Ноль

— Германия, какого хуя?! Германия слышит сзади звонкий голос одного из коллег. Не нужно было даже оборачиваться, чтобы понять, что это Италия. Его голос он узнает из тысячи. Он обернулся к итальянцу из вежливости, хотелось пойти дальше, да тот будет хвостиком бегать. — Какого чёрта ты вообще творишь?! — В смысле? — Не еби мне мозги! Ты почему не предупредил о сборе?! Германия замялся. Он сначала вообще не понял, о каком сборе шла речь. Потом резко вспомнил. Замедленная реакция. Хватает, чтобы понять, что что-то не то. — Делаю то, что должен: обеспечиваю безопасностью себя и своих людей, — больше он разговаривать не намерен. Развернулся и ушёл.

***

— Так, давайте разберёмся... — ЕС тяжело выдохнул, осматривая всех присутствующих, — Франция. Ты считаешь, что мы не должны выражать недовольство по поводу нынешней ситуации. Франция поднял ленивый взгляд на организацию. Ему, на самом деле, было далеко насрать на это с высокой колокольни. Он действует по своему усмотрению, что, разумеется, раздражает всех. — Да, я считаю, что... — Но, — мужчина перебил коллегу, — Ты в начале года первым выступил за введение санкций. Мы их приняли. Что случилось сейчас? Республика замолчал. У него не было оправданий собственным действиям и словам. — Да хватит этого цирка уже! — крикнул кто-то из Прибалтики. Организация схватился за голову. В последнее время мигрени не отпускали и даже не ослабились. Ему пришлось удалиться по состоянию здоровья. Теперь двадцать семь человек остались наедине друг с другом в полной уязвимости и свободы действий. — Хорошо, давайте поясним, — Италия выдохнул, хлопнув ладонями друг об друга, — Германия, какого чёрта ты тратишь многомиллиардные суммы на собственную энергетику, даже не посовещавшись с нами? — Я действую... — Ты не действуешь нихрена. Зима близко, а у нас ни гроша на то, чтобы обеспечить своим гражданам комфортное проживание, хотя, о чём я говорю, ты же только о себе думаешь. Лидером себя возомнил, да, Германия? А как же идея «единой Европы», которую постоянно выдвигает твоя французская ш... Германия громко ударил по столу ладонью и привстал. — Давайте не будем забывать на чьи деньги вы, блядь, жрёте! Я всю жизнь пашу здесь, как проклятый, подстраиваюсь под каждого, чтобы вы, суки, были довольны! Его взгляд метнулся к девушке, сидящей слева от него. На вид молодая женщина лет двадцати пяти с идеальным лёгким макияжем и ухоженной причёской. — Сколько Бельгия ещё сможет разгребать наши истерики? А, точно, как же я мог забыть, что для некоторых из вас, не буду показывать пальцем, женщины нужны только для того, чтобы быть домохозяйкой и хорошим партнёром в постели, а она делает здесь больше чем вы все вместе взятые! Девушка за столом уткнулась лицом в папку перед собой, делая вид, что чщательно проверяет графики на наличие ошибок. Но слегка сжалась. Бельгия — юридический центр Евросоюза, практически никакие решения не могут быть приняты без ее участия. Брюссель всегда был для неё лучшей столицей, потому что через него проходит вся эта волокита и он старается помочь своей хозяйке во всем, что здесь происходит. Восточная часть союза резко оживилась, начав перешёптываться. — Вы только и умеете, что жаловаться, но не смотрите на реальные проблемы! — ФРГ сел на стул и снял очки, оперев рукой свою голову. — Всё сказал? А давай так же не будем забывать, раз уж заговорили про тебя, кто в долгу перед всей Европой? Кто держал в плену большинство из нас и бог его знает, что с ними творил? Кто устроил геноцид? И ты ещё пиздишь про защиту граждан, это у вас семейное, да? Германия сжал руку в кулак, но ничего не ответил. С места подскочил Польша, направляя свой взгляд к Италии. — Вот не тебе об этом говорить, Италия! Не принижай того, под чью юбку ты сам прятался! — Польша, завались! Твоё мнение здесь никого не интересует, — выкрикнул кто-то с восточного юга. — У меня есть право голоса! Я точно такой же член союза, как и вы все! И меня очень разочаровывает то, что наш главный мотор стал главным тормозом! При Британии такого бардака не было! Последняя фраза прозвучала слишком громко. Британия. Ну, конечно. Сколько бы времени ни прошло, сколько бы истерик ни было, все всё равно возвращаются к тому, кто даже в союз вступал с истерией и ненавистью, полностью разрушая все ожидания. Но, конечно, все будут вспоминать именно его. Ведь он выиграл две мировых войны, ведь он отлично налаживал торговлю с Западом. Он был для всех идеалом. Лидером. Но главным экономическим центром был и остаётся именно Германия. И он не видит разницы между стволом у собственного виска и сравнения его с Великобританией.

***

— Пиздец. — И тебе доброго утра, mon amour, — Франция потянулся, — Что на этот раз? — Духи твои смотрю, они во флаконе ещё более ядрёные, чем на тебе. Германия крутит в руках флакон Lancôme. Вообще, очень зря. От этого аромата не отмыться никогда. Если женский парфюм быстро перебивается запахами стирального порошка и еды, то мужской ещё нужно постараться смыть с себя, не то, чтобы чем-то перебить. Франция хмыкнул, проходя мимо на кухню. Он ночевал у партнёра нечасто, но чаще, чем Германия у него. На то были банальные причины: тонкие стены и квартира, которую арендуют посуточно, по соседству. Переехать к партнёру не может. Аргументирует мужчина это тем, что у него дома очень чувствительные к цвету цветочки, на деле же проблема таилась куда глубже, никто же не знает, что будет завтра, верно? Но дубликат ключей у него всё равно был. Высший уровень доверия между партнёрами, момент, когда прошлое полностью забыто, а в жизни начинает всё налаживаться. Так, по крайней мере, казалось.

***

Одной из всеобщих проблем мирового масштаба являются наркотики. Европа до сих пор борется с этим. Да и не только Европа. Германия заходит в уборную в каком-то подпольном клубе Города. В таких обычно пропадает Франкфурт-на-Майне. Он и как человек странный, теперь этому было объяснения, где и как пропадает с работы этот парень. ФРГ чувствует в кармане небольшой пакетик с щепоткой вещества неизвестного содержимого. Во времена наркотических «бумов» в различных частях мира он знатно баловался и чем-то похлеще, чем метамфетамин. В голове крутилось: «Один раз. Ничего не будет же, так? Я вылез из этого дерьма пятьдесят лет назад и не повторю своих ошибок.», — с этими мыслями он достал зип пакет и пропуск с офиса. По иронии судьбы они оказались в одном кармане. Носить с собой пропуск от работы даже в выходной день была очень странная привычка, но сейчас он пригодился, как никогда. Стук. Вдох. Эффект.

***

Францию сравнивали с котом. Его акцент на английском языке звучал, как мурчание, хотелось слушать и слушать. Ещё он умел приластиться, полностью притупить бдительность собеседника, а потом незаметно и ловко ускользнуть из чужих рук, оставляя за собой лишь шлейф духов и несбыточных ожиданий. Будь он проклят, этот француз. Ещё с далёких времён умел привлекать к себе внимание. И, не зная его, можно запросто перепутать с дамой. В своё время он много кого убивал своей внешностью и умением управлять людьми. Впрочем, с Германией тоже была изначально игра, которая, к удивлению многих, переросла в нечто большее. — Не ты первый, не ты последний, — сказал кто-то Германии в пятидесятых. Германия, будем честны, засматривался на него, и это было заметно. Франция лишь был заинтересован в игре с ним. И сейчас, спустя годы, всё вернулось в ту же игру. Взаимозависимость. Это далеко была не любовь, но, с другой стороны, а была ли у них любовь вообще? Франция в последнее время только и делает, что использует. Он пользуется тем, что ФРГ падкий на его слова и предлагает сделку, от которой невозможно отказаться. Или то, от чего Германия не захочет отказываться. Это была сделка с дьяволом. А ещё он еще та истеричка. Было около девяти вечера. Германия доделывал калькуляцию на производство автомобилей. Партнёра своего он ждал, но не так поздно. Обиды за возможные отмены встреч или опоздания на них никто не держит. Работа поглощает большее количество времени и с самого начала была единственным смыслом. Страны — не совсем люди. Да, они имеют физическую оболочку, разум, мысли, чувства. Они чувствуют боль физическую и душевную. Страны отличаются от людей только возрастом, появлением и смертью. Никакая страна не может умереть просто так в любой момент. Они могут уставать, болеть, хотеть. Могут ли любить? По крайней мере, за всю историю искренней любви никто не видел. Видели войны, предательства, ненависть, пытки. Но не любовь. Никогда любовь. Щелчок замка от входной двери прозвучал достаточно громко, чтобы было понятно то, что гость (второй хозяин) желал обратить внимание на своё появление. Хлопок двери обычно решал всё, но сейчас он прозвучал нейтрально, даже как-то с неохотой. Германия не обратил внимание на это, продолжая печатать цифры в документе, но планируя уже заканчивать с этим, поскольку, как бы работа сейчас ни была важна, время лучше уделить партнёру. Хотя бы из чувства такта. Республика вошёл в комнату и выглядел несколько взъерошенным: распущенные волосы рассыпались по плечам, рубашка слегка помята, лицо бледное. ФРГ, даже не отрываясь от монитора, понял, что что-то случилось. — Что случилось, Schatzi? — Пока ничего, — Франция оглянул комнату и взгляд зацепила керамическая ваза, стоящая на полке. Он взял её в руку и взвесил. — Но сейчас случится. Германия взглянул на секунду на партнёра, не поворачивая голову, затем уже мозг отреагировал на возмоную опасность. Он быстро, почти рефлекторно подскочил с дивана и перепрыгнул за его спинку. Франция замахнулся вазой. — Ты охренел, скажи мне на милость? — он подошёл ближе. — Почему я узнаю о том, что ты шляешься вечерами непонятно где и возвращаешься домой под метом?! — Франц, я могу всё объяснить, я... — Заткнись! — Республика снова замахнулся рукой с вазой, — Ты мне тогда что обещал? Что к этой дряни больше не подойдёшь ни на шаг! И что же я вижу? Германия промолчал. Франция был прав. Он обещал ему больше никогда не прикасаться к наркотикам. Конкретно он, конечно, говорил про опиоиды, а не про более лёгкие вещества, которые не нужно вводить внутривенно. Франция ещё раз замахнулся рукой, уже намереваясь врезать партнёру. ФРГ подставил руки перед собой в знаке «стоп». — Франц, успокой... — Германия дёрнулся в сторону, ваза с грохотом пролетела мимо его плеча и разбилась о пол. — Да успокойся же ты! Он знал только один способ заткнуть рот любимому — застать его врасплох. Германия подошёл к партнёру и оставил на его губах быстрый поцелуй, чтобы Франция не успел ни о чём подумать и тем более оттолкнуть. — Это был один единственный раз, я был в растерянности и не знал, что делать. Тогда весь день пошёл по пизде, тебе ли не знать. Извини, оступился, такого больше не повторится, обещаю, — он взглянул назад на осколки вазы. — Кстати, эта ваза была подарком Греции. — Куплю новую.

***

Со временем дни становились тяжелее, а вещества всё более сильными. Зависимость вернулась спустя полвека и заставила вспомнить старые времена. Толерантность к веществу повышается, что обязывает либо повышать дозу, либо сменять на более сильный препарат. Многие страны в своё время переживали это. И все же как-то справлялись. И Германия справится. Во второй раз. Он был уверен, что покупает что-то качественное, чтобы не было проблем. Видимо, в этот раз что-то пошло не так. После очередной стычки с кем-то в коридоре стало невероятно тяжело. Руки наощупь в сумке нашли медицинский шприц и узелок синего цвета. В правилах здания чётко указано насчёт алкоголя, наркотических веществ и курения. Всё в пределах и на территории Штаба запрещено. Всё-таки, люди важные. Но если не удержаться? Служебный туалет выглядел слишком стерильно для этого, даже как-то неприлично заниматься таким делом в столь чистом помещении. В качестве жгута послужил ремень собственных брюк. Дыхание сбивалось, всё сжалось до одной только боли в груди. Душевная боль, которая перерастает в физическую. Он затянул сильнее, вена на руке вздулась неровной голубой линией. Препарат уже давно готов. Укол был незаметным, успокающим. Звуки стали более отчётливыми. Они то угасали, то вновь возвращались и били прямо в мозг. Последнее, что он помнил в этот момент, так это ужасная тяжесть, разливающаяся по всему телу. Давление наверняка подскочило. Что-то подмешали в эту дрянь. И когда сквозь прикрытые веки он увидел белый свет лампы и силуэт, то осознал: Он не запер дверь кабинки.

***

— Я бы на твоём месте не радовался, — Британия аккуратно поставил стакан с дымящимся чаем на стол. — Это рано и поздно бы всё равно случилось. Просто, если он всё-таки помрёт, то все начнут коситься на тебя. И тогда ответственность за эти вечно голодные рты придётся брать тебе. — Ну, во-первых, не помрёт, а во-вторых, ты тоже не белый и пушистый. Британец поджал губы, пытаясь оставаться спокойным. — Тебе ли говорить. Ты сам ради чего это делаешь? Всё вертишься вокруг него, — он глотнул напиток. — Я бы поискал более надёжного кандидата на ходячий кошелёк. — А кого предлагаешь в кандидатуру? Себя, что ли? Зависимого от человека, от влияния которого я уже шестьдесят лет пытаюсь избавиться? — Франция прыснул и облокотился на спинку стула, — Я тебя умоляю! — Дело твоё. Просто в эту дырень он может понести тебя за собой, и тогда уже ты сам будешь просить помощи. Француз нахмурился. Да, возможно у него были проблемы с наркотиками, но не с опиатами. Героином или фентанилом тот никогда не баловался. Кристаллы или экстази, но не более. Чаще он был вообще третьим лицом в этом деле, но тоже соучастник. — Pardon? Ты хочешь сказать, что я не умею держать себя под контролем? В последний раз я принимал лет двадцать назад и то на пьяной тусовке под воздействием твоего проклятого отпрыска, который всё время только и делает, что портит мою жизнь и мою свободу! — Не торопись высказываться. Я имею в виду то, что тебе бы стоило наведаться врачу, перед тем как вернуться к своим жалким попыткам найти кого-нибудь побогаче. Эти слова выбили почву из-под ног. Великобритания сейчас назвал его шалавой, даже в каком-то смысле так и есть. По крайней мере, до определённого момента. С Германией Франция начал играть ещё в пятидесятых. Сначала было в планах просто посмотреть. Уйти, как только ФРГ станет бесполезным. Хотя и сразу с основного варианта развития событий Республика тоже не пошёл — осадок от второй мировой войны остался глубоко в памяти, эти полторы тысячи дней было не перебить доверием за пару миллионов марок. Так что первое время они всё крутились рядом, но даже не обнимались. Опасно было. Страшно. Своё тело Франция подключил позже, когда полностью убедился в своей безопасности. Всегда нужно быть начеку с наследником убийцы. Франция резко выпрямился. Британия умел начинать спор с пустого места, вспоминая о прошлом. Вспоминал иногда даже самые мерзкие подробности о своих собеседниках, чтобы выглядеть светлее в глазах общества. — Давай лучше поговорим о тебе, Британия. Как ты эксплуатировал беднягу Индию, как держал в узде Америку и Канаду. Ты за собой лучше следи, прежде чем говорить что-то в мою сторону! Я хотя бы не воспользовался победой своих южных дружков, чтобы завладеть своим врагом на одну ночь! Чайная ложка в руках Королевства дрогнула, он с силой вдавил её в пироженое и вскочил, больше не сдерживая свою ярость на собеседника. — Заткнись, шлюха! — он оскалился, стискивая зубы до боли. — Твой рот способен только на две вещи и болтовня явно не одна из них! — Ах, ну конечно! Вспомни на чьём языке ты говорил на протяжении нескольких веков! — Вот только не начинай! Посчитай, сколько людей говорят на моём языке! На каком языке мы говорим сейчас с тобой и весь это сраный офис! — Это заслуга твоего «непутёвого» отпрыска, который выбился в люди благодаря мне! — он указал большим пальцем на себя. Не выдержав дальше этого разговора, Британия пробормотал что-то вроде «Спасибо за чаепитие» и встал из-за стола.

***

Шаги по лестнице подъезда звучали слишком громко в тишине. Тусклый свет от лампы иногда сменялся более ярким. На этаже давно не меняли лампочку, да и некому, видимо. Подойдя к нужной двери, Франция нажал на кнопку дверного замка. Внутри квартиры послышалось шуршание, но никто не открыл. Тогда Республика с силой ударил кулаком по железной двери. — Allemagne! Я знаю, что ты дома! Открывай живо! За дверью тишина. Франция ударил по двери ещё раза три. — Если не откроешь, я выломаю дверь! Ты знаешь, что у меня хватит сил для этого! Он не врал. Может француз на вид и не был таким сильным, но на самом деле ему не составит труда врезать кому-либо, если не выйдет ускользнуть. Просто обычно это не пригождается. — Считаю до трёх, — он схватился за ручку двери и дёрнул её, — один... Изнутри послышался щелчок и Франция потянул на себя дверь. На пороге стоял его партнёр. Выглядел он нездоровым: тёмные круги под глазами, слишком бледная кожа лица, неестественная вялость и худоба. Республика, хмурившись, вошёл внутрь, даже не разувшись. В гостинной он скинул с полок все книги, выпотрошил стеллажи и шкафы, проверил карманы курток, сумок. Выпотрошил подушку на диване, проверил чехол на телефоне. Проверил мусорную корзину у журнального столика. Пообещал позвонить в полицию, если найдёт хоть грамм порошка, травы или опиата. Германия смотрел на эту картину пустым взглядом. Не вмешивался, не было сил. Франция влетел на кухню, затем в спальню. В спальне он проверил все полки шкафа, тумбочки, даже нижнее бельё. Осталась только ванная. Он открыл навесную тумбочку с зеркалом и начал поиски там. Опрокинул в раковину уходовые средства, стакан с зубными щётками и пастой, дотянулся до аптечки и вытряс содержимое прямо на пол перед собой, но ничего сверхъестественного, кроме шприцов, он не увидел. Отчаявшись, он облокотился спиной об раковину, смотря на своего партнёра, стоящего на пороге. Глаза пробежали от взъерошенных волос, опускаясь на глаза с узкими, двумя точками, зрачками, на обкусанные со спёкшейся кровью губы и ниже, останавливаясь на изгибе локтя левой руки. Одна точка выделялась из всех. Красная. Свежая. Франция посмотрел на мусорку рядом с унитазом и увидел использованный шприц. Это стало концом. Он поднял голову вверх. Когда людям больно, они смотрят наверх, чтобы не дать волю слезам. В голове все события смешались в кашу, в глазах начали собираться слёзы. Франция истерично усмехнулся. — А поцелуй меня, — голос дрогнул. — Что? – Поцелуй меня. ФРГ вздохнул, подойдя к своему партнёру. Франц опустил голову и слёзы потекли по щекам. Он аккуратно вытер их фалангом большого пальца. В миг их губы соприкоснулись. Как-то осторожно и неумело, словно впервые. Франция не отвечал и даже не реагировал. Чужая рука легла на бок и начала с поглаживаниями лезть ниже. Мужчина резко вжался в раковину и толкнул руками в грудь любимого. Защитная реакция, он не рассчитал силы. Германия пошатнулся и упал назад, стукнувшись спиной о бортик унитаза. — Я сказал поцелуй, а не трогай. — Ты меня боишься? Франция вздрогнул. Он действительно боялся. Не столько самого ФРГ, сколько того, что он может вытворить в таком состоянии. Слёзы накатили с новой силой и он, всхлипнув, двинулся на выход из квартиры. Германия остался сидеть там, провожая партнёра взглядом. Боль резко ударила в голову и он зажмурился, застонав. Он схватился за прядь волос и с силой выдернул её, морщась. Затем он отключился. Когда очнулся, то он увидел перед собой полностью чистую ванную. Словно ничего и не произошло. В подъезде послышались шаги. Никто не открывал дверь.

***

Ноги сами привели его к этому дому. К этой квартире. Франция колебался пару минут и позвонил в дверь. Её открыли моментально. — Опа, — в дверях стоял Нью-Йорк, — лягушатник, здоро́во! — Привет, а где... — В гостиной, проходи. Франция тихо вошёл и разделся, заглянув в гостиную. Двое мужчин сцепились за пакетик сахара к кофе на кресле. — Американцы... — прыснул Республика и повысил голос, — Гостей принимайте! Штаты оглянулся первым, быстро выкрутившись из ситуации. Он подскочил с кресла и локтем опёрся об макушку бедного города, показушно улыбаясь. ДиСи нахмурился и ударил сбоку локтём в солнечное сплетение хозяина. — Блядь, больно! — мужчина схватился за больное место. — Я же тебя сейчас выгоню отсюда! — Попробуй! Франция сел за стол, ожидая, пока хозяин квартиры выпроводит свои города из квартиры. Здесь сам он бывал нечасто, уже даже позабыл, какая пустые у Америки хоромы. Как люксовый номер в отеле: дорого, но слишком пусто. Одиноко. Мужчина закрыл дверь перед шумным дуэтом и вернулся в гостиную к гостю. — Что случилось у тебя? — он сел за обеденный стол рядом с французем, оперев голову кулаком. — Ну почему обязательно должно что-то случится? — Ты просто так ко мне не приходишь. Что случилось? Республика вздохнул. — Я у Германии был, — Франция взглянул на открытый рот Америки и перебил его быстрее, чем тот успел что-то сказать. — Сразу отвечу: он жив. Просто опять под чем-то видимо. Не открыл. Я просидел в подъезде минут двадцать и ушёл. Я не хочу этим заниматься. — Ты и не должен. Чувак, если человек сам не хочет вылезать из этого дерьма, то ты его не вытащишь оттуда. Поверь, я знаю о чем говорю, я сам таким был. Я, блядь, немца твоего уже один раз вытаскивал из этого болота. Слушай, мне сейчас вообще насрать на то, что вы там трахаетесь, но тебя я из этой мясорубки вытащу. Этот пусть делает, что хочет. — Я не знаю, как мне реагировать! Что я должен сделать? Я не могу его потерять. Не потому, что люблю, а потому, что ситуация сейчас такая. Мне нужны его деньги, я не могу позволить, чтобы Евросоюз разжаловали, а мы на грани сейчас из-за этого уебка с востока, который огонь открыл по брату с нихуя. Мне сейчас что делать, скажи мне пожалуйста?! — он схватился за голову и тяжело вздохнул. — У тебя есть выпить? У тебя есть выпить. Налей мне чего-нибудь покрепче. США кивнул и встал из-за стола. Крепче пива была только полупустая бутылка виски и абсент. К ночи были пусты обе бутылки. Франция уже не помнит ни свои слёзы, ни настольнию по концу восемнадцатого века, ни поцелуй, ни прикосновений. Наутро его и след простыл. Типичный Французская Республика. Америка не хотел надеяться на большее, но в душе он снова почувствовал себя одиноко.

***

У лифта в Штабе стояли Польша и Италия, их разговор прервался, когда мимо них прошёл Штаты. — Ты слышишь? — удивлённо спросил Италия. — Что? — Польша принюхался. — Горит что-то? — Да нет же! Запах не знакомый? — Ну, духи французские, да. — А Франция сейчас где? Шлейф сейчас Америка оставил. — На втором эта... — Польшу осенило, — А-а-а... Парни обернулись в сторону кабинета сверхдержавы. — Ну... — он задумался, — Зная Америку, может быть, он перепутал бокал виски с флаконом его духов и случайно хлебнул их. — Блядь! — Италия разразился смехом, жестикулируя, — Я тебе сейчас хотел рассказать интересный факт про секс, но, знаешь, твоя версия мне нравится куда больше. — Да я понял, не утруждайся. Значит, Франция у нас снова по рукам пошёл. Когда нам ждать взрыва?

***

— Ну дай же ты мне шанс хотя бы объясниться! Германия пытается догнать своего партнёра в коридоре, но тот даже слышать его не хочет. В один момент Франция останавливается и резко оборачивается. — Германия, не позорься, — он обернулся обратно. — Если ты не можешь контролировать ни себя, ни собственный бюджет, то флаг тебе в руки. Без меня. — Подожди, как!? Франция не ответил, просто пошёл дальше, а Германия так и остался стоять. И всё-таки именно он подло с ним поступил. Не сдержал обещание. Он подло поступил с союзом, выдвинув своё лидерство туда, где хотели равенства и единства. Он зависим от Франции и не может его потерять. Значит нужно менять. Нужно угодить людям, стать лучше. Вновь стать донором и спасателем. Может быть тогда его искренне полюбят.