Слушай, вопрос на засыпку. -Мм?- Шикамару выпустил кольцо дыма, смотря в промозглый осенний двор. -Тут, в клубе.. работают стриптизёрши. Так? -Наруто... Это стрип-клуб, конечно работают. Тебе память отшибло?       Наруто сделал паузу, собираясь с духом. -Есть среди них.. девушка. Серебристые, почти белые волосы. Длинные. Высокая, худая. Взгляд.. такой, острый. Знаешь такую?       Шикамару повернул к нему голову, прищурился. -Серебристые? Не, не припоминаю. У новенькой чёрные, у Сакуры- розовые, у её подружки‐ фиолетовые. Серебристых нет. Может, парик какой? Или ты кого из клиенток приметил? -Нет, я точно помню.. она тут работала. Какаши. -Какаши?- Шикамару нахмурился, потом покачал головой- Не, не слышал, прости.       Надежда, та хрупкая соломинка, треснула. Наруто кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и вернулся за стойку.       "Я упал с тех розовых облаков, как снег у её ног. Но я потерял след".       Весь вечер он работал на автомате. Руки сами делали коктейли, ноги носили его от стойки к столам и обратно. Улыбался клиентам, кивал, бросал шутки. А внутри была ледяная, нарастающая пустота. Он ловил себя на том, что его взгляд автоматически выискивает в полумраке зала серебристый отсвет, знакомый профиль. Каждый раз, когда на сцену выходила новая танцовщица, его сердце замирало, а потом снова падало в пропасть. Никто из них не был ею.       "Её нет. Её никогда не было. Она- порождение твоего больного сознания. Ты сошёл с ума от одиночества и усталости. Ты придумал себе идеальную, трагичную любовь в мире кукол, чтобы сбежать от этой дерьмовой реальности. И теперь тебе придётся жить с этим знанием".       Мысль была настолько чудовищной, что хотелось выть. Он потерял не просто девушку. Он потерял часть себя. Ту часть, что прозрела, что научилась любить по-настоящему, что наконец-то увидела что-то важное. И всё это оказалось миражом. Простым сном.       Смена подходила к концу. Музыка стихала, клиенты редели, воздух наполнялся усталостью и запахом окурков. Наруто вытирал стойку тряпкой, движения его были резкими, почти злыми. Он хотел уже одного- добраться до дома, до своего дивана, упасть лицом в подушку и, может быть, никогда больше не просыпаться. Или проснуться снова в Барбиленде. Но это было невозможно.       И в этот момент, когда он почти смирился, когда опустошение достигло своей нижней точки и превратилось в тупое, безразличное онемение, он почувствовал, как кто-то садится на барный стул напротив. Он не поднял глаз. Просто закончил вытирать круг на столешнице. -Что будете?- буркнул он безэмоционально, привычным, профессиональным тоном.       И тогда он услышал голос. Низкий, немного хрипловатый, с лёгкой, едва уловимой дрожью. Голос, который он слышал в розовых сумерках на картонном пляже, который шептал ему в темноте под искусственными звёздами. -Пока ничего.       Наруто замер. Тряпка в его руке перестала двигаться. Он медленно, очень медленно поднял голову.       Она сидела напротив. Не в блёстках барби, не в простой ночнушке. Она была в чёрном платье, том самом, с того первого вечера. Серебристые волосы были распущены, мягкой волной спадая на плечи и спину. Макияж- сдержанный, но заметный: тёмные тени подчёркивали глубину глаз, а на губах- матовая помада тёмного оттенка. И родинка. Маленькая, едва заметная родинка у левого уголка рта. Та самая деталь, которую его мозг, даже в самом детальном сне, не мог просто так выдумать.       Она смотрела на него. Не как стриптизёрша на потенциального клиента. Не как барби на кена. Она смотрела с напряжённым, почти болезненным ожиданием. В её тёмных, огромных глазах читался целый рой эмоций: страх: "узнает? не узнает?", надежда: "он же должен помнить?", и что-то ещё, глубокое и беззащитное.       Их взгляды встретились. И в этот момент весь шум клуба- приглушённая музыка, гул голосов, звон бокалов- отступил, затих, превратился в белый шум на заднем плане. Весь мир сузился до пространства между барной стойкой и этим барным стулом. До её лица. До её глаз.       Наруто почувствовал, как земля уходит из-под ног. В ушах зазвенело. Воздух перестал поступать в лёгкие.       "Она.. настоящая. Она здесь. И она смотрит на меня так.. как будто знает".       Шок. Всепоглощающий шок, от которого перехватывает дыхание и холодеют пальцы. А за шоком, пробиваясь сквозь него, как первый луч сквозь грозовую тучу- узнавание. Не просто "я видел эту девушку раньше". А глубокое, душевное, на уровне клеточной памяти узнавание. Это были глаза Какаши. Той самой. Из сна. Из Барбиленда. Той, чей мизинец касался его в темноте. И они смотрели на него здесь и сейчас.       Она видела, как меняется его лицо. Видела, как уходит профессиональная маска, как глаза расширяются от неверия, как губы чуть приоткрываются. И в её собственном взгляде что-то дрогнуло, прояснилось. Ожидание сменилось.. облегчением? Да, именно. Глубоким, вселенским облегчением. Он помнит. Он узнал. Значит, это было реально.       Они молчали, просто смотрели друг на друга сквозь шум нереального мира, восстанавливая связь, проверяя реальность друг друга через взгляд. Потом она сделала крошечное движение губами. Собралась с силами. И произнесла, тише, чем шум вокруг, но он услышал каждую букву, каждую вибрацию: -Привет, Наруто.       Его имя. Она сказала его имя. Не "эй, бармен". А "Наруто". И сказала его так, как будто знала его всегда. Как будто они только вчера прощались под розовым небом.       И это было последней каплей. Тряпка, которую он всё ещё бессознательно сжимал в руке, вдруг выскользнула из ослабевших пальцев. Он инстинктивно попытался её поймать, сделал резкое, неуклюжее движение, задел ею ряд чистых бокалов, стоявших на краю стойки на просушку.       Звон был оглушительным во внезапно наступившей для него тишине. Хрустальный, чистый, болезненный звук разбивающегося стекла. Бокал упал на пол и разлетелся на сотни острых осколков, рассыпавшись звёздным дождём по грязному кафелю.       Наруто даже не вздрогнул. Он продолжал смотреть на неё, сквозь этот звон. Он смотрел и видел в её глазах не раздражение, не насмешку, а то же самое понимание. Разбитый бокал стал физическим подтверждением того, что происходило у него внутри- хрупкая, привычная реальность разбилась, обнажив другую, более важную. -Всё нормально, я уберу!- крикнул он через плечо Шикамару, даже не отводя взгляда. Потом, наконец, заставив свои ноги двигаться, обошёл стойку и подошёл к ней.       Он стоял перед ней, и между ними теперь не было преграды. Только пространство, наполненное невероятным, почти болезненным напряжением. Он видел каждую деталь её настоящего лица- лёгкую усталость под глазами, чуть обветренные губы, тонкую цепочку на шее. Она была ещё красивее, чем в его сне. И ещё реальнее.       Он открыл рот. В голове проносились обрывки всех тех пикап-фраз, что он когда-то использовал, все те шаблонные подходы. Они казались теперь не просто глупыми, а кощунственными. Оскорбительными по отношению к тому, что стояло между ними сейчас- к общему, невероятному, сокровенному опыту, к этой тихой панике узнавания в чуждом мире.       Поэтому он не сказал ничего из этого. Он выдохнул то, что было единственно возможным. Слова, которые родились не в голове, а где-то глубоко в груди, пройдя через всю боль прозрения и тоски потери. -Прости,- сказал он, и его голос звучал хрипло, сбито, но абсолютно искренне- За ту глупость, за пошлость, за всё.       Он сделал паузу, глотая ком в горле. Она слушала, не шелохнувшись, и в её глазах что-то таяло, смягчалось. -И.. спасибо. За тот.. сон.       Он не знал, как ещё это назвать. Но слово "сон" прозвучало между ними не как отрицание реальности пережитого, а как признание в той тайне, которую они оба хранили.       И тогда она улыбнулась. Это была не та пластиковая, сияющая улыбка барби. И не та холодная, отстранённая, защитная ухмылка стриптизёрши, которой она отшила его тогда. Это была настоящая, человеческая улыбка. Слабая, смущённая, чуть грустная, но невероятно тёплая. Улыбка, от которой морщинки у глаз стали лучиками, а родинка у рта приподнялась. Улыбка облегчения, признания и.. ответного чувства. -Я тоже его видела,- тихо сказала она. Голос её был чуть более твёрдым теперь, но в нём всё ещё дрожала та же самая, едва сдерживаемая буря эмоций- Весь.       Наруто почувствовал, как что-то огромное и тёплое распирает ему грудную клетку изнутри. Это была не эйфория. Это было что-то более глубокое, более спокойное и более всеобъемлющее. Это было возвращение домой. В самую настоящую реальность, которая оказалась ещё более невероятной, чем сон. -Ты.. помнишь всё?- спросил он, почти шёпотом, боясь спугнуть это хрупкое чудо.       Она кивнула, и в её глазах блеснули слёзы. Настоящие, живые слёзы, которые медленно скатились по щеке, оставив блестящие дорожки в слое тонального крема. -Помню дождь. Помню твой бар. Помню наш пляж. Помню твою.. дурацкую фразу,- она всхлипнула, но улыбка не сошла с её лица- Помню, как мы лежали и говорили о кофе и грязных полах. Помню твой мизинец.       Он не сдержался. Он протянул руку и очень осторожно, кончиками пальцев, стёр слезу с её щеки. Кожа под его пальцами была тёплой, живой, мягкой. Совершенно не похожей на пластик, и в тысячу раз более драгоценной. -Я думал, что сошёл с ума,- признался он- Я думал, что выдумал тебя. Выдумал всё это, потому что.. не мог больше выносить эту жизнь. -Я тоже,- прошептала она, накрыв своей рукой его руку, всё ещё прижатую к её щеке. Её пальцы были холодными, но живыми- Я искала розовый оттенок в свете лампы. Прислушивалась, не звучит ли в грохоте метро щебет тех дурацких птичек. Я пришла сюда. Надеялась, что ты появишься. Что ты будешь.. тем самым кеном за стойкой. -Я и есть.. кен за стойкой. И я здесь.       Они снова замолчали, просто глядя друг на друга, восстанавливая связь, перематывая плёнку общего сна и сверяя её с новой, совместной реальностью. Шум клуба постепенно возвращался, но теперь он был просто фоном к их главному событию. -Как.. это возможно?- наконец спросил он, не в силах больше сдерживать вопрос.       Она пожала плечами, и в этом жесте была вся её прежняя, усталая неуверенность. -Не знаю. Магия. Коллективное бессознательное. Чистилище для неудачников. Вариантов миллион. Но..,- она посмотрела ему прямо в глаза, и её взгляд стал твёрже- Это неважно. Важно то, что это случилось. И важно то.. что мы оба помним. Что мы вынесли оттуда.       Он кивнул. Она была права. Механика чуда была не важна. Важен был результат. Урок. И тот, кто был рядом, чтобы разделить память об этом уроке. -И что же мы вынесли?- спросил он, уже зная ответ, но желая услышать его из её уст.       Она улыбнулась снова, и на этот раз в улыбке была уже не грусть, а что-то светлое, молодое, почти озорное. -Ты же знаешь. Я научила тебя: сначала полюби... -А потом уже лезь в ширинку, придурок,- закончил он за неё, и сам рассмеялся. Смех был немного истеричным, от снятия невероятного напряжения, но искренним- Усвоил. -Вижу,- сказала она, и её пальцы слегка сжали его руку- И я.. вынесла, что можно доверять. Хотя бы одному человеку. Даже если он начинал как полный придурок. -Спасибо.. за доверие,- прошептал он, наклоняясь чуть ближе- И.. что теперь?       Она задумалась, глядя куда-то поверх его плеча, в полумрак клуба. Потом перевела взгляд на него. -Теперь.. я, наверное, попрошу у тебя тот самый кофе. Настоящий. Горький. И, может быть.. мы поговорим. Не о снах. А о том, что будет.. дальше. Здесь. В этом дерьмовом и прекрасном, настоящем мире.       Наруто почувствовал, как его лицо расплывается в самой широкой, самой глупой, самой счастливой улыбке за много-много лет. -Кофе,- сказал он- Будет самым лучшим в твоей жизни. Обещаю. Хоть я и не монах.       Она звонко рассмеялась. И в этом смехе не было ничего от барби, ничего от уставшей стриптизёрши. Это был смех Какаши. Настоящей. Его.       И когда он повёл её к выходу, обходя осколки своей старой жизни, он знал, что всё только начинается.       Осенний воздух за дверью клуба ударил в лицо холодом, но внутри него горел спокойный, ровный огонь. Он смотрел на её профиль, освещённый неоном вывески, на живые, настоящие серебристые волосы, развеваемые ветром, и чувствовал, как её рука лежит в его- тёплая, маленькая, доверчивая.       "Я рад, что мне довелось узнать, что такое любовь".       Он натянул капюшон её тонкой куртки, защищая от ветра. Она подняла на него глаза и улыбнулась- устало, но без тени былой горечи. -Куда теперь?- спросила она. -Домой,- ответил он. И это слово впервые за долгое время не звучало как приговор- Будем пить кофе. И вспоминать дождь. Настоящий.

Конец.