Замкнутый круг

**** Сеул заливало неоновым светом, но в элитной квартире Чонгука царил уютный полумрак. На столе стоял ужин на двоих. Чимин смеялся — искренне, звонко, — рассказывая о прошедшем дне. Он выглядел абсолютно счастливым, прижимаясь к плечу Чонгука. Чонгук улыбался в ответ, перебирая пальцами мягкие светлые волосы Чимина. Со стороны они казались воплощением идеальных отношений. Но взгляд Чонгука то и дело соскальзывал к экрану телефона, где в общем чате висело короткое сообщение от Юнги: «Буду у вас через десять минут». Звонок в дверь разрезает тишину. Чимин вскакивает, чтобы встретить гостя, и Чонгук идет следом, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения. Юнги стоит на пороге, стряхивая капли дождя с черной куртки. Его взгляд моментально находит Чимина, и на секунду в глубине его зрачков вспыхивает что-то теплое, почти нежное. Но стоит Чонгуку подойти ближе и собственнически положить руку на талию Чимина, как взгляд Юнги снова становится ледяным. — Привет, — глухо говорит Юнги, переводя взор на Чонгука. — Не помешал вашему семейному идиллическому вечеру? — Ты никогда не мешаешь, хён, — отвечает Чонгук, и в его голосе слышится вызов. Он делает шаг вперед, сокращая дистанцию с Юнги больше, чем того требует вежливость. — Мы как раз тебя ждали. Я тебя ждал. Чимин, стоящий чуть позади, довольно улыбается, радуясь, что его парень и его лучший друг так хорошо ладят. Он и не подозревает, что прямо сейчас стал разменной монетой в очень опасной игре. Юнги проходит в гостиную и садится в кресло. Чонгук идет на кухню за вином, и Юнги на мгновение остается наедине с Чимином. Он осторожно касается руки Чимина, спрашивая о самочувствии, но как только слышит шаги Чонгука, резко меняет тон на холодный. Ночь в квартире окутана тяжелой, душной тишиной. Чимин уже уснул, вымотанный вином и спокойствием, которое было лишь декорацией. Юнги стоит у панорамного окна на кухне, глядя на мокрый Сеул. Он слышит шаги — тяжелые, уверенные. Чонгук не умеет подкрадываться, он привык заявлять о своем присутствии. — Не спится? — голос Чонгука звучит низко, почти интимно в темноте кухни. Он останавливается слишком близко. Юнги чувствует тепло его тела, запах дорогого парфюма и едва уловимый аромат алкоголя. Чонгук медленно протягивает руку, обходя Юнги сбоку, и опирается ладонью о подоконник, фактически запирая старшего в ловушку между собой и стеклом. — Ты весь вечер на него смотрел, — шепчет Чонгук, склоняя голову к плечу Юнги. — Думаешь, я не заметил? Юнги медленно поворачивает голову. Между их губами — считанные сантиметры. В глазах Чонгука горит опасная смесь азарта и уязвленного эго. Он хочет, чтобы Юнги смотрел на него. Только на него. — И что ты заметил, Чонгук-а? — Юнги не отстраняется. Напротив, он делает едва заметное движение навстречу, отчего Чонгук шумно выдыхает. — То, как ты жаждешь его, — Чонгук переходит на опасный шепот, его пальцы касаются края куртки Юнги. — Но он мой. Он спит в моей постели. А ты... ты здесь только потому, что я этого захотел. Ты ведь хочешь быть ближе к нему, хён? Скажи это. Юнги кривит губы в тонкой, почти болезненной усмешке. Чонгук думает, что он ведет игру. Чонгук думает, что он охотник. — Ты прав, — выдыхает Юнги прямо в губы младшему. — Я здесь, потому что ты меня впустил. И я сделаю всё, что ты хочешь, если это позволит мне остаться в этом доме. Чонгук победно прищуривается. Он чувствует себя властелином ситуации. Он думает, что купил лояльность Юнги, позволив ему «находиться рядом с Чимином». — Всё, что я захочу? — переспрашивает Чонгук, его ладонь перемещается на шею Юнги, собственнически сжимая пальцы. — Тогда начни с этого. Забудь о нем, пока ты в этой комнате со мной. Юнги закрывает глаза, позволяя Чонгуку притянуть себя ближе. В его голове — четкий образ Чимина, спящего за стеной. В его сердце — холодный расчет. «Глупый, жадный Чонгук», — думает Юнги, отвечая на агрессивный поцелуй. — «Ты думаешь, что приручаешь меня, но на самом деле ты просто открываешь мне все двери к нему». Чонгук торжествует. Он уверен, что добился Юнги, превратив его в своего тайного любовника. Он чувствует превосходство: у него есть и любовь Чимина, и тело Юнги. Прошло несколько недель. Для Чонгука эта игра стала самым сильным наркотиком в жизни. Он чувствует себя абсолютным победителем: в одной комнате он целует Чимина, а через час, в полумраке студии или на заднем сиденье машины, он сжимает в объятиях Юнги. Чонгук убедил себя в удобной лжи: «Юнги просто был одинок. Ему не нужен Чимин, это была лишь мимолетная фиксация. Теперь он мой, он смотрит только на меня». Юнги сидит за пультом, делая вид, что правит дорожку трека. Чонгук стоит позади, положив руки ему на плечи, хозяйски массируя шею. — Знаешь, хён, — шепчет Чонгук, наклоняясь к самому уху Юнги, — я видел, как ты сегодня смотрел на Чимина за обедом. Опять этот твой пустой взгляд. Перестань притворяться, что он тебе интересен. Мы же оба знаем, к кому ты приходишь по ночам. Юнги замирает. На его губах играет едва заметная, горькая усмешка, которую Чонгук принимает за согласие. — Ты такой проницательный, Чонгук-а, — голос Юнги звучит хрипло. — Ты действительно веришь, что полностью меня разгадал? — Я вижу тебя насквозь, — самоуверенно заявляет Чонгук. — Ты любишь власть, которую я тебе даю. Тебе нравится быть причастным к моей жизни. А Чимин... он для тебя слишком мягкий. Ты бы сломал его за день. Чонгук разворачивает кресло Юнги к себе и заставляет его встать. Он целует его — грубо, с оттенком собственничества, словно ставит клеймо. Он не замечает, что руки Юнги, которые обнимают его в ответ, остаются холодными. Как только Чонгук отстраняется, чтобы ответить на звонящий телефон (конечно же, это Чимин), Юнги отворачивается к монитору. Его взгляд моментально меняется — из «покорного» он становится расчетливым и ледяным. Юнги достает из кармана телефон. На заставке — случайное фото Чимина, которое он сделал тайком на прошлой неделе. «Глупый Чонгук», — проносится в мыслях Юнги. — «Ты думаешь, что контролируешь меня? Ты сам даешь мне ключи от своего дома. Ты сам рассказываешь мне, о чем Чимин плачет по ночам, когда ты задерживаешься "на работе". Ты сам учишь меня, как стать для него единственным утешением, когда твоя ложь вскроется». Юнги знает: Чонгук никогда не поделится Чимином добровольно. Поэтому Юнги не собирается просить. Он собирается сделать так, чтобы Чимин сам ушел от Чонгука — прямо в его, Юнги, расставленные сети. Они сидят в гостиной. Чимин приготовил ужин, стараясь создать атмосферу тепла, но воздух в комнате словно наэлектризован. Юнги ведет себя безупречно. Он сидит напротив Чимина и, когда тот передает ему тарелку, их пальцы соприкасаются. Юнги задерживает контакт всего на секунду дольше положенного и мягко улыбается — той самой редкой улыбкой, которую Чонгук считал «своей». Чонгук видит это. Его челюсть сжимается. В его голове выстраивается ложная, но удобная логика: «Юнги специально это делает. Он злит меня, пытается вызвать мою ревность, чтобы я больше ценил его. Он играет на чувствах Чимина, чтобы добраться до моих нервов». — Хён, — голос Чонгука звучит резко, перебивая мирную беседу. — Кажется, ты слишком увлекся ролью хорошего друга. Чимин, дай ему поесть спокойно, не лезь к нему. Чимин замирает, его глаза расширяются от удивления. — Чонгук-и, я просто предложил добавки... Почему ты так грубо говоришь? — Потому что я вижу, что здесь происходит! — Чонгук резко встает, опрокидывая стул. Его трясет от собственнического гнева. Он подходит к Юнги и рывком заставляет его подняться, сжимая его предплечье слишком сильно. — Хватит. Хватит на него смотреть. Ты добился своего, я в бешенстве. Доволен? Чимин смотрит на них снизу вверх, и в этот момент пелена спадает. Он видит не просто ссору двух друзей. Он видит искру. Между тем, как Чонгук держит Юнги, и тем, как Юнги — вызывающе и ничуть не испуганно — смотрит на Чонгука, есть интимность, которой не должно быть у друзей. — Вы... — голос Чимина дрожит. — Что между вами происходит? Чонгук, почему ты смотришь на него так, будто... будто он принадлежит тебе? Чонгук поворачивается к Чимину, его глаза лихорадочно блестят. — Чимин-а, не слушай его и не смотри на него. Юнги просто заигрался. Он делает всё это, чтобы привлечь моё внимание. Он хочет, чтобы я бегал за ним, понимаешь? Он использует тебя как инструмент! Юнги медленно высвобождает руку из хватки Чонгука. Он не оправдывается. Напротив, он делает то, что окончательно добивает ситуацию. Он переводит взгляд на побледневшего Чимина, и в его глазах — не раскаяние, а холодная насмешка над самоуверенностью Чонгука. — Ты действительно так думаешь, Чонгук? — тихо спрашивает Юнги. — Что всё в этом мире крутится вокруг твоего желания? Ты так уверен, что я сплю с тобой только ради того, чтобы ты меня ревновал к Чимину? Слово «сплю» падает в комнате как разорвавшаяся бомба. Чимин отшатывается, его лицо становится мертвенно-бледным. — Спишь?.. Вы... вы оба?.. — Чимин, он лжет! — кричит Чонгук, делая шаг к нему, но Юнги делает шаг на опережение, закрывая Чимина собой. Юнги чувствует, как атмосфера накалилась до предела. Он видит, что Чимин на грани истерики, а Чонгук — на грани того, чтобы выдать их окончательно. Юнги понимает: если сейчас не сдать назад, он потеряет доступ к Чимину навсегда. И тогда он делает то, что умеет лучше всего — включает режим гениального манипулятора. Юнги вдруг замирает, а потом… начинает тихо, хрипло смеяться. Он отпускает руку Чимина и качает головой, прикрывая глаза ладонью. — Боже, Чимин-а, — Юнги смотрит на него с такой снисходительностью, будто они только что разыграли сценку в театральном кружке. — Посмотри на свое лицо. Ты действительно поверил? Чимин застывает, хлопая ресницами. Слезы всё еще блестят на его щеках, но ужас сменяется полным замешательством. — Что?.. О чем ты? — О «сплю», о ревности, об этом всём, — Юнги небрежно кивает на Чонгука, который стоит с открытым ртом, не понимая, куда дует ветер. — Чонгук-и, ну ты и актер. Мы же договаривались разыграть тебя, Чимин, проверить, насколько ты в нас уверен. Но этот придурок, кажется, слишком вжился в роль «ревнивого папочки». Чонгук быстро ловит волну. Его мозг, отчаянно цепляющийся за иллюзию контроля, принимает эту ложь как спасение. Он делает глубокий вдох и натянуто улыбается. — Черт, хён, ну ты и выдал… — Чонгук подходит к Чимину и обнимает его за плечи, хотя его руки всё еще мелко дрожат. — Прости, малыш. Мы перегнули. Просто Юнги сказал, что ты слишком спокойный, и мы решили устроить тебе встряску. «Спим вместе» — это была финальная шутка, чтобы ты точно понял, что это абсурд. Мы же все вместе спим... ну, в смысле, в одной гостиной на приставке зависаем до утра. Ты же знаешь. Чимин переводит взгляд с одного на другого. Сердце всё еще колотится где-то в горле. — Это… это было совсем не смешно. Чонгук, ты орал на него так, будто готов был убить. — В этом и смысл драмы, — вставляет Юнги, подходя к столу и спокойно возвращаясь к еде. — Если бы он не орал, ты бы не поверил. Ладно, проехали. Чонгук, неси еще вина, а то у тебя от «актерской игры» лицо всё еще красное. Когда Чимин уходит в ванную, чтобы умыться и прийти в себя, на кухне воцаряется ледяная тишина. Чонгук хватает Юнги за воротник футболки и притягивает к себе, шипя прямо в лицо: — Какого черта это было, Юнги? Ты чуть всё не разрушил! Юнги смотрит на него без капли страха. В его глазах — торжество. — Нет, Чонгук. Я всё спас. Для тебя. И для себя. Теперь, когда ты захочешь прийти ко мне ночью, а Чимин услышит что-то странное, мы просто скажем, что это «продолжение шутки». Разве не удобно? Чонгук отпускает его, чувствуя странное облегчение вперемешку с липким страхом. Он окончательно убеждается: Юнги не любит Чимина. Ведь если бы любил, он бы не стал так жестоко шутить его чувствами. Чонгук уверен, что Юнги просто играет, чтобы оставаться в его, Чонгука, поле зрения. «Он делает всё это ради меня», — думает Чонгук. А Юнги, доедая свой ужин, смотрит на дверь ванной. Он знает: семя сомнения посеяно. Чимин может и поверил в «шутку» сейчас, но его подсознание уже запомнило этот момент. Юнги просто легализовал их странную близость. Теперь он может трогать Чонгука на глазах у Чимина, и это всегда можно будет назвать «приколом». Три месяца жизни в этом странном, наэлектризованном треугольнике превратили их быт в опасный танец. Чонгук окончательно уверовал в свою исключительность. Он наслаждается тем, что дома его ждет нежный и преданный Чимин, а в студии или в темных коридорах — «прирученный» Юнги. Чонгук убежден, что Юнги играет роль его тайного любовника только ради него, а внимание Юнги к Чимину — это лишь часть их общего прикрытия и той затянувшейся «шутки». Юнги же за это время сплел идеальную паутину. Он стал для Чимина самым близким доверенным лицом. Пока Чонгук «задерживается на тренировках» (а на самом деле ждет Юнги), сам Юнги проводит вечера с Чимином, слушая его сомнения, угощая кофе и становясь той самой «тихой гаванью», которой Чонгук перестает быть из-за своей вечной нервозности и двойной жизни. Но идиллия рушится, когда на горизонте появляется Тэхён. Тэхён — это прошлое Чимина, которое пахнет искренностью и первой любовью. Он появляется внезапно, на одной из общих встреч, и его взгляд, полный нескрываемого обожания к Чимину, мгновенно взрывает спокойствие Чонгука. Все четверо сидят за столом. Тэхён сидит рядом с Чимином, то и дело накрывая его ладонь своей, когда они смеются над общими воспоминаниями. — А помнишь, Чимини, как мы гуляли под дождем до утра? — голос Тэхёна мягкий, бархатный. Он игнорирует испепеляющий взгляд Чонгука. — Ты тогда так сильно замерз, что мне пришлось греть твои руки в своих карманах. Чимин слегка краснеет, ему приятно внимание старого друга. — Помню, Тэ. Это было чудесное время. Внутри Чонгука всё закипает. Его собственничество не знает границ. Он привык, что Чимин принадлежит ему по праву «официальности», а Юнги — по праву «тайны». Тэхён же претендует на то, что Чонгук не может контролировать — на память и чистые чувства. Чонгук резко перехватывает руку Чимина под столом, сжимая её так сильно, что тот вздрагивает. — Тэхён, кажется, ты забываешься, — цедит Чонгук. — Чимин теперь предпочитает греться у меня дома, а не в твоих карманах. Юнги наблюдает за этой сценой со стороны, потягивая свой напиток. Он видит, как Чонгук теряет самообладание. Для Юнги это идеальный момент. Чонгук, ища поддержки, бросает быстрый взгляд на Юнги, как бы призывая своего «союзника» помочь отшить Тэхёна. Но Юнги лишь едва заметно пожимает плечами, а затем делает нечто неожиданное: — А по-моему, это мило, — спокойно говорит Юнги. — Тэхён, ты ведь всегда умел ценить Чимина больше, чем кто-либо другой. Нам не хватало такой искренности в компании. Чонгука буквально прошибает током. «Юнги? Ты на чьей стороне?» — кричит его взгляд. Когда вечер заканчивается, Чонгук буквально уволакивает Чимина к машине. Но его ярость направлена не только на Тэхёна, но и на Юнги. Он чувствует, что теряет контроль над обоими фронтами. Позже той же ночью Чонгук срывается. Он оставляет Чимина дома и едет к Юнги, врываясь в его квартиру. — Какого черта ты творил там?! — Чонгук прижимает Юнги к двери. — Почему ты заступался за этого выскочку? Ты же мой, Юнги! Ты должен был поставить его на место! Юнги смотрит на него с холодным безразличием, которое пугает. — Твой? Чонгук-а, ты путаешь роли. Ты думал, что я буду помогать тебе удерживать Чимина, пока ты развлекаешься со мной? Тэхён любит его по-настоящему. В отличие от тебя, который просто хочет владеть всеми. — Ты ревнуешь! — Чонгук встряхивает его, пытаясь убедить в этом самого себя. — Ты не о Чимине печешься, ты просто злишься, что Тэхён лезет к Чимину, а я всё еще с ним! Признай это, Юнги! Ты хочешь, чтобы я бросил его ради тебя! Юнги внезапно улыбается — так жутко и торжествующе, что у Чонгука холодеет внутри. — Думай так, если тебе легче спать ночью, Чонгук-и. Но знай одно: пока ты будешь бегать за Тэхёном, пытаясь доказать, кто тут «альфа», Чимин будет плакать. А я буду тем, кто вытрет его слезы. Дома у Чонгука и Чимина атмосфера напоминает натянутую струну. Чонгук, измотанный собственной ревностью к Тэхёну и непонятным поведением Юнги, срывается. — Выбирай, Чимин, — Чонгук стоит посреди комнаты, скрестив руки на груди. Его голос дрожит от едва сдерживаемого гнева. — Либо ты удаляешь его номер и больше никогда не встречаешься с этим своим «Тэ-Тэ», либо... — Либо что? — Чимин смотрит на него с нескрываемым шоком. — Чонгук, это мой друг детства. Он ничего плохого не сделал! Ты ведешь себя как тиран. — Либо нам не о чем больше говорить! — рявкает Чонгук. — Я не собираюсь делить тебя с бывшим, который пускает на тебя слюни! Это первый раз, когда Чонгук кричит на Чимина так сильно. В порыве ярости он хватает телефон Чимина и швыряет его на диван. Для нежного Чимина это становится последней каплей. Он видит в глазах Чонгука что-то пугающее — ту самую одержимость, которую Юнги так старательно подпитывал всё это время. — Ты прав, — тихо говорит Чимин, собирая сумку. — Нам не о чем говорить. Чимин уходит, хлопая дверью. Его сердце разбито, и в этот момент в голове всплывает только одно имя — человек, который всегда был «объективным» и «спокойным» последние месяцы. Юнги. Когда Юнги открывает дверь и видит на пороге заплаканного Чимина, его сердце на мгновение ликует. План работает безупречно. — Он выгнал меня... — шепчет Чимин, утыкаясь носом в плечо Юнги. — Тише, маленький, я здесь, — Юнги обнимает его, бросая взгляд на телефон. Там уже десять пропущенных от Чонгука. Юнги просто выключает звук. Он укладывает Чимина в свою кровать, поит его чаем и говорит именно те слова, которые окончательно вбивают клин между парой: «Чонгук просто не умеет любить так, как ты этого заслуживаешь. Он слишком эгоистичен». На следующее утро Чимин еще спит, а Юнги выходит «за кофе», но на самом деле он назначил встречу Тэхёну. Он понимает: если Чимин уйдет от Чонгука, он может побежать к Тэхёну, а не остаться с ним. Эту угрозу нужно устранить. Они встречаются в пустом парке. Тэхён выглядит обеспокоенным, Юнги — смертельно спокойным. — Где Чимин? — сразу спрашивает Тэхён. — Он не отвечает на звонки. — Он у меня, — Юнги делает глоток кофе, наслаждаясь тем, как вытягивается лицо Тэхёна. — И он не хочет тебя видеть. Тэхён хмурится: — С чего бы это? Чимин никогда... — Послушай меня внимательно, Тэхён, — Юнги делает шаг вперед, и его аура становится по-настоящему пугающей. — Ты думаешь, ты благородный рыцарь? Но Чимин рассказал мне, почему вы расстались тогда. О твоих изменах, о твоей лжи. — Что за бред? — Тэхён в замешательстве. — Я никогда не изменял ему! — Теперь это не важно, — перебивает Юнги. — Важно то, что Чимин в это верит. Я позаботился о том, чтобы старые слухи ожили в его голове. Если ты приблизишься к нему сейчас, когда он так раним, он воспримет это как очередную попытку манипуляции. Ты для него — триггер боли. Хочешь ему помочь? Исчезни. Юнги блефует. Он использует те же методы, что и Чонгук, но намного тоньше. Он манипулирует фактами из прошлого, которые сам же и подтасовал. — Я люблю его, — твердо говорит Тэхён. — А я его защищаю, — парирует Юнги. — В том числе и от тебя. Если ты не уедешь, я пришлю Чонгуку адрес твоей студии. Поверь, он сейчас в таком состоянии, что камня на камне там не оставит. Ты ведь не хочешь, чтобы из-за тебя у Чимина были еще большие проблемы с его официальным парнем? Тэхён видит в глазах Юнги тьму. Он понимает, что перед ним не «друг семьи», а кто-то гораздо более опасный. Вечер в квартире Юнги пропитан запахом сандала и фальшивого спокойствия. Чимин сидит на диване, укутанный в плед, который пахнет Юнги, и пьет чай. Он чувствует себя так, словно наконец-то нашел берег после долгого шторма. Юнги сидит рядом, перебирая пальцами по его плечу, и вкрадчиво шепчет: — Тебе нужно отдохнуть, Чимин-а. Чонгук просто не контролирует себя. Его любовь... она разрушительна. И в этот момент дверь в квартиру буквально содрогается от удара. Затем еще раз. Слышен скрежет ключа — Юнги специально не запер дверь на второй замок, зная, что у Чонгука есть дубликат. Чонгук влетает в гостиную. Он выглядит ужасно: волосы всклокочены, глаза красные от бессонницы и ярости, дыхание тяжелое. Он видит Чимина на диване Юнги и на секунду замирает, но ревность мгновенно ослепляет его. — Так я и знал! — орет Чонгук, игнорируя попытку Чимина встать. — Ты сбежал к нему? К моему... к лучшему другу?! — Чонгук, успокойся! — Чимин дрожит. — Ты сам меня выгнал своим безумием! Я просто пришел туда, где меня не будут обвинять во всех грехах! Чонгук поворачивается к Юнги, который встает с видом «невинной жертвы», загораживая собой Чимина. — А ты, хён? — Чонгук делает шаг к нему, тыча пальцем в грудь. — Ты обещал мне! Ты обещал, что поможешь мне вернуть его! Почему ты не позвонил мне сразу, как он пришел? Ты грел его в своей постели, пока я сходил с ума? Юнги делает спокойный, почти смиренный вздох. — Чонгук-а, ты пугаешь его. Я просто хотел, чтобы он успокоился. Ты сам не свой. — Заткнись! — Чонгук теряет остатки рассудка. Его собственничество по отношению к обоим сразу взрывается внутри. — Чимин, ты идешь домой со мной прямо сейчас! А ты, Юнги... ты забыл, что было между нами в ту ночь в студии? Забыл, как ты умолял меня не бросать тебя? В комнате повисает мертвая тишина. Чимин медленно поднимается с дивана, его лицо белее бумаги. — Что... что ты сейчас сказал? — голос Чимина едва слышен. Чонгук понимает, что ляпнул лишнее, но его несет. Он хочет уязвить их обоих, хочет показать, что он здесь главный. — Да, Чимин! Твой «святой» Юнги хён спал со мной всё это время! Пока ты верил в наши идеальные отношения, он приходил ко мне. Он одержим мной! И он пустил тебя сюда только для того, чтобы быть поближе ко мне через тебя! Чонгук уверен, что эта «правда» заставит Чимина возненавидеть Юнги и вернуться к нему. Он всё еще считает, что Юнги — лишь его тень. Чимин переводит взгляд на Юнги. Юнги опускает голову, изображая глубочайшее раскаяние. — Прости, Чимин... — шепчет Юнги. — Он заставил меня. Он угрожал, что если я не буду с ним, он бросит тебя и уничтожит твою жизнь. Я делал это... только чтобы защитить тебя. Чтобы он не выплескивал свою агрессию на тебя. Чонгук замирает, его глаза расширяются. — Что?! Ты лжешь! Ты сам пришел ко мне! Мир Чимина рухнул окончательно. Когда правда вскрылась, она оказалась не просто горькой, а ядовитой. Вся его жизнь за последние месяцы была лишь декорацией для чужих игр. Чимин выбегает из квартиры Юнги, задыхаясь от слез. Сзади слышен голос Юнги, пытающегося сохранить маску «спасителя», но Чимин не оборачивается. Он бежит, пока легкие не начинает жечь. У ближайшего сквера его ждет Дженни. Она выглядит встревоженной, в руках у нее — распечатки и телефон. Она уже давно подозревала неладное и через свои связи в индустрии и окружении Чонгука собрала пазл. — Чимин! Остановись! — Дженни хватает его за плечи. — Посмотри на это. Чонгук не просто изменял тебе. Юнги... он подстроил всё. Вот переписки его людей. Он специально провоцировал Чонгука, он манипулировал твоим расписанием, чтобы ты сталкивался с ними в «нужные» моменты. Он не защищал тебя, он загонял тебя в ловушку, как зверя. Чимин смотрит на экран, и его тошнит. Юнги и Чонгук — два хищника, один из которых действовал грубой силой, а другой — тонким ядом. — Я хочу исчезнуть, Дженни, — шепчет Чимин, вытирая лицо рукавом. — Я не хочу знать ни одного из них. Он разворачивается, чтобы уйти в никуда, но путь ему преграждает Тэхён. Он стоит у своей машины, его взгляд тверд и полон решимости. Он слышал часть разговора. — Ты не уйдешь один, — говорит Тэхён, делая шаг навстречу. — Я не позволю тебе снова потеряться. Если хочешь бежать — бежим вместе. У меня есть дом за городом, о котором никто не знает. Я просто буду рядом. Никаких игр, Чимин. Только я и ты. Чимин смотрит в его глаза и видит там то, чего не было у тех двоих — тишину и искренность. Он медленно кивает и садится в машину Тэхёна. Тем временем: В это же время в офисе Чонгука его «правая рука» кладет на стол папку с отчетом. — Господин, вы просили проверить активность Мин Юнги. Вот данные. Он контактировал с Тэхёном, он распространял слухи о ваших изменах еще до того, как они стали реальностью. Он планомерно разрушал ваш имидж в глазах Пака. Чонгук замирает, читая отчет. Холодная ярость сменяется осознанием. Он думал, что приручил Юнги, но на самом деле Юнги просто использовал его член, его деньги и его ревность, чтобы вышвырнуть его из жизни Чимина. — Глупец... какой же я был глупец, — Чонгук сметает всё со стола. — Он не любил меня. Он никогда меня не хотел. Он просто ждал, когда я сам уничтожу себя. Его охватывает новый спазм — на этот раз не просто ревности, а собственнического безумия, смешанного с остатками вины. — Найди их, — командует Чонгук. — Мне плевать, где они. Я заберу Чимина. Он не достанется этому лису Юнги. И Тэхёну тоже. Машина Тэхёна выезжает на трассу. Чимин смотрит в окно, чувствуя, как внутри наступает странное онемение. Но на хвосте у них уже две машины. Одна принадлежит Чонгуку, который готов на таран, лишь бы вернуть «своё». Вторая — Юнги, который едет следом, сохраняя ледяное спокойствие. Он знает, что Чонгук сейчас совершит глупость, и Юнги снова планирует выйти из этой ситуации «героем», который спасет Чимина от безумного Чонгука. Ночной загородный хайвей превратился в ад. Скрежет металла, визг тормозов и глухой удар — три машины сплелись в уродливый узел из стали. Чонгук первым приходит в себя. Из его рассеченного лба течет кровь, но адреналин заглушает боль. Он выбивает дверь ногой и шатаясь идет к искореженному автомобилю Тэхёна. Внутри — тишина. Тэхён и Юнги (который врезался следом) лежат на рулях, их лица бледны, они без сознания. Но в центре этого хаоса — Чимин. Он зажат на заднем сиденье, его голова бессильно опущена, а на светлой толстовке расплывается алое пятно. В этот момент в голове Чонгука что-то окончательно ломается. Его любовь всегда была ядовитой, но сейчас она превращается в фанатичное мессианство. — Теперь нам никто не помешает, — шепчет он, вытаскивая Чимина из обломков. Его движения резкие, почти механические. Он переносит Чимина в свою уцелевшую машину. Затем возвращается к разбитым авто. Он видит лица Юнги и Тэхёна. Юнги — человек, который его предал. Тэхён — человек, который хотел забрать его солнце. Чонгук открывает бензобак одной из машин. Запах топлива мгновенно заполняет воздух. Он достает зажигалку, его рука не дрожит. — Вы оба были лишними в этой истории, — холодно бросает он. Он бросает огонь. Вспышка. Рев пламени освещает ночное небо. В зеркале заднего вида Чонгук видит только огненный шар, когда на бешеной скорости уезжает прочь. Он стер их. Стер их имена, их манипуляции и их претензии на Чимина. Два месяца тишины Личная клиника Чонгука, скрытая в лесах вдали от Сеула, больше напоминает золотую клетку. Чимин лежит в стерильно-белой палате под мерное пищание приборов. Чонгук не отходит от него ни на шаг. Он сам меняет ему повязки, сам держит за руку. Когда спустя два месяца веки Чимина наконец вздрагивают, Чонгук замирает. Чимин медленно открывает глаза. Потолок... белый свет... и лицо человека, который смотрит на него с такой нежностью, что это кажется пугающим. — Где я? — голос Чимина хриплый, едва слышный. — Ты дома, малыш, — Чонгук целует его пальцы. — Ты попал в ужасную аварию. Помнишь что-нибудь? Чимин морщится, пытаясь собрать осколки памяти. В голове только туман. Последнее, что он помнит — какой-то светлый праздник полгода назад. Всё остальное: предательство Чонгука, игры Юнги, возвращение Тэхёна — стерто. Чистая страница. — Я... я ничего не помню. Кто... кто такой Юнги? И почему мне кажется, что я должен был куда-то бежать? Чонгук едва заметно улыбается. Его план сработал. Теперь он может написать их историю заново. — Юнги? — Чонгук качает главой. — Это просто знакомый, который уехал из страны давным-давно. А бежать тебе некуда, Чимини. Я — всё, что у тебя есть. Ты всегда любил только меня, а я — только тебя. Мы были так счастливы, пока этот несчастный случай не разлучил нас. Чимин смотрит на их переплетенные пальцы. В глубине его души бьется тревога, какой-то животный страх, но перед ним — любящий парень, который, судя по кругам под глазами, не спал вечность, выхаживая его. — Хорошо, — шепчет Чимин, закрывая глаза. — Я верю тебе, Чонгук-и. Чонгук выходит из палаты и достает телефон. Его «правая рука» сообщает: тел на месте пожара не нашли, только обломки. Чонгук сжимает телефон. Он знает: если Юнги или Тэхён выжили, они вернутся. Но теперь он готов. Теперь Чимин принадлежит ему не только по закону, но и по памяти. Чонгук действовал быстро и решительно. Он понимал, что каждый час в Корее — это риск, что тени прошлого настигнут их. Пользуясь своими связями и ресурсами, он организовал частный рейс в уединенный особняк на побережье Италии. Для всего мира Пак Чимин «пропал» или «погиб», но здесь, под теплым средиземноморским солнцем, он начинал жизнь с чистого листа, написанного рукой Чонгука. В этом новом мире не было ни холодного Юнги, ни преданного Тэхёна. Чонгук создал для Чимина вакуум, заполненный только собой. — Мы всегда мечтали об этом доме, Чимини, — шептал Чонгук, обнимая его сзади на балконе с видом на море. — Мы сбежали от городской суеты, чтобы быть только вдвоем. Ты был так счастлив, когда мы переехали. Чимин кивал, пытаясь ухватиться за эти выдуманные воспоминания. Ему казалось странным, что в его памяти нет лиц родителей или друзей, но Чонгук мягко объяснял: «Ты был сиротой, Чимин-а. У тебя был только я. Наше прошлое было сложным, и авария — это шанс оставить всю боль позади. Не ищи её. Просто смотри на меня». С каждым днем Чонгук становился всё более настойчивым. Его любовь, подпитанная страхом разоблачения и годами подавляемой ревности, превратилась в темную, густую страсть. Он смотрел на Чимина не как на партнера, а как на драгоценность, которую он буквально вырвал из лап смерти и врагов. В одну из ночей, когда шум прибоя за окном стал особенно громким, Чонгук больше не смог сдерживаться. В спальне, залитой лунным светом, Чонгук прижал Чимина к шелковым простыням. В его движениях не было прежней осторожности. Это была жадность хищника, который наконец-то запер добычу в золотой клетке. — Ты мой... — выдыхал Чонгук в губы Чимину, его пальцы собственнически сжимали запястья младшего. — Только мой. Никто больше не коснется тебя. Никто не посмотрит на тебя так, как они. Чимин, чье тело помнило Чонгука на подсознательном уровне, откликался, но в его глазах всё еще плескалось замешательство. Чонгук брал его с неистовой силой, словно пытался через физическую близость запечатать амнезию Чимина, заполнить каждую клеточку его существа собой, чтобы не оставить места для возвращающихся фрагментов памяти. Чонгук был ненасытен. Он целовал каждый шрам на теле Чимина, оставшийся после аварии, шепча слова любви, которые звучали как клятва и приговор одновременно. Он хотел обладать не только его телом, но и каждой его мыслью. В эту ночь он окончательно «присвоил» Чимина себе, наслаждаясь его беспомощностью и абсолютной зависимостью. Чонгук почувствовал перемену в воздухе раньше, чем Чимин успел произнести хоть слово. Он видел это в том, как Чимин замирает, глядя в окно, как его зрачки расширяются от случайных звуков, и как он вздрагивает от слишком резких прикосновений. Паранойя Чонгука, которая на мгновение уснула в Италии, проснулась с новой силой. Он не мог допустить, чтобы Чимин вспомнил «яд» Юнги или «сладость» Тэхёна. Если для того, чтобы удержать Чимина, нужно было превратить его в живую куклу — Чонгук был готов на это. — Тебе снова не спится, любовь моя? — Чонгук подошел к Чимину, который сидел на кровати, обняв колени. — У тебя снова болит голова? Это последствия аварии. Доктор сказал, что без лекарств твой мозг начнет разрушать сам себя. Он протянул Чимину стакан воды и две маленькие белые таблетки. Это были не витамины и не восстанавливающие препараты. Это были сильные психотропные средства, вызывающие заторможенность, подавляющие когнитивные функции и, самое главное, блокирующие формирование глубоких воспоминаний. — Пей, — голос Чонгука был мягким, но в нем слышалась сталь. Чимин послушно проглотил таблетки. Через двадцать минут его мир начал расплываться. Мысли, которые еще недавно казались важными — о кольце, о странном запахе мяты, о голосе из пустоты — превратились в вязкий кисель. Он смотрел на Чонгука, и тот казался ему единственным четким объектом в этом тумане. Вечерами Чонгук усаживал Чимина к себе на колени и кормил его с ложечки, словно ребенка. — Ты ведь любишь меня, Чимин-а? — шептал он, вдыхая запах его кожи. — Люблю... кажется... — отвечал Чимин, чьи веки отчаянно тяжелели от лекарств. Чонгук брал его снова и снова, даже когда Чимин был в полузабытьи. Для Чонгука это был высший акт триумфа. Он победил Юнги. Он победил Тэхёна. Он победил саму судьбу. «Ты никогда не вспомнишь их», — думал Чонгук, целуя безжизненную ладонь Чимина. — «Ты будешь знать только мои руки и мой вкус. Ты — мой личный рай, и я сожгу весь мир, если кто-то попытается войти в эти ворота». **** Юнги всегда был мастером игры в долгую. Огонь, который разжег Чонгук, оставил на его теле шрамы, но внутри него теперь пылал пожар гораздо мощнее. Он нашел их в Италии через месяц. Он не спешил врываться с оружием — он знал, что Чонгук уже превратил жизнь Чимина в тюрьму, и хотел сначала разрушить стены этой тюрьмы изнутри. Чимин начал находить вещи. Сначала это была мятная жвачка, оставленная на его прикроватной тумбочке — в комнате, куда вхож только Чонгук. Затем — старая флешка в кармане его халата. Когда Чимин, дрожащими руками, вставил её в ноутбук Чонгука, пока тот был в душе, на экране замелькали кадры: Юнги и Чимин в студии, смеющиеся, живые. На видео Юнги шептал: «Если ты забудешь, я напомню». Чимин не успел досмотреть — Чонгук вошел в комнату. Увидев экран, Чонгук впал в неистовство. Он разбил ноутбук об стену, и Чимин впервые увидел в глазах «любящего мужа» не нежность, а первобытный, звериный ужас. — Он жив... этот ублюдок выжил! — рычал Чонгук, меряя шагами комнату. Его план идеальной изоляции дал трещину. Чонгук понял, что Юнги уже здесь, в поместье, или имеет здесь своего человека. Его реакция была мгновенной и жестокой: Чонгук не мог просто сидеть и ждать. Он оставил Чимина в «безопасном» подвале, заперев дверь на электронный замок, а сам взял оружие. Он знал, где искать Юнги — тот всегда оставлял подсказки, маня его за собой, как охотник манит зверя в капкан. Они встретились на скалистом обрыве неподалеку от особняка. Юнги стоял у края, ветер трепал его черное пальто. Его лицо было наполовину скрыто капюшоном, но холодный блеск глаз был узнаваем. — Ты пришел, — не оборачиваясь, произнес Юнги. — Ты так старательно прячешь его, Чонгук-а. Но разве ты не понял? Ты можешь стереть ему память, но ты не можешь стереть его страх перед тобой. Он чувствует, что ты его палач. — Заткнись! — Чонгук наставил пистолет на Юнги. — Ты сдохнешь сегодня окончательно. Я сожгу тебя так, что даже пепла не останется! — Стреляй, — Юнги медленно повернулся. Его лицо пересекал глубокий ожог, подарок той ночи. — Но знай: Чимин уже не спит. Я заменил твои таблетки на пустышки еще неделю назад через твоего повара. Пока ты здесь, он там... и он начинает вспоминать всё. Чонгука прошиб холодный пот. Это был отвлекающий маневр. Юнги выманил его, чтобы дать Чимину прийти в себя. В этот момент в подвале особняка Чимин открыл глаза. Тумана не было. В голове пульсировала страшная, кристально чистая картина: Чонгук с зажигалкой в руках. Чонгук, изменяющий ему с Юнги. Чонгук, превративший его в овощ. Чимин встал, шатаясь. Его тошнило, тело ломило, но в душе зажегся тот же огонь, что и у Юнги. Он увидел на столике тяжелую статуэтку и зажал её в руке. На обрыве раздался выстрел. Чонгук спустил курок, но Юнги успел броситься вниз, в воду, исчезая в пенных волнах. Чонгук не стал проверять — он сорвался с места и помчался обратно в особняк. Он ворвался в подвал, задыхаясь: — Чимин! Малыш, ты в порядке?! Чимин стоял в тени угла. Он медленно вышел на свет. Его взгляд был ледяным, таким же, как у Юнги на обрыве. — Ты сказал, что мы были счастливы, Чонгук-и, — тихо произнес Чимин. — Но почему тогда в моих воспоминаниях ты всегда держишь меня за горло? Когда Чимин произнес эти слова, в комнате наступила тишина, более жуткая, чем грохот выстрела на обрыве. Чонгук замер. Он смотрел на Чимина и видел, как рушится его кропотливо выстроенный карточный домик. Взгляд Чимина — осознанный, полный ненависти и отвращения — стал для Чонгука смертным приговором. Его лицо исказилось. Это была не грусть, не раскаяние. Это был крах последней надежды. Если он не мог быть «любящим мужем» в глазах Чимина, он станет его последним кошмаром. — Значит, вспомнил? — голос Чонгука стал пугающе тихим, лишенным всяких эмоций. — Вспомнил того подонка Юнги? Вспомнил, как я «держал тебя за горло»? Он медленно запер дверь подвала изнутри, выбросив электронный ключ в вентиляционную шахту. Теперь отсюда не было выхода ни для кого. — Я вырвал тебя из огня, Чимин. Я подарил тебе два месяца идеальной жизни. Я любил тебя так, как никто на этой планете не посмел бы! — Чонгук сорвался на крик, сокращая дистанцию. — А ты... ты выбираешь их? Ты выбираешь правду, в которой ты несчастен, вместо моей лжи, где ты был моим богом?! Чимин отступил назад, прижимаясь к холодной стене. — Это была не любовь, Чонгук. Это была клетка. Ты болен. Чонгук остановился в шаге от него. Его глаза лихорадочно блестели. Он достал из кармана ту самую зажигалку, которой когда-то поджег машины на трассе. Щелк. Щелк. — Ты прав, — прошептал Чонгук, и по его щеке скатилась одинокая слеза. — Я болен тобой. И я не позволю этому миру снова разлучить нас. Я не отдам тебя Юнги. Я не позволю тебе ненавидеть меня вечно. Чонгук подошел к канистре с горючим, которую он заранее спрятал здесь на случай «вторжения». Он начал методично обливать дорогую мебель, ковры и порог единственной двери. — Если мы не можем быть счастливы в этой жизни, мы будем вместе в следующей, — он посмотрел на Чимина с безумной, почти нежной улыбкой. — Там не будет Юнги. Не будет Тэхёна. Только ты и я. Навсегда. Чимин бросился к двери, пытаясь выбить её, но тяжелый металл не поддавался. Чонгук подошел к нему сзади и крепко обнял, прижимая к себе так сильно, что у Чимина перехватило дыхание. — Отпусти! Чонгук, остановись! — кричал Чимин, борясь с ним. Но Чонгук лишь сильнее уткнулся носом в его шею, вдыхая его запах в последний раз. — Я люблю тебя, Чимин-а. Прости, что не смог заставить тебя любить меня так же сильно. Чонгук разжал пальцы. Зажигалка упала в лужу бензина. Вспышка была мгновенной. Огонь жадно слизнул стены, заполняя маленькое пространство без окон едким дымом и невыносимым жаром. В последние секунды, когда потолок начал обрушиваться, Чонгук не пытался спастись. Он просто закрыл Чимина своим телом, вцепившись в него мертвой хваткой, шепча слова любви, которые тонули в реве пламени. Когда Юнги, израненный и мокрый, добрался до особняка вместе с полицией, спасать было уже некого. Подвал стал братской могилой. Спустя несколько дней, Юнги стоял на пепелище. В его руках была обгоревшая фотография Чимина, которую он нашел в кабинете Чонгука. Он выиграл войну. Он уничтожил Чонгука. Но цена этой победы оказалась слишком высокой. Юнги посмотрел на море, чувствуя, как внутри него остается лишь холодная, бесконечная пустота. Тэхён, Чонгук, Юнги... они все хотели владеть этим светом. И в итоге они его погасили. Это был конец их истории — истории, где жадность оказалась сильнее жизни.