Трансфигурация души/ANIMAE TRANSFIGURATIO

Тихий треск поленьев в камине был единственным звуком, нарушавшим тишину пустой гостиной старост. За окном на Хогвартс опустилась густая, непроницаемая ночь, а холодный январский ветер настойчиво стучал в стекла, словно просясь погреться. Гермиона сидела в глубоком кресле, обложившись пергаментами, но перо в её руке уже давно замерло. Усталость навалилась тяжелым грузом, и в какой-то момент ей показалось, что буквы в учебнике по Древним рунам просто превратились в бессмысленные черные пятна. Она прикрыла глаза всего на минуту, чувствуя, как по телу разливается неприятный озноб от сквозняка. — Calefacio, — негромко прозвучало где-то совсем рядом. Гермиона вздрогнула и открыла глаза. Воздух вокруг неё мгновенно потеплел, словно её окутали невидимым мягким пледом. Напротив, в соседнем кресле, сидел Драко. Он не смотрел на неё — его взгляд был устремлен в огонь, а в руках он вертел небольшую серебряную монету. — Ты выглядишь так, будто готова уснуть прямо в чернильнице, Грейнджер, — произнес он без привычной колкости, скорее с какой-то ленивой заботой. Он поднялся, подошел к столу и коротким взмахом палочки заставил стопку её книг аккуратно сложиться в ровную башню. — Перерыв, — констатировал он, ставя перед ней неведомо откуда взявшуюся фарфоровую чашку. — Это чай с липой и капелькой меда. Моя мать всегда говорила, что это лучшее средство, когда мир кажется слишком тяжелым. Гермиона несмело обхватила чашку ладонями, впитывая тепло. — Спасибо, Драко. Это... именно то, что мне было нужно. Он на мгновение задержал на ней взгляд, и в глубине его серых глаз она увидела странное спокойствие. — Знаешь, — тихо добавил он, возвращаясь на свое место, — в латыни есть выражение Per aspera ad astra. Но иногда, чтобы дойти до звезд, нужно просто остановиться и выпить чаю. Гермиона сделала глоток — чай действительно был чудесным, с легким ароматом трав, который мгновенно заземлял и успокаивал. Она подошла к высокому стрельчатому окну, вглядываясь в бездонное черное небо. Тучи на мгновение разошлись, обнажая россыпь ярких, колючих звезд. Драко встал рядом. Он был выше, и его плечо почти касалось её, распространяя едва уловимый аромат холодного воздуха и дорогого пергамента. — Видишь ту группу звезд, чуть левее Астрономической башни? — он поднял руку, указывая направление. — Нет, не Большую Медведицу, бери выше. Гермиона прищурилась, пытаясь следовать за его жестом. — Это Кассиопея? — неуверенно спросила она. — Слишком просто для сегодняшнего вечера, — Драко едва заметно улыбнулся. — Посмотри на тот слабый контур, похожий на изогнутую линию. Это созвездие Corona Borealis — Северная Корона. Древние греки верили, что это венец, который Дионис подарил Ариадне, когда она чувствовала себя самой одинокой на свете. Он достал палочку и, едва коснувшись холодного стекла, прошептал заклинание. На окне начали проступать тонкие серебристые линии, соединяющие настоящие звезды в небе в изящный рисунок короны. — Она символизирует свет, который остается, когда кажется, что всё остальное поглотила тьма, — тихо добавил он. — В астрономии говорят, что это созвездие лучше всего видно весной, но если знать, куда смотреть, оно поддерживает тебя в любое время года. Гермиона посмотрела на его профиль, подсвеченный звездным сиянием и серебристым контуром на стекле. Грусть, которая еще полчаса назад казалась неподъемной, вдруг стала легкой, как этот рисунок на окне. — Ты часто на него смотришь? — спросила она. — Только когда мне нужно напомнить себе, что даже у самой темной ночи есть свой венец, — ответил он, и на этот раз он посмотрел прямо на неё. — Тебе идет этот свет, Грейнджер. Драко на мгновение опустил руку в карман мантии, словно что-то проверяя, а затем снова посмотрел на серебристый рисунок короны на стекле. — У меня есть кое-что... — начал он с легкой заминкой, несвойственной его обычному самоуверенному тону. — Это семейная безделушка, ничего особенного. Но сейчас она кажется мне уместной. Он протянул руку ладонью вверх. На ней лежал небольшой кулон из лунного камня, оправленный в тончайшее серебро, которое причудливо изгибалось, повторяя линии того самого созвездия, что они только что обсуждали. Камень внутри мягко мерцал, испуская ровный молочно-белый свет. — Это не просто украшение, — пояснил Драко, когда Гермиона осторожно коснулась прохладного металла. — В Мэноре такие вещи называют «Ловцами тишины». Если вложить в него доброе воспоминание или просто момент спокойствия, он будет хранить его внутри. И когда тебе снова станет... серо на душе, просто сожми его в руке. Он вернет тебе это тепло. Гермиона подняла взгляд на него, пораженная глубиной этого жеста. — Но это же твоя семейная вещь, Драко. Я не могу... — Считай это долгосрочной арендой, — перебил он её с едва заметной усмешкой, в которой не было ни капли издевки. — К тому же, мне сейчас гораздо спокойнее знать, что частичка этого вечера будет у тебя. Чтобы ты помнила: даже в самой тихой библиотеке Хогвартса ты не одна. Он помог ей застегнуть тонкую цепочку на шее. Как только кулон коснулся её кожи, Гермиона почувствовала, как по телу разливается мягкое, едва ощутимое тепло — точно такое же, как от того чая с липой и медом, который он ей принес. — Semper te ipsum elige, — прошептал он, глядя, как сияет камень. — Всегда выбирай себя, Гермиона. И свой внутренний свет. Огонь в камине постепенно превратился в груду уютно мерцающих углей, окрашивая гостиную в мягкие янтарные тона. Драко вернулся в свое кресло и, к удивлению Гермионы, придвинул его чуть ближе к её месту. Они сидели в уютном молчании. Гермиона чувствовала, как тяжесть прожитого дня и накопленная грусть окончательно отступают, сменяясь приятной дремотой. Тепло от кулона на её шее и ритмичный треск камина действовали лучше любого усыпляющего зелья. Её голова становилась всё тяжелее, а веки смыкались сами собой. Сама того не замечая, она начала клониться в сторону. Драко замер, когда почувствовал, как её голова мягко опустилась ему на плечо. На мгновение он задержал дыхание, боясь пошевелиться и разрушить этот хрупкий момент доверия. От её волос пахло пергаментом и едва уловимо — корицей. Он осторожно, стараясь не разбудить её, поправил невидимый согревающий плед и чуть заметно расслабился, позволяя ей устроиться удобнее. — Спи, Грейнджер, — едва слышно прошептал он в тишину пустой комнаты. — Сегодня звезды присмотрят за тобой. Он достал свою палочку и коротким пассом заставил свечи на столе погаснуть. Теперь только свет камина и мягкое сияние лунного камня на её шее освещали их маленькое убежище. Драко откинул голову на спинку кресла и прикрыл глаза, впервые за долгое время чувствуя, что он находится именно там, где и должен быть. Первые лучи зимнего солнца робко пробились сквозь морозные узоры на окнах, заставляя иней на стеклах сверкать, словно рассыпанная алмазная крошка. Золотистый свет упал на ковер, медленно подбираясь к креслам у камина, где догорали последние угли. Драко проснулся первым. Его рука затекла, но он даже не шелохнулся. Гермиона всё так же мирно спала, уткнувшись носом в его плечо. Во сне она выглядела удивительно беззащитной — без своих вечных книг и нахмуренных бровей. За ночь они как-то незаметно сползли с кресел на мягкий ковер у камина, и теперь он обнимал её, защищая от утренней прохлады. Тишину башни старост нарушил шум шагов на винтовой лестнице. — ...говорю тебе, Грейнджер наверняка уже в библиотеке, она никогда не пропускает завтрак перед экзаменом, — раздался сонный голос Энтони Голдстейна, старосты Когтеврана. Дверь распахнулась, и в гостиную вошли Энтони и Падма Патил, оживленно обсуждая планы на день. Но на полуслове они оба застыли как вкопанные. Падма ахнула, прикрыв рот ладонью. Перед ними предстала картина, которую не смог бы вообразить даже самый смелый автор школьных сплетен: слизеринский принц Драко Малфой, чье лицо сейчас выражало не привычное высокомерие, а спокойную решимость, и «золотая девочка» Гриффиндора, уютно устроившаяся в его объятиях. Драко медленно открыл глаза и встретился взглядом с ошеломленными сокурсниками. Он не отстранился и не вскочил. Вместо этого он приложил указательный палец к губам, призывая к тишине, и его взгляд был настолько красноречивым, что Энтони мгновенно забыл все свои вопросы. — Она устала, — одними губами произнес Драко, осторожно поправляя выбившуюся каштановую прядь на лбу Гермионы. — Идите на завтрак. Падма потянула Энтони за рукав назад к выходу, едва сдерживая понимающую улыбку. Когда дверь за ними тихо закрылась, Гермиона сонно зашевелилась, чувствуя на своем лице тепло солнца и дыхание Драко. — Доброе утро, соня, — тихо сказал он, когда она открыла глаза, еще полные сонного тумана. — Кажется, сегодня у Большого зала будет о чем поговорить, но знаешь что? Он коснулся пальцами кулона на её шее, который за ночь впитал в себя всё тепло этого момента. — Пусть говорят. Сонный туман в голове начал рассеиваться, и первое, что она осознала — это не мягкая подушка в своей спальне, а чье-то плечо, обтянутое дорогой тканью мантии, и размеренный стук сердца прямо под её ухом. Она резко выпрямилась, её щеки мгновенно вспыхнули пунцовым цветом. — Драко! Мы... мы что, проспали здесь всю ночь? — она лихорадочно начала поправлять свои вечно непослушные кудри, которые после сна стали еще более хаотичными. Малфой лениво потянулся, ничуть не смущенный ситуацией. Его серые глаза лукаво блеснули. — Технически, Грейнджер, мы охраняли покой гостиной старост. Очень самоотверженно, — он кивнул на дверь. — Голдстейн и Патил уже оценили масштаб нашей преданности делу. Они только что заходили. Гермиона замерла, её глаза расширились от ужаса. — Они нас видели? В таком виде? О боже, через час об этом будет знать даже гигантский кальмар в озере! Рон... Гарри... Драко, это же катастрофа! Она вскочила, пытаясь собрать разбросанные пергаменты, но её взгляд упал на кулон, который всё еще мягко мерцал у неё на груди. Тепло, исходящее от камня, мгновенно напомнило ей о вчерашнем разговоре, о созвездии и о том, как бережно он укрыл её пледом. Гермиона глубоко вздохнула и вдруг остановилась. Она посмотрела на Драко, который всё так же спокойно сидел на ковре, наблюдая за её паникой с легкой полуулыбкой. — Знаешь что? — она гордо вскинула подбородок, а её голос стал уверенным. — Пусть знают. Если у кого-то возникнут вопросы, я скажу, что мы практиковали сложное заклинание доверия. Или что ты наконец-то научился заваривать приличный чай. Она протянула ему руку, помогая подняться. — Идем на завтрак, Малфой. Пора показать им, что «золотая девочка» и «холодный принц» могут нарушать правила вместе. Драко принял её руку, и на мгновение он сжал её ладонь чуть крепче, чем требовалось для простой помощи. — Идем, Грейнджер. Кажется, этот день обещает быть гораздо интереснее, чем я планировал. Двери Большого зала со скрипом распахнулись, и гул сотен голосов начал стихать, точно волна, откатывающаяся от берега. Сначала замолчали ближайшие к выходу столы Когтеврана и Пуффендуя, а затем тишина, словно невидимый вирус, доползла и до преподавательского стола. Они шли плечом к плечу. Гермиона, с высоко поднятой головой и мерцающим кулоном на шее, и Драко, чьё лицо вновь приняло маску холодного спокойствия, хотя его рука, едва касающаяся её локтя, выдавала его поддержку. Когда они поравнялись со столом Гриффиндора, Рон, державший в руке тост с джемом, замер так, будто на него наложили Петрификус Тоталус. Гарри медленно снял очки, протер их и надел снова, словно не веря своим глазам. — Грейнджер, — негромко произнес Драко, останавливаясь. — Кажется, у твоих друзей сломались речевые аппараты. Гермиона мягко улыбнулась ему и, повернувшись к столу, спокойно села на свое привычное место. Драко, кивнув ей, проследовал к Слизерину под гробовое молчание. — Гермиона... — наконец выдавил Рон, и джем с его тоста всё-таки капнул на тарелку. — Ты... он... вы вместе? С Малфоем? Зашли? С утра? — Доброе утро, Рон. Гарри, — Гермиона невозмутимо потянулась за кувшином с тыквенным соком. — Да, мы вместе пришли из башни старост. Мы всю ночь занимались... важными делами. — Какими такими делами?! — хором воскресили Гарри и Рон. Рон при этом подозрительно прищурился, глядя на Малфоя, который на другом конце зала с невозмутимым видом резал свой омлет. — Мы обсуждали классификацию созвездий и этимологию древних заклинаний, — отрезала Гермиона, и в её глазах промелькнул тот самый «старостинский» огонек, который не допускал возражений. — И, к вашему сведению, Драко — блестящий собеседник. Гарри поправил очки, внимательно глядя на подругу. Он заметил необычный кулон и то, как спокойно и уверенно она себя чувствует. Его гнев сменился глубоким недоумением. — Гермиона, ты же понимаешь, что это Малфой? Тот самый, который... — Тот самый, который помог мне пережить эту ночь, когда мне было очень грустно, — тихо, но твердо перебила его она. — Гарри, иногда люди меняются, когда остаются один на один с тишиной. И я бы очень просила вас не устраивать допрос. Это был просто... очень важный разговор. Подземелья Хогвартса всегда казались Гермионе особенно мрачными, но сегодня всё было иначе. Даже холодный воздух кабинета Зельеварения не мог прогнать то мягкое тепло, которое дарил ей кулон, спрятанный под мантией. Профессор Слизнорт увлеченно рассказывал о тонкостях приготовления Напитка Живой Смерти, а по классу разносился звон котлов и шорох нарезаемых ингредиентов. Гермиона сосредоточенно помешивала свое варево, когда почувствовала легкое дуновение воздуха. Крошечный клочок пергамента, сложенный в виде изящного журавлика, плавно опустился прямо на край её учебника. Она мельком взглянула на сторону Слизерина. Драко был поглощен очисткой корней валерианы, но едва заметный наклон головы и чуть приподнятый уголок губ выдали его с головой. Гермиона осторожно развернула записку. Внутри аккуратным, каллиграфическим почерком была написана всего одна фраза: «Post scholas ad Lacum Nigrum. Tecum esse volo.» Она замерла, переводя слова в уме: «После уроков к Черному озеру. Хочу быть с тобой». Сердце пропустило удар. Это не было похоже на обычное приглашение — в латыни эти слова звучали как древнее обещание, серьезное и искреннее. Гермиона взглянула на Драко и, убедившись, что Слизнорт отвернулся, едва заметно кивнула. Ей показалось, или в этот момент даже тусклые лампы подземелья вспыхнули ярче? Грусть, которая еще вчера сжимала сердце, окончательно растворилась, оставив после себя предвкушение тихого вечера у воды, где будут только они, шелест гигантского кальмара и звездное небо, которое они теперь делили на двоих. Закат окрасил небо над Хогвартсом в глубокие фиолетовые и багряные тона. Гермиона стояла на берегу, кутаясь в теплый шарф, и смотрела, как на поверхности воды застывает первая тонкая кромка льда. Снег под ногами поскрипывал, а воздух был настолько чистым, что каждый вдох казался глотком ледяной родниковой воды. — Ты пришла, — тихий голос Драко раздался за спиной. Он подошел и встал рядом, глядя на темную гладь озера. В руках у него был небольшой старый термос и две серебряные чашки. — Я подумал, что после подземелий Слизнорта нам обоим нужно что-то более... согревающее, чем его лекции, — он налил в чашки ароматный напиток, от которого повалил густой пар. — Глинтвейн без алкоголя, зато с двойной порцией имбиря. Рецепт домовиков. Гермиона взяла чашку, чувствуя, как тепло мгновенно передается пальцам. — Драко, то, что ты написал в записке... Tecum esse volo... это звучало так... — Искренне? — он перехватил её взгляд. — Знаешь, Грейнджер, в латыни нет лишних слов. Если ты говоришь «хочу быть с тобой», это значит именно это. Без условий и без прошлого. Только этот момент. Он достал из кармана маленькую коробочку с прозрачным порошком и бросил щепотку в сторону воды. В ту же секунду над поверхностью озера начали подниматься сотни крошечных светящихся шаров. Они не были горячими — это были холодные огни, которые отражались во льду, создавая иллюзию, будто звезды спустились прямо на землю. — Это чтобы тебе не было грустно смотреть на пустую воду, — добавил он, чуть смущенно отводя глаза. Гермиона почувствовала, как внутри неё разливается нежность. Она подошла ближе и, набравшись смелости, взяла его под руку. — С тобой мне больше не грустно. Мне спокойно. Гермиона долго смотрела на танцующие над водой огни, чувствуя, как морозный воздух начинает пробираться под мантию. Но дело было не только в холоде — в этот момент ей до дрожи захотелось почувствовать, что всё происходящее реально. Что этот вечер, этот Драко и это спокойствие не исчезнут, стоит ей только моргнуть. Она повернулась к нему, и в свете магических искр её глаза блестели ярче обычного. — Драко… — она запнулась, чувствуя, как сердце забилось чаще. — В мире маглов есть один очень простой способ согреться. Без палочек и без заклинаний. Он вопросительно приподнял бровь, заинтригованный её тоном. — Пожалуйста, — прошептала она, делая шаг навстречу, — просто обними меня. Малфой на мгновение замер. Для человека, выросшего в строгости поместья и манерах чистокровных магов, такие открытые жесты всегда были чем-то запредельным. Но, глядя на Гермиону, он вдруг понял, что ему это нужно не меньше, чем ей. Он поставил чашку на заснеженный камень и медленно, словно боясь спугнуть мгновение, притянул её к себе. Его руки, облаченные в тяжелое шерстяное пальто, надежно сомкнулись за её спиной. Гермиона уткнулась лицом в его кашемировый шарф, вдыхая знакомый аромат хвои и зимнего ветра. Она почувствовала, как он положил подбородок ей на макушку и наконец-то полностью расслабился, крепко прижимая её к себе. Это было не просто объятие — это был кокон, защищающий их от всего мира, от школьных сплетен, от тяжелых ожиданий и от внутренней грусти. — Ты такая маленькая, Грейнджер, — негромко произнес он, и в его голосе она услышала улыбку. — Удивительно, как в тебе помещается столько упрямства и знаний. — Это не знания, — пробормотала она в его шарф, чувствуя, как по телу разливается самое настоящее, живое тепло. — Это просто сердце. Они стояли так долго, пока последние искры над озером не начали гаснуть, оставляя их в нежной полутьме зимних сумерек. Словно в ответ на их признание, с неба начали опускаться первые снежинки — крупные, пушистые, они медленно кружились в воздухе, подсвеченные лишь лунным светом и сиянием кулона на шее Гермионы. Мир вокруг окончательно затих, укрытый белым одеялом. Они шли обратно к замку медленно, стараясь растянуть каждую минуту. Снег приятно поскрипывал под сапогами, а их руки время от времени соприкасались. В этом молчании не было неловкости — только странное, новое для обоих чувство принадлежности. Когда они наконец вошли в гостиную старост, камин уже почти погас, оставляя комнату в уютном полумраке. Они остановились у развилки лестниц, ведущих в их спальни. — Ну... доброй ночи, Драко, — тихо сказала Гермиона, замирая на первой ступеньке. Ей отчаянно не хотелось уходить. — Доброй ночи, Грейнджер, — отозвался он. Он сделал шаг к ней, словно хотел что-то добавить, но лишь коснулся пальцами её ладони на перилах. — Увидимся утром. Она кивнула и быстро скрылась за дверью своей комнаты. Уснуть было невозможно. Гермиона лежала в кровати, глядя в потолок, и прижимала ладонь к кулону. В её голове раз за разом прокручивался момент их объятия у озера. Она вспоминала тепло его пальто и то, как уверенно он держал её, защищая от всего мира. «Неужели это происходит на самом деле?» — думала она, улыбаясь темноте. За соседней стеной Драко стоял у окна, глядя на заснеженный двор. Он вспоминал, как она уткнулась в его шарф, и как легко ему стало в тот момент. Все предрассудки, которыми его кормили с детства, казались теперь пылью по сравнению с этим простым человеческим теплом. Он понял, что больше не хочет возвращаться к тому холодному и одинокому Драко, которым был раньше. На следующее утро Гермиона вышла из своей спальни, ожидая увидеть пустую гостиную. Обычно Драко уходил на завтрак очень рано, чтобы занять свое место во главе стола Слизерина. Но он был там. Он сидел в том самом кресле у камина с книгой в руках, хотя было заметно, что он не прочитал ни строчки. Как только дверь её комнаты скрипнула, он мгновенно поднялся. — Доброе утро, — произнес он, и в его глазах не было и тени привычной сонливости. — Я подумал, что после вчерашнего... идти в Большой зал в одиночку будет скучно. Гермиона почувствовала, как внутри всё расцветает. — Доброе утро. Он подошел к ней, и на этот раз он не просто встал рядом — он открыто предложил ей свою руку. — Идем? Весь Хогвартс ждет продолжения «скандала», не будем их разочаровывать. Гермиона со смехом приняла его руку, и они вместе вышли из башни, готовые встретить любой шепот и любые взгляды, потому что теперь у них было что-то гораздо более важное — они сами. Весь день Гермиона чувствовала себя так, словно внутри неё зажгли маленькое, незатухающее солнце. На лекции по Истории магии, которая обычно казалась ей бесконечной, она поймала себя на том, что вместо конспекта выводит на полях изящные латинские буквы. На занятиях по Трансфигурации их столы оказались почти друг напротив друга. Гермиона старалась сосредоточиться на превращении морской свинки в шкатулку, но её взгляд то и дело соскальзывал в сторону Слизерина. Каждый раз, когда она поднимала глаза, она встречалась с серым, внимательным взглядом Драко. Это были их маленькие секунды: он едва заметно приподнимал бровь, оценивая её работу, а она в ответ закусывала губу, пытаясь скрыть улыбку. Они оба думали, что в общем шуме и суете класса их переглядки остаются незамеченными, но воздух между ними буквально искрил. Однако, как только прозвенел колокол, и Гермиона начала собирать сумку, две тени внезапно перекрыли ей свет. — Так, Гермиона, — голос Рона звучал непривычно серьезно, — нам нужно поговорить. Срочно. Не успела она возразить, как Гарри и Рон подхватили её под локти и буквально утащили в пустой класс за поворотом коридора. Как только дверь закрылась, Рон взорвался: — Гермиона, ты в своем уме?! Мы молчали за завтраком, но это уже переходит все границы! Ты весь урок смотрела на этого белобрысого хорька так, будто он — величайшее открытие в истории магии! — Рон, не называй его так, — вспыхнула Гермиона, скрестив руки на груди. — А как его называть? — вмешался Гарри, хотя его голос был более спокойным, но в нем чувствовалась тревога. — Мы все знаем, кто такой Малфой. Он годами издевался над нами, над тобой! Ты правда думаешь, что он изменился за одну ночь? Или он просто... заколдовал тебя? — Никто меня не колдовал, Гарри! — Гермиона сделала шаг вперед. — Вы видите только его фамилию и его прошлое. А я увидела человека, которому тоже бывает одиноко и страшно. Вы мои лучшие друзья, и я надеялась, что вы хотя бы попытаетесь меня понять. — Понять что? — Рон всплеснул руками. — Что ты гуляешь с парнем, чей отец — Пожиратель Смерти? Гермиона, это опасно! Он же Малфой! Он тебя бросит, как только ему это станет выгодно, или втянет в какие-нибудь неприятности! Гермиона посмотрела на них обоих. Ей было больно от их недоверия, но в глубине души она чувствовала странную силу. Кулон на её шее потеплел, напоминая о руках Драко и его шепоте у озера. — Знаете что, — тихо, но твердо сказала она. — Я не прошу вас с ним дружить. Но я прошу уважать мой выбор. Драко был рядом, когда мне было по-настоящему плохо. И если вы не можете принять это... что ж, это ваше право. Но я не собираюсь от него отказываться. Она развернулась и вышла из класса, оставив друзей в полном оцепенении. Драко стоял в тени массивной статуи рыцаря, прислонившись спиной к холодному камню. Он не собирался шпионить — он просто хотел догнать Гермиону после урока, но когда увидел, как Уизли и Поттер буквально затаскивают её в пустой класс, ноги сами остановились. Слова Рона о «белобрысом хорьке» привычно резанули слух, но Драко даже не разозлился. Он ждал, что Гермиона начнет оправдываться или просто промолчит. Но когда до него донесся её твердый, звенящий от решимости голос: «Я не собираюсь от него отказываться», в груди у него словно что-то оборвалось, а затем разлилось незнакомое, щемящее тепло. Никто и никогда не защищал его так — открыто, честно, наперекор самым близким людям. Как только дверь класса распахнулась, он бесшумно скользнул в боковой коридор. Ему нужно было время, чтобы унять дрожь в руках и стереть с лица эту глупую, непривычную улыбку. Гермиона сидела в самом дальнем углу библиотеки, за стеллажами по Нумерологии. Она не читала — она просто смотрела в одну точку, чувствуя, как внутри всё еще дрожит струна после ссоры с ребятами. Одиночество снова попыталось накрыть её серой вуалью, но тут на стол рядом с её рукой опустилась знакомая бледная ладонь. — Знаешь, Грейнджер, — негромкий голос Драко заставил её вздрогнуть и поднять голову. — Уизли всегда был слаб в эпитетах. «Хорек» — это так неоригинально. Гермиона расширила глаза. — Ты... ты слышал? Драко отодвинул стул и сел напротив, глядя на неё так серьезно и тепло, как умел только он. — Слышал достаточно, чтобы понять: ты самая смелая ведьма из всех, кого я знаю. И самая безумная, раз решила ввязаться в это ради меня. Он накрыл её руку своей, и на этот раз не стал убирать её. — Спасибо, Гермиона. За то, что не отказалась. Она почувствовала, как тяжесть на сердце мгновенно исчезает. Обида на друзей всё еще была там, но присутствие Драко делало её незначительной. — Я сказала правду, — ответила она, переплетая свои пальцы с его. — Ты был рядом, когда мир казался серым. Это стоит того, чтобы поспорить даже с Гарри и Роном. Драко чуть придвинулся ближе, и в полумраке библиотеки его глаза казались почти серебрянными. Он мягко сжал её ладонь, возвращая из мыслей в реальность библиотеки. — Ты права, Грейнджер. Пора идти. Тебе нужно поесть, а мне — выдержать несколько сотен подозрительных взглядов, — он поднялся и помог ей собрать книги. — Иди первая. Я зайду через пару минут. Ужин в Большом зале прошел в напряженном молчании. Гермиона чувствовала на себе взгляды Гарри и Рона — они сидели рядом, перешептывались и то и дело смотрели в её сторону, ожидая, что она заговорит первой. Но она лишь молча ковыряла вилкой в тарелке, не проронив ни слова. Аппетита не было. Усталость — не физическая, а эмоциональная — навалилась на неё свинцовой плитой. Как только представилась возможность, она встала и, не глядя на друзей, быстро вышла из зала. Гермиона зашла в свою спальню, даже не зажигая свет. Ей хотелось просто упасть на кровать и закрыться от всего мира. Но, подойдя к постели, она заметила на белоснежном покрывале какой-то небольшой предмет. Она зажгла свечу. На подушке лежал цветок морозника, зачарованный так, чтобы никогда не увядать. Его лепестки были нежно-белыми, с едва заметными серебристыми прожилками, напоминающими узоры на окнах. Для любого другого это был просто сорняк, растущий в тени замка, но Гермиона знала: морозник расцветает в самый холод, когда другие растения гибнут. Он был символом стойкости и надежды. Рядом лежал кусочек пергамента. Знакомым каллиграфическим почерком на нем было выведено: «Tu mihi lux in tenebris es. Dormi bene, Hermione.» Она прижала записку к груди, чувствуя, как по щеке скатилась одинокая, но уже не грустная слеза. «Ты для меня — свет во тьме. Спи крепко, Гермиона». Ей не нужны были бриллианты или громкие слова. Этот маленький цветок, который выжил вопреки холоду, был точным отражением того, что сейчас происходило в её душе. Она бережно поставила морозник в стакан с водой на тумбочке, легла в кровать и, вдыхая его тонкий, едва уловимый аромат, мгновенно уснула — впервые за долгое время без тревожных мыслей. Утро началось не с резкого звона будильника, а с мягкого золотистого света, который пробивался сквозь шторы и падал на цветок морозника. Гермиона открыла глаза и первым делом посмотрела на тумбочку. Цветок был там — такой же свежий и сияющий, как и накануне. Она коснулась его лепестков и почувствовала, как внутри разливается спокойная уверенность. Вчерашняя усталость исчезла, оставив место твердому решению: она больше не позволит чужим сомнениям красть её радость. Когда она вышла в гостиную старост, Драко уже не было. На столе стояла лишь пустая чашка из-под чая, а рядом лежал свежий выпуск «Ежедневного пророка», аккуратно сложенный. В Большом зале было необычно тихо для завтрака. Гермиона прошла к столу Гриффиндора и села на свое место. Гарри и Рон уже были там. Они выглядели так, будто провели всю ночь за обсуждением плана по спасению мира — или, что вернее, по спасению Гермионы от самой себя. Рон несколько раз открывал рот, собираясь что-то сказать, но каждый раз закрывал его, натыкаясь на спокойный и холодный взгляд подруги. Наконец, Гарри кашлянул и пододвинул к ней тарелку с овсянкой. — Гермиона, слушай... — начал он, стараясь не смотреть ей в глаза. — Мы вчера, наверное, немного перегнули палку. — Немного? — Гермиона приподняла бровь, не прекращая намазывать масло на тост. — Ладно, сильно, — признал Рон, вздохнув. — Просто... понимаешь, нам непривычно. Мы привыкли, что Малфой — это враг. И видеть, как ты... ну, защищаешь его... это как если бы Снейп вдруг начал раздавать баллы Гриффиндору. Это пугает. — Гарри, Рон, — Гермиона отложила нож и серьезно посмотрела на друзей. — Я ценю вашу заботу. Правда. Но я уже не та девочка, которую нужно спасать от тролля в туалете. Я сама выбираю, кому доверять. И если вы действительно мои друзья, вам придется принять то, что Драко теперь — часть моей жизни. В этот момент за столом Слизерина Драко поднял голову. Их взгляды встретились через весь зал. Он не улыбнулся, но едва заметно кивнул ей, и этот жест был понятнее любых слов. — Ладно, — буркнул Рон, утыкаясь в свою тарелку. — Но если он хоть раз назовет тебя... ну, ты поняла как... я лично превращу его в настоящего хорька. И на этот раз Грюм мне не понадобится. Гермиона не выдержала и рассмеялась. Это был первый шаг к миру. И хотя она понимала, что впереди еще много трудностей, тепло кулона под мантией и вид неувядающего морозника в её комнате давали ей силы верить, что она справится. Подземелья в этот день были наполнены густым паром — профессор Слизнорт решил, что сегодня идеальное время для сложного и капризного зелья Умиротворения. Ирония ситуации не укрылась от Гермионы: ей самой сейчас не помешало бы немного этого зелья, чтобы унять бешено колотящееся сердце. — Итак, сегодня вы работаете в парах с учениками другого факультета! — провозгласил Слизнорт, лучезарно улыбаясь. — Магия сотрудничества — великая вещь! Драко без лишних слов пересел за её стол. Его локоть на мгновение задел её руку, и Гермиона почувствовала, как по коже пробежали искры. — Ну что, Грейнджер, — негромко произнес он, открывая учебник. — Постарайся не взорвать нас. У меня на этот вечер большие планы. Они начали работать. В тесном пространстве между котлами им приходилось постоянно перемещаться. Каждый раз, когда Гермиона тянулась за толчеными лунными камнями, её пальцы случайно касались пальцев Драко. Она чувствовала его тепло, его сосредоточенное дыхание рядом, и каждый раз её щеки вспыхивали всё ярче. Когда он потянулся через неё, чтобы убавить огонь, его плечо плотно прижалось к её плечу, и Гермиона едва не выронила флакон с сиропом чемерицы. — Спасибо, — прошептала она, когда Слизнорт отошел к другому столу. — За огонь? — Драко вопросительно приподнял бровь, помешивая варево строго против часовой стрелки. — За морозник, — она подняла на него взгляд, полный нежности, несмотря на смущение. — И за записку. Это было... именно то, что мне нужно. Он очень красивый. Драко на секунду замер, и его лицо смягчилось. Он перестал помешивать зелье и посмотрел ей прямо в глаза. — Я рад, что он тебе понравился. Я искал его долго — он должен был быть идеальным. Как и ты. Гермиона покраснела так сильно, что её лицо стало под цвет гриффиндорского знамени. Она поспешно уткнулась в учебник, делая вид, что очень внимательно изучает количество капель настойки. — Ты пропустила один оборот, — тихо заметил он, накрывая её руку своей прямо на ручке черпака и помогая сделать правильное движение. — Смотри, вот так. Спокойно. Они стояли так несколько секунд — его рука поверх её, общий котел и облако бирюзового пара, окутывающее их обоих. Для всего класса они просто варили зелье, но для них двоих это был момент абсолютной, почти осязаемой близости. Когда пар над котлом наконец приобрел идеальный бирюзовый оттенок и стал подниматься вверх ровными, успокаивающими спиралями, профессор Слизнорт замер посреди класса. Он принюхался, прищурился и, словно привлеченный невидимым магнитом, направился к их столу. — Борода Мерлина! — воскликнул он, всплеснув руками так энергично, что едва не задел соседний котел Невилла. — Посмотрите на это! Посмотрите, какая чистота цвета! Какая текстура! Весь класс затих. Гарри обернулся, вытирая испачканные сажей очки, а Рон замер с занесенным над котлом ножом. — Мистер Малфой, мисс Грейнджер... Это не просто Зелье Умиротворения, — Слизнорт благоговейно зачерпнул немного жидкости серебряным половником. — Оно безупречно. Я не видел такой слаженной работы со времен... ну, скажем так, очень давно. Десять баллов Гриффиндору и десять баллов Слизерину за этот шедевр! Драко выпрямился, и на его лице промелькнула тень его привычной горделивой ухмылки, но на этот раз она была адресована только Гермионе. — Видишь, Грейнджер? — вполголоса произнес он, пока Слизнорт продолжал восторженно вещать на весь класс о «химии между талантами». — Оказывается, если ты перестанешь спорить с каждым моим движением, мы можем создавать настоящую магию. Гермиона, всё еще пунцовая от его недавнего прикосновения, не удержалась от улыбки. — Магия здесь ни при чем, Малфой. Просто кто-то наконец-то научился следовать инструкциям учебника. — Или кто-то наконец-то нашел идеального партнера, — парировал он, и его голос стал чуть тише и серьезнее. Рон на соседнем ряду громко и пренебрежительно фыркнул, слишком сильно рубанув корень валерианы, но Гермионе было всё равно. Она смотрела на идеальное зелье и понимала: то, что они «сварили» за эти несколько дней — их доверие, эти прогулки и взгляды — было гораздо ценнее любых баллов факультета. Когда урок подошел к концу, Слизнорт настоял на том, чтобы разлить их зелье по флаконам как эталон для будущих курсов. — Оставь один себе, — шепнул Драко, когда они собирали сумки. — Тебе оно пригодится, когда твои друзья снова решат устроить «совет безопасности». А мне оно не нужно. Рядом с тобой я и так чувствую себя... умиротворенным. Вечер в гостиной старост тянулся бесконечно долго. Драко то и дело поглядывал на часы, а в кармане его мантии лежал небольшой зачарованный сверток — часть того сюрприза, который он готовил. Но когда время ужина подошло к концу, а портрет так и не впустил Гермиону, внутри у него начало разрастаться холодное беспокойство. Он знал, как сильно её вымотали последние дни: бесконечные споры с Поттером и Уизли, косые взгляды в коридорах и та внутренняя борьба, которую она вела. Драко поднялся по ступеням к её комнате, чувствуя, как сжимается сердце. Тихий стук в дверь утонул в тишине коридора. Ответа не было. Он прислонился ухом к прохладному дереву и замер — изнутри доносились приглушенные, надрывные всхлипы. Это не было похоже на обычные девичьи слезы; это был звук крайнего истощения. Сердце Драко пропустило удар. Забыв о приличиях, он медленно повернул ручку. Дверь, не запертая на заклинание, поддалась. В комнате царил полумрак, освещаемый лишь слабым сиянием неувядающего морозника на тумбочке. — Грейнджер? — шепотом позвал он, замирая на пороге. — Можно войти? Гермиона не ответила. Она лежала на кровати поверх покрывала, свернувшись в маленький калачик. Её плечи мелко подрагивали, а из-под закрытых век катились слезы, впитываясь в подушку. Она плакала во сне — так сильно, что даже сознание не давало ей передышки от пережитого стресса. Драко подошел ближе, его рука дрогнула. Он осторожно коснулся её плеча, слегка потряс: — Гермиона, проснись. Это всего лишь сон... Но она лишь глубже зарылась лицом в подушку, издав тихий, жалобный звук. Драко понял: сейчас ей не нужны слова или пробуждение в холодную реальность. Ей нужно было знать, что она не одна. Он осторожно снял ботинки и мантию и прилег на край кровати позади неё. Сначала он замер, боясь напугать её, но затем медленно придвинулся ближе. Его рука легла ей на талию, и он осторожно притянул её к себе, прижимая спиной к своей груди. Он окутал её своим теплом, создавая тот самый «кокон», который защищал их у озера. Спустя несколько минут чудодейственное присутствие другого человека сработало. Всхлипы стали реже, дыхание Гермионы выровнялось, а напряжение в её теле сменилось мягким расслаблением. Она тихо вздохнула и мирно засопела, наконец-то погрузившись в спокойный сон. Драко выдохнул с огромным облегчением. Напряжение, которое копилось в нем весь день, вдруг исчезло. Он уткнулся носом в её пушистые каштановые кудри, вдыхая аромат библиотеки и лавандового мыла. В этой тишине, нарушаемой лишь их общим дыханием, он почувствовал себя настолько защищенным, что его веки отяжелели. Он так и не успел показать ей сюрприз в тот вечер, но, засыпая, он понял, что этот момент — когда она успокоилась в его руках — был важнее любого подарка. Утро ворвалось в комнату мягким розовым светом, окрашивая стены в теплые тона. Первое, что почувствовала Гермиона, приходя в сознание, — это необычайная тяжесть во всем теле, но тяжесть эта была не изнуряющей, а удивительно приятной и надежной. Она медленно открыла глаза, щурясь от солнца. В голове всплывали обрывки вчерашнего вечера: давящая усталость, слезы, которые она не могла остановить, и странное, сквозь сон, ощущение, что кто-то большой и теплый закрыл её от всего мира. Гермиона осторожно пошевелилась и замерла, осознав, что её талию обнимает сильная рука, а в затылок мерно и тихо дышит... Драко. Она затаила дыхание. Он всё еще спал, его лицо, обычно такое напряженное и острое, сейчас выглядело совершенно спокойным и почти юным. Его светлые волосы рассыпались по подушке, переплетаясь с её темными кудрями. Гермиона осторожно повернулась в его объятиях, стараясь не разбудить. Теперь они лежали лицом к лицу. В какой-то момент его ресницы дрогнули, и Драко открыл глаза. Секунду он смотрел на неё в упор, прежде чем осознание полностью вернулось к нему. — Доброе утро... — прошептала Гермиона, но тут же, осознав всю неловкость ситуации, чуть отстранилась. — Драко? Что... что ты здесь делаешь? В смысле, в моей комнате? В моей постели? Её голос не был сердитым, скорее растерянным и немного встревоженным. Драко медленно сел на кровати, запуская пальцы в свои растрепанные светлые волосы. Его щеки едва заметно порозовели — редкое зрелище для Малфоя. — Грейнджер, слушай... — начал он, глядя куда-то в сторону окна. — Тебя не было на ужине. Я ждал в гостиной, но ты так и не появилась. Я начал переживать, что что-то случилось. Пришел проверить, постучал, но ты не ответила. Он на мгновение замолчал, подбирая слова. — Дверь была открыта. Я вошел и увидел, что ты спишь, но... ты плакала. Очень сильно, даже во сне. Я пытался тебя разбудить, звал, но ты не просыпалась, только всхлипывала еще громче. Он наконец поднял на неё взгляд, и Гермиона увидела в его глазах искреннее сожаление. — Я просто не смог уйти и оставить тебя в таком состоянии. Я подумал, что если буду рядом, тебе станет спокойнее. Прости, что так нагло ворвался в твоё личное пространство. Это было... наверное, слишком. Я не хотел тебя напугать или стеснить. Гермиона смотрела на него, и гнев, который мог бы вспыхнуть в любой другой ситуации, так и не появился. Напротив, она вспомнила то ощущение тепла и безопасности, которое помогло ей вчера прогнать кошмары. — Не извиняйся, — тихо сказала она, протягивая руку и касаясь его ладони. — Мне действительно стало легче. Я даже не помню, как заснула, но это была первая ночь за долгое время, когда мне ничего не снилось. Спасибо, что не ушел. Драко облегченно выдохнул, и его плечи, которые он до этого держал напряженно, наконец расслабились. Гермиона села на кровати, обхватив колени руками и глядя на свои пальцы. Она долго молчала, собираясь с духом. Драко не торопил её — он просто сидел рядом, готовый слушать, и это молчаливое присутствие давало ей больше сил, чем любые подбадривающие слова. — Это всё накопилось, Драко, — наконец тихо произнесла она. — Ссора с Гарри и Роном стала просто последней каплей. Знаешь, каково это — всегда быть той, кто всё знает, кто всё решает, кто должен быть сильным? Она подняла на него глаза, и в них снова заблестели слезы. — Вчера я вдруг почувствовала себя такой... лишней. Мама и папа далеко, и я даже не могу им позвонить и просто услышать их голос. Мама всегда хотела, чтобы я была лучшей, но иногда мне кажется, что я интересна людям только до тех пор, пока я полезна. Пока я могу найти ответ в книге или спасти чью-то жизнь. А когда мне самой становится страшно или грустно... я не знаю, куда идти. Она всхлипнула, вытирая щеку тыльной стороной ладони. — Вчера я просто сломалась. Мне показалось, что я стою на краю огромной темной пропасти, и если я упаду, никто даже не заметит, потому что все привыкли, что Грейнджер всегда справляется сама. Я плакала от этого одиночества. От того, что я так устала быть «той самой Гермионой». Драко внимательно слушал, и в его взгляде не было жалости — только глубокое понимание. Он знал, что такое соответствовать ожиданиям семьи и общества, знал, каково это — прятать свои истинные чувства за маской. Он осторожно сократил расстояние между ними и взял её за руку, переплетая свои пальцы с её. — Ты больше не должна справляться сама, Гермиона, — твердо сказал он. — Для меня ты не «справочник на ножках» и не героиня войны. Ты просто девушка, которая любит чай с медом, переживает за весь мир и иногда... иногда просто хочет, чтобы её обняли. И если ты решишь упасть в эту пропасть, я прыгну следом, чтобы поймать тебя. Понимаешь? Гермиона посмотрела на него, и в этот момент она поняла, что счастье оказалось не в достижениях, а в этом бледном парне со светлыми волосами, который не побоялся войти в её комнату и остаться рядом в самую темную ночь. Драко помог Гермионе подняться, и вместе они вышли из спальни. В гостиной старост было непривычно тихо, но стоило им сделать шаг к выходу, как дверь-портрет мягко отворилась. На пороге стояла профессор Макгонагалл. Её строгий взгляд из-под очков в тонкой оправе мгновенно зафиксировался на паре: на Драко, который всё ещё придерживал Гермиону за локоть, и на самой Гермионе, чьи глаза были слегка припухшими после тяжёлой ночи. — Мисс Грейнджер, мистер Малфой, — голос профессора был сух, но в нём не слышалось привычного металла. Она окинула их долгим, изучающим взглядом. — Я зашла проверить, всё ли в порядке. Вас обоих не было на ужине, а старосты должны подавать пример, а не заставлять преподавателей гадать о своём местонахождении. Гермиона почувствовала, как щёки начинают гореть. Она открыла рот, чтобы что-то объяснить, но Драко мягко сжал её руку, призывая к спокойствию, и сделал шаг вперёд. — Профессор, это моя вина, — спокойно произнёс он. — У мисс Грейнджер было крайне тяжёлое самочувствие, и я взял на себя смелость остаться рядом, чтобы убедиться, что ей не понадобится мадам Помфри. Минерва Макгонагалл долго молчала, переводя взгляд с одного на другого. Она знала о слухах, знала о ссоре Гермионы с друзьями и о том, как изменился Малфой в последние недели. Её взгляд смягчился, когда она заметила кулон на шее Гермионы и то, как решительно Драко стоит рядом с ней. — Взаимовыручка — это то, чему Хогвартс пытается научить вас все эти годы, — наконец произнесла она. — Хотя методы её проявления иногда... нестандартны. Пять баллов Слизерину за заботу о сокурснице, мистер Малфой. И пять баллов Гриффиндору за стойкость, мисс Грейнджер. Она сделала паузу и добавила уже тише: — Иногда самым важным уроком в этой школе становится не трансфигурация предметов, а трансфигурация собственной души. Поторопитесь на завтрак. И, мисс Грейнджер... я рада видеть, что вы улыбаетесь. Когда Макгонагалл вышла, Гермиона выдохнула с таким облегчением, что чуть не осела на пол. — Она... она всё поняла, да? — прошептала она. — Она увидела то, что есть на самом деле, Гермиона, — улыбнулся Драко. — А теперь, пока мы не получили ещё по десять баллов за «образцовое стояние посреди комнаты», давай всё-таки пойдем на завтрак. На завтраке всё было иначе. Они вошли в Большой зал вместе, и хотя Драко сел за свой стол, а Гермиона за свой, между ними протянулась невидимая, но прочная нить. Гермиона больше не прятала взгляд от Гарри и Рона — она спокойно кивнула им и принялась за еду, чувствуя на себе одобряющий взгляд профессора Макгонагалл с преподавательского стола. Учебный день пролетел как в тумане. На Истории магии, когда Бинс монотонно вещал о восстаниях гоблинов, на стол Гермионы внезапно приземлился крошечный бумажный журавлик. Она осторожно развернула его. «Астрономическая башня. Сегодня после отбоя. Приходи, Грейнджер. Я всё еще должен тебе один сюрприз. Д.М.» Гермиона едва заметно улыбнулась и спрятала записку в карман мантии. Весь оставшийся день она чувствовала приятное волнение, которое согревало её изнутри. Ночной воздух был прохладным и чистым. Когда Гермиона поднялась по крутой лестнице на самую вершину башни, она замерла от восхищения. Драко подготовился: площадка была скрыта от ветра согревающими чарами, а в воздухе парил десяток крошечных магических огоньков, напоминавших светлячков. Драко стоял у перил, глядя на усыпанное звездами небо. Услышав её шаги, он обернулся. — Ты пришла. — Я не могла пропустить «большие планы» самого Драко Малфоя, — мягко ответила она, подходя ближе. Он не улыбнулся в ответ, его взгляд был очень серьезным. — Вчера я хотел показать тебе это раньше, но... обстоятельства изменились. В общем, держи. Это тебе. Он протянул ей сверток. Гермиона осторожно развязала ленту и ахнула. Внутри была старинная, обтянутая бархатом книга, но стоило её открыть, как страницы оказались пустыми. — Это дневник, — пояснил Драко, чуть смущенно кашлянув. — Но не простой. Я наложил на него чары. Когда тебе будет грустно или одиноко, или когда ты почувствуешь, что «пропасть» слишком близко — просто напиши об этом. Дневник не просто сохранит слова, он передаст твое состояние мне. Где бы я ни был, я почувствую, что тебе нужна помощь. И... — он запнулся. — Там есть первая запись. Гермиона перелистнула страницу и увидела на латыни: «Semper te ipsum elige. Et ego te eligam.» («Всегда выбирай себя. И я выберу тебя»). — Драко... — прошептала она, поднимая на него глаза. В них светилась такая благодарность и нежность, что слова стали лишними. — Это самый ценный подарок, который мне когда-либо дарили. Потому что в нем — твоя защита. Они стояли под бесконечным куполом звездного неба. Ветер шумел где-то внизу, в Запретном лесу, но здесь, наверху, время словно остановилось. Драко медленно сократил расстояние между ними. Он осторожно взял её лицо в свои ладони, словно она была самым хрупким сокровищем в мире. Гермиона подалась навстречу, её сердце замерло. И когда его губы коснулись её, мир вокруг окончательно исчез. Это не был поцелуй из любовных романов — это был поцелуй-обещание, тихий и глубокий. В нем было всё: и холодные подземелья, и тепло морозника, и их общая тайна, и та самая «трансфигурация душ», о которой говорила Макгонагалл. В этот момент Гермиона поняла: она больше не одна. И какая бы тьма ни ждала их впереди, у неё есть свой свет. Этот поцелуй на Астрономической башне словно переключил какой-то важный рычаг в их жизни. На следующее утро всё казалось ярче: и золотистый свет в гостиной старост, и вкус остывающего чая, и даже бесконечные лестницы Хогвартса уже не казались такими утомительными. Их отношения вошли в ту стадию, когда слова становятся второстепенными. В коридорах они всё так же соблюдали дистанцию, но теперь это была «игра двоих». Проходя мимо Драко в толпе, Гермиона могла на долю секунды почувствовать, как его пальцы едва заметно касаются её ладони — мимолётный знак, от которого по коже бежали мурашки. Теперь вечера в гостиной стали их личным временем. Они больше не сидели в разных углах. Драко перенёс свои книги к её столу, и теперь библиотека старост выглядела как причудливая смесь слизеринской строгости и гриффиндорского хаоса. — Грейнджер, ты опять пытаешься выучить весь учебник по Защите от Тёмных Искусств за один присест? — Драко оторвался от своего пергамента и с улыбкой посмотрел на неё. — Твоё перо скоро задымится. Гермиона подняла глаза и потянулась, чувствуя приятную усталость. — У меня завтра тест, Драко. И я не хочу... — Ты не хочешь подвести себя, я знаю, — он мягко забрал у неё перо и отложил в сторону. — Но посмотри на свой дневник. Он светится. Гермиона взглянула на подарок, лежащий на краю стола. Страницы дневника действительно излучали мягкое, пульсирующее серебристое сияние. — Это значит, что твоё внутреннее состояние сейчас — «лёгкая паника», — констатировал Драко. — А мой контракт с этим дневником обязывает меня вмешаться. Он встал, подошёл к ней сзади и положил руки ей на плечи, начиная медленно разминать затекшие мышцы. Гермиона невольно прикрыла глаза и издала тихий вздох облегчения. — Знаешь, — прошептала она, — раньше я думала, что продуктивность — это когда ты работаешь до изнеможения. А теперь мне кажется, что продуктивность — это когда у тебя есть силы на такие вот моменты. Драко наклонился и коснулся губами её макушки. — Это называется «жить», Гермиона. Просто жить, а не только готовиться к жизни. В этот вечер произошло ещё кое-что важное. Дверь гостиной открылась, и на пороге появился Гарри. Он хотел что-то спросить у Гермионы, но замер, увидев их вместе — Драко, помогающего ей с книгами, и Гермиону, которая выглядела по-настоящему спокойной. Гарри не развернулся и не ушёл. Он молча кивнул Драко — коротко, суховато, но без враждебности. — Гермиона, я просто хотел сказать... завтра на тренировке по Квиддичу мы будем пробовать новую тактику. Если хочешь, приходи посмотреть. Мы с Роном... в общем, мы будем рады. Гермиона просияла. Она поняла, что это было завуалированное предложение мира. — Спасибо, Гарри. Я обязательно приду. Когда Гарри ушёл, Драко усмехнулся: — Кажется, Поттер прогрессирует. Ещё пара недель, и он, возможно, даже перестанет хвататься за палочку при виде меня. Субботнее утро выдалось морозным и ослепительно ярким. Весь замок, казалось, высыпал на трибуны, привлеченный необычным слухом: Гриффиндор проводит открытую тренировку, и на ней ожидается «особый гость». Гермиона сидела на трибуне, кутаясь в ало-золотой шарф. Но сегодня рядом с ней не было пустых мест. Драко сидел по правую руку от нее, вызывая настоящий фурор. Его черное пальто и холодная слизеринская выправка резко контрастировали с бушующим морем гриффиндорских цветов, но ему, кажется, было абсолютно всё равно на шепотки за спиной. — Малфой на наших трибунах? — Рон, пролетая мимо на своей «Метле», едва не врезался в шест ворот. — Гарри, скажи мне, что я просто перепил сливочного пива! Гарри лишь коротко махнул рукой, призывая друга сосредоточиться. Тренировка шла своим чередом: мячи свистели в воздухе, игроки закладывали крутые виражи. Гермиона с замиранием сердца следила за каждым движением друзей, а Драко время от времени давал меткие и ироничные комментарии по поводу тактики охотников. — Неплохо, Поттер! — крикнул Драко, когда Гарри в эффектном пике едва не коснулся земли, поймав снитч. — Но на настоящем матче я бы тебя обошел. Гарри приземлился, тяжело дыша, и посмотрел на трибуну. Увидев улыбающуюся Гермиону и спокойного Малфоя, он просто кивнул. Это был хрупкий, но настоящий мир. Вечером Большой зал гудел от обсуждений утренней тренировки. Гермиона сидела со своими друзьями, и впервые за долгое время за их столом не было напряжения. Рон увлеченно рассказывал о новом финте, а Гарри подкладывал себе пирог, когда в зал влетела крупная полярная сова с гордым разворотом крыльев — спикировала прямо к месту Гермионы. Со звонким стуком перед ее тарелкой упал небольшой, но изысканный букет. Это были не просто цветы, а нежные белые анемоны, обернутые в тонкую серебристую ленту. Эти цветы в мире магии символизировали искренность и надежду. Зал на мгновение притих. Все взгляды обратились к Гермионе. Она осторожно высвободила из ленты маленький свиток пергамента. Знакомым почерком на нем было выведено приглашение: «Veni mecum ad Hogsmeade. Mundus exspectat nos duo.» Гермиона почувствовала, как краска заливает ее лицо. Она перевела слова про себя: «Пойдем со мной в Хогсмид. Мир ждет нас двоих». Она подняла глаза и посмотрела на стол Слизерина. Драко не отрывал от нее взгляда. В его глазах не было привычного вызова — только ожидание и та самая теплота, которую он открывал только ей. — Ну и что там? — подозрительно спросил Рон, пытаясь заглянуть в записку. — Опять латынь? — Да, Рон, — Гермиона бережно прижала букет к себе, вдыхая его свежий аромат. — Это приглашение на свидание. И я собираюсь сказать «да». Гарри улыбнулся, глядя на подругу. Он видел, как сияют её глаза, и понял, что эта «трансфигурация», о которой говорила Макгонагалл, сделала Гермиону по-настоящему счастливой. Воскресенье наступило быстрее, чем Гермиона успела морально подготовиться к своему первому официальному свиданию. В гостиной старост царила тишина, но в спальне Гермионы бушевал настоящий шторм. На кровати горой лежали свитера, мантии и шарфы. Гермиона стояла перед зеркалом в одной лишь нижней юбке и простой рубашке, в сотый раз пытаясь укротить свои волосы с помощью заклинания Sleekeazy. — Это катастрофа, — пробормотала она, глядя на свое отражение. — Я выгляжу так, будто только что вылезла из гремучей ивы. В этот момент в дверь её комнаты тихо постучали. — Грейнджер, ты там жива? Мы должны были выйти десять минут назад. — Я не иду! — в отчаянии крикнула она. — У меня не получается... ничего не получается! Волосы не слушаются, свитер полнит, и я вообще не знаю, зачем я на это согласилась! Дверь медленно приоткрылась. Драко заглянул внутрь, окинув взглядом масштаб «текстильного бедствия» на кровати. Он уже был полностью готов: идеально отглаженное пальто, кашемировый шарф и та самая аура спокойствия, которая сейчас была Гермионе жизненно необходима. — Так, — он вошел и закрыл за собой дверь, игнорируя правила приличия. — Во-первых, ты выглядишь прекрасно даже в этом хаосе. Во-вторых... — он подошел к ней со спины и мягко положил руки ей на плечи, заставляя её посмотреть в зеркало. — Перестань воевать с собой. Он достал свою палочку и, едва коснувшись её волос, прошептал несколько слов на латыни. Золотистая искра пробежала по каштановым кудрям, и они послушно легли мягкими, аккуратными волнами. — Слизеринские секреты ухода за собой? — Гермиона слабо улыбнулась, чувствуя, как паника отступает. — Семейные традиции Малфоев, — парировал он, выбирая из кучи одежды её любимый свитер цвета густого вина. — Надень это. Оно подчеркивает цвет твоих глаз, когда ты злишься или... когда ты счастлива. Гермиона быстро натянула свитер, и Драко помог ей заправить воротник. Когда их пальцы встретились, он не убрал руку, а осторожно коснулся кончиком носа её виска. — Мы просто идем пить сливочное пиво, Гермиона. Не нужно быть «лучшей ученицей курса», чтобы просто провести со мной время. Для меня ты уже идеальна. Гермиона выдохнула, глядя на их общее отражение. Высокий, светлый Драко и она — в винном свитере, с живым блеском в глазах. Они выглядели... правильно. — Ну всё, — она решительно схватила свою сумку. — Я готова. Но если я споткнусь на входе в «Три метлы», ты сделаешь вид, что мы не знакомы. — О нет, Грейнджер, — он взял её за руку, переплетая их пальцы. — Если ты споткнешься, я сделаю так, чтобы это выглядело как новый модный тренд в Хогсмиде. Идем. Хогсмид встретил их хрустом свежего снега под сапогами и уютным запахом имбирного печенья, который доносился из каждой лавки. Гермиона всё еще немного сжимала руку Драко, чувствуя на себе любопытные взгляды прохожих, но с каждым шагом её уверенность крепла. Рядом с ним холодный зимний воздух казался не колючим, а бодрящим. Когда они подошли к дверям «Трех метел», Драко галантно придержал тяжелую дубовую дверь. Внутри было шумно и тепло; камин пылал, а в воздухе витал аромат корицы и сливочного пива. Мадам Розмерта, протиравшая стаканы за стойкой, на мгновение замерла, увидев вошедшую пару. Её брови взлетели вверх, но она тут же расплылась в профессиональной и немного лукавой улыбке. — Мисс Грейнджер! Мистер Малфой! — громко провозгласила она, привлекая внимание половины зала. — Редкое сочетание в наших краях. Вам столик в самом уютном углу? У камина как раз освободилось место. Драко лишь вежливо кивнул, игнорируя притихших студентов за соседними столиками. Они прошли вглубь зала и устроились на мягких кожаных креслах. — Два сливочных пива, Розмерта. И побольше пены, — распорядился Драко, присаживаясь напротив Гермионы. Когда напитки были поданы, он пододвинул один бокал ей. — Знаешь, Грейнджер, — он обвел взглядом зал, — я сотни раз был здесь раньше, но только сегодня это место не кажется мне скучным. Наверное, дело в компании. Гермиона сделала глоток, и на её верхней губе осталась забавная полоска пены. Драко не удержался и тихо рассмеялся, а затем, не раздумывая, дотянулся и бережно стер её большим пальцем. — Ты сегодня какая-то... другая, — тихо сказал он, глядя ей в глаза. — Менее серьезная. Мне нравится эта версия тебя. — Наверное, я просто наконец-то разрешила себе не думать о том, что скажут окружающие, — ответила она, согревая руки о теплый бокал. — Ты научил меня этому, Драко. Что мир не рухнет, если я просто буду счастливой. Они просидели там больше часа, обсуждая всё на свете: от сложных заклинаний до того, как странно выглядят новые шляпы в «Шапке-невидимке». В какой-то момент Гермиона заметила за дальним столиком Невилла и Полумну. Невилл выглядел ошарашенным, но Полумна лишь безмятежно помахала ей рукой, словно знала об их союзе еще до того, как он случился. Выйдя из паба, они решили заглянуть в «Писарь в перьях». В магазине было тихо и пахло старой бумагой. Драко долго перебирал перья, пока не нашел одно — белоснежное, с серебристым отливом. — Это перо из крыла феникса, — прошептал он ей на ухо. — Говорят, оно пишет только правду. Хочу, чтобы ты записывала в наш дневник только самые светлые мысли. Он купил его для неё, и когда они вышли на улицу, начался легкий снегопад. Крупные снежинки медленно опускались на их плечи. Драко обнял её за талию, и они пошли обратно к замку, оставляя на снегу две цепочки следов, которые постоянно переплетались. Этот день в Хогсмиде стал официальным началом их общей истории, которую они теперь писали сами, не оглядываясь на старые чернила прошлого. Спустя несколько дней после прогулки в Хогсмид, Гермиона заметила странную вещь: её подарок, серебряный дневник, начал вибрировать не от её эмоций, а сам по себе. На чистых страницах стали проступать очертания карты, которая вела не в библиотеку и не в подземелья, а к глухой стене на восьмом этаже. — Драко, посмотри, — прошептала она, когда они встретились в гостиной старост после отбоя. — Дневник ведет себя странно. Он показывает место, которого нет на обычной карте школы. Драко внимательно изучил мерцающие линии. — Это Выручай-комната, Грейнджер. Но она открывается только тем, кто в ней отчаянно нуждается. Похоже, замок хочет нам что-то сказать. Они поднялись на восьмой этаж. Драко трижды прошел мимо стены, сосредоточенно думая о том, что им нужно найти ответы. Дверь проявилась медленно, словно нехотя. Когда они вошли внутрь, комната не превратилась в склад забытых вещей или уютную гостиную. Она выглядела как древняя обсерватория, заваленная свитками на латыни и старинными астролябиями. В центре на постаменте лежал запечатанный ларец, на крышке которого была выгравирована надпись: «Duos corda, una fides. Solum qui veritatem videt, aperire potest.» («Два сердца, одна вера. Только тот, кто видит истину, может открыть»). — Похоже, это проверка, — Драко коснулся холодного металла. — Комната знала, что мы придем вместе. Это испытание нашего доверия. Чтобы открыть замок, им пришлось одновременно приложить руки к ларцу. Как только их ладони соприкоснулись на крышке, комната наполнилась ослепительным светом. Внутри они нашли не золото, а «Зеркало Прошлых Истин». В нем они увидели не самих себя сейчас, а моменты из детства друг друга — те самые моменты одиночества и страха, о которых они рассказывали у озера. Они увидели маленького Драко, на которого давили ожидания отца, и маленькую Гермиону, которая пряталась за книгами от насмешек сверстников. Эта комната показала им, что их пути были параллельны задолго до того, как они встретились. Это общее прошлое сделало их связь еще глубже. — Мы не просто случайно встретились, — тихо сказала Гермиона, глядя на затухающее сияние зеркала. — Мы искали друг друга всю жизнь, сами того не зная.

***

Замок преобразился до неузнаваемости. Кажется, даже каменные горгульи на входе стали выглядеть чуть менее сурово, а по коридорам теперь летали не только записки, но и крошечные розовые купидоны, заколдованные профессором Флитвиком. Воздух в Хогвартсе пропитался ароматом шоколада и магических цветов, которые распускались прямо на глазах. В этом году директор объявил о проведении «Бала Зимней Розы» в честь Дня всех влюбленных. Весь замок гудел от обсуждений: кто с кем пойдет, какие мантии надеть и, самое главное, решатся ли «самые неожиданные пары» появиться вместе. Гермиона сидела в гостиной старост, пытаясь сосредоточиться на эссе по Древним рунам, но её мысли постоянно возвращались к предстоящему балу. Она гадала, решится ли Драко сделать этот шаг официально. Ведь появиться в паре на балу — это окончательно объявить всему магическому миру о своей связи. Дверь гостиной открылась, и вошел Драко. Он выглядел непривычно торжественно, хотя на нем была обычная школьная форма. В руках он держал одиночную, абсолютно черную розу, лепестки которой поблескивали, словно они были сделаны из бархата и звездной пыли. — Грейнджер, — начал он, останавливаясь у её стола. Его голос звучал твердо, но она заметила, как он чуть крепче сжал стебель цветка. — Весь замок только и говорит об этом нелепом бале. Купидоны Флитвика уже довели Панси до истерики, а Уизли, кажется, съел столько праздничного шоколада, что скоро начнет светиться. Он подошел ближе и положил черную розу на её раскрытый учебник. — Я не хочу идти туда просто как староста. И я не хочу идти туда один. Я хочу, чтобы в этот вечер — и во все последующие — ты была рядом со мной официально. Гермиона Грейнджер, ты пойдешь со мной на бал? Гермиона подняла глаза. В его взгляде не было сомнений, только ожидание. Она медленно взяла розу; цветок оказался удивительно теплым, и от него исходил тонкий аромат зимнего леса и лаванды. — Я думала, ты никогда не спросишь, Малфой, — улыбнулась она, чувствуя, как сердце наполняется ликованием. — С удовольствием. Но учти, я собираюсь танцевать до упаду. — В таком случае, мне придется забронировать все танцы в твоем списке, — парировал он, целуя её руку. — Чтобы ни у одного гриффиндорца не возникло лишних мыслей. Подготовка к Балу Зимней Розы превратилась для Гермионы в настоящее испытание. Чем ближе был праздник, тем сильнее её охватывала паника. Она часами просиживала в библиотеке, но на этот раз не над учебниками, а над каталогами мантий, то и дело нервно закусывая губу. Ей казалось, что всё, что она находит, либо слишком простое, либо слишком вычурное. «Я должна соответствовать ему, — думала она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы от усталости и волнения. — Все будут смотреть на нас. Я не могу подвести Драко». Её внутреннее состояние, как обычно, передавалось серебряному дневнику, который в последние дни пульсировал тревожным багровым светом. Драко, конечно же, чувствовал это. Каждый раз, когда они пересекались в гостиной, он видел её затуманенный беспокойством взгляд и то, как она судорожно перебирает пальцами край своей мантии. Утро перед балом было шумным. Почта задерживалась, и студенты то и дело поглядывали на заколдованный потолок, который сегодня был нежно-розовым. Когда наконец послышался шум сотен крыльев, в зал влетела огромная, величественная сова из поместья Малфоев. Она несла не просто письмо, а объемный, обернутый в дорогую серебристую бумагу сверток. Сова плавно опустилась прямо перед Гермионой, едва не опрокинув её кубок с соком. За столом Гриффиндора воцарилась тишина. Даже Рон перестал жевать свой тост, завороженно глядя на посылку. Гермиона дрожащими руками взяла сверток. К нему была приколота записка на латыни: «Noli timere, mea stella. Pulcherrima eris.» («Не бойся, моя звезда. Ты будешь прекраснее всех».) Гермиона невольно подняла взгляд на стол Слизерина. Драко сидел там, внешне абсолютно спокойный, медленно потягивая чай. Но когда их глаза встретились, он едва заметно улыбнулся — той самой улыбкой, которая предназначалась только ей. Он почувствовал её страх и, как настоящий Малфой, решил проблему с присущим ему размахом и изяществом. Гермиона едва дождалась окончания завтрака. Едва она вошла в гостиную старост, за ней, словно привязанная, проскользнула Парвати Патил. Её глаза горели тем самым неистовым любопытством, которое было способно вскрыть любые замки Хогвартса. — Гермиона, я видела ту сову! Это же была птица Малфоев, верно? — Парвати едва ли не подпрыгивала на месте. — Что там? Письмо? Родовое проклятие? Кольцо?! — Парвати, тише! — Гермиона толкнула дверь своей спальни. — Открывай! Скорее! Гермиона дрожащими пальцами развязала бант. Когда бумага опала, комната словно наполнилась мягким лунным светом. На покрывале лежало платье из тончайшего шелка цвета «полуночного серебра». Ткань была настолько живой, что казалось, по ней перетекают настоящие сумерки, а в складках запутались крошечные алмазные искры. Парвати осторожно коснулась подола кончиками пальцев. — Мерлин... Гермиона, это же магический атлас из мастерской Твилфитт и Таттинг. Его шьют только по спецзаказу. Посмотри на этот корсет! Гермиона ещё раз взглянула на записку и невольно улыбнулась. — Что там написано? — прошептала Парвати, завороженно глядя, как платье мерцает в дневном свете. — «Не бойся, моя звезда. Ты будешь прекраснее всех», — перевела Гермиона, и её голос дрогнул. — Знаешь, — Парвати подняла на неё серьезный взгляд, — я всегда думала, что Малфой — холодная ледышка. Но прислать такое платье, чтобы ты не переживала... Это не просто подарок, Грейнджер. Это признание. Ты в нем просто ослепишь его. Гермиона прижала платье к себе. Всё беспокойство, терзавшее её последние дни, улетучилось. Теперь она знала: эффект будет сокрушительным, но самое главное — этот «сюрприз» останется только их тайной до самого начала бала. Вечер бала наступил, и замок превратился в декорацию к волшебному сну. Стены были украшены белыми розами, которые светились изнутри, а под потолком вместо обычных свечей парил теплый магический туман. Гермиона стояла перед зеркалом в своей комнате, поправляя подол платья. Ткань «полуночного серебра» при каждом движении мягко переливалась, создавая иллюзию, будто она одета в саму ночь. Парвати, которая помогла ей с прической, восторженно всплеснула руками. — Гермиона, клянусь, сегодня в Большом зале забудут, как дышать! Когда Гермиона вышла из башни старост и подошла к главной лестнице, она увидела Драко. Он ждал её внизу, у самого подножия. На нем была парадная мантия глубокого черного цвета с серебряной отделкой, идеально подчеркивавшая его стать. Он выглядел безупречно и холодно, пока не поднял голову. В ту секунду, когда он увидел её в мерцающем серебристом платье, его маска безразличия окончательно рухнула. Драко замер, забыв о том, что мимо проходят другие студенты. Его взгляд, обычно острый и расчетливый, стал абсолютно беззащитным. Гермиона медленно спускалась по ступеням. С каждым её шагом шелк платья отражал свет ламп, рассыпая вокруг искры. Когда она оказалась на последней ступеньке, Драко протянул ей руку. Его пальцы едва заметно дрожали. — Грейнджер… — прошептал он так тихо, что услышала только она. — Я знал, что ты будешь прекрасна, но это… это за гранью магии. Он поднес её руку к губам, не сводя с неё глаз, и в этом жесте было столько преклонения, что у Гермионы перехватило дыхание. Они вошли в Большой зал вместе. Шум толпы мгновенно стих, словно кто-то наложил заклятие немоты. Сотни глаз устремились на пару — на льдисто-холодного Малфоя и сияющую Грейнджер. Гарри и Рон стояли у стола с напитками. Рон как раз собирался отпить из своего кубка, когда увидел их. Его челюсть буквально отвисла, и он едва не выронил напиток. — Это… это что, Гермиона?! — выдохнул он. — Она выглядит как… как принцесса из другого мира. Гарри молча смотрел на подругу. В его глазах отразилось сначала потрясение, а затем — искренняя радость. Он увидел, как Драко приобнял её за талию, защищая от чужих взглядов, и как Гермиона в ответ уверенно прижалась к его плечу. — Знаешь, Рон, — тихо сказал Гарри, — кажется, Малфой — единственный, кто смог подарить ей то, что мы не замечали. Ей нужно было не просто восхищение, а тот, кто увидит в ней саму Гермиону, а не только лучшую ученицу. Рон медленно кивнул, всё еще не в силах отвести взгляд. — Ладно. Признаю. Платье… платье действительно потрясающее. И она… она сияет, Гарри. Драко, почувствовав взгляд Поттера, лишь слегка наклонил голову в знак приветствия, а затем увлек Гермиону в центр зала. Музыка начала набирать силу, и пришло время для их первого танца, который должен был стать официальным началом их новой, открытой для всех жизни. Музыка сменилась — на смену быстрым мелодиям пришёл глубокий, тягучий вальс. Профессор Флитвик взмахнул палочкой, и под сводами зала начали падать заколдованные снежинки, которые не таяли, а превращались в крошечные искры, едва касаясь кожи. Драко повёл Гермиону в самый центр круга. Все остальные пары невольно расступились, образуя живой коридор. Он положил одну руку ей на талию, а другой уверенно сжал её ладонь. Его прикосновение было тёплым и надёжным. Они начали двигаться в такт музыке. Платье Гермионы развевалось, создавая вокруг них серебристое облако. В этот момент для неё перестал существовать весь остальной мир: исчезли шепотки слизеринцев, удивлённые лица гриффиндорцев и строгий взгляд преподавателей. Остались только серые, как штормовое небо, глаза Драко и ритм вальса. — Ты танцуешь так, будто делала это всю жизнь, Грейнджер, — негромко произнёс он, легко кружа её по залу. — Я просто очень стараюсь не наступить тебе на ноги, Малфой, — улыбнулась она, но её голос дрогнул от волнения. Драко внезапно притянул её чуть ближе, чем того требовали приличия. Его взгляд стал предельно серьёзным, и музыка, казалось, зазвучала только для них двоих. — Гермиона, — его голос стал тихим и бархатным, — этот бал, это платье, эти взгляды... для меня всё это не имеет значения, если завтра мы снова станем просто «старостами, которые иногда пьют чай». Он замолчал на мгновение, уверенно ведя её в очередном повороте. — Я больше не хочу никаких недомолвок. Я хочу, чтобы каждый в этом зале, в этом замке и за его пределами знал, что ты — со мной. Не потому что я тебя «выбрал», а потому что без тебя этот мир для меня снова станет серым и пустым. Он остановился в самом центре зала, хотя музыка ещё продолжала играть. Весь Хогвартс замер, наблюдая за ними. Драко глубоко вздохнул и, не отпуская её руки, произнёс так, чтобы это было официальным заявлением: — Гермиона Грейнджер, ты станешь моей девушкой? По-настоящему. На глазах у всех. Гермиона почувствовала, как по телу пробежала волна жара. Она посмотрела на него — на этого гордого, когда-то холодного парня, который сейчас стоял перед ней, открыв своё сердце. Она видела его искренность, его готовность защищать её и ту любовь, которая светилась в его глазах. — Да, — ответила она, и её голос прозвучал чисто и уверенно. — Да, Драко. С огромным удовольствием. В зале послышался многоголосый вздох, а затем — неожиданно для всех — Гарри Поттер первым начал аплодировать. Его поддержали другие гриффиндорцы, а за ними и остальной зал. Драко снова увлёк её в танец, но теперь он улыбался по-настоящему — открыто и счастливо. Тьма отступила. Больше не было одиночества. Были только они, вальс и начало их долгого, общего пути. Прошло пять лет. Лондон окутал мягкий вечерний туман, но в небольшом уютном доме на окраине, скрытом от глаз маглов мощными чарами, было тепло и светло. На стенах висели колдографии: вот они с Гарри и Роном на открытии нового отдела в Министерстве, вот Драко на фоне поместья Малфоев, которое он полностью перестроил, превратив из мрачной крепости в светлый дом, а вот — их первое совместное фото из Хогсмида. Гермиона сидела в кресле у камина, на её коленях лежал тот самый серебряный дневник. Теперь его страницы были заполнены не страхами, а планами на будущее, рецептами их любимого чая и набросками новых заклинаний. Дверь тихо скрипнула, и в комнату вошел Драко. Он выглядел более солидно, чем в школьные годы, но в его взгляде, когда он смотрел на жену, сохранилась та самая теплота, которая родилась когда-то в гостиной старост. Он подошел к ней и положил руки на плечи, точно так же, как делал это в гостиной старост. — Опять работаешь допоздна, Грейнджер? — тихо спросил он, касаясь губами её волос. — Или всё еще перечитываешь нашу историю? — Вспоминаю, с чего всё началось, — улыбнулась она, накрывая его ладонь своей. На её пальце тускло блеснуло кольцо с фамильным камнем Малфоев, дополненное изящной гравировкой в виде маленькой львицы. — Знаешь, тогда, на шестом курсе, я думала, что мир рушится. А оказалось, он просто строился заново. Драко достал из кармана мантии небольшой сверток. — Я нашел это сегодня в архивах. Подумал, это станет идеальной финальной точкой. Он развернул пергамент. Это был их общий диплом о высшем магическом образовании, но внизу была приписка, сделанная когда-то рукой профессора Макгонагалл: «Самым сложным предметом в Хогвартсе всегда была Жизнь. Вы оба сдали его на "Превосходно"». Драко притянул её к себе, и они вместе посмотрели на огонь в камине. За окном падал снег — такой же пушистый и тихий, как в ту ночь у Черного озера. Гермиона открыла последнюю страницу дневника и вывела своим аккуратным почерком фразу, которая стала девизом их семьи: «Amor vincit omnia. Et nos una vincemus.» («Любовь побеждает всё. И мы победим вместе».) Она закрыла книгу. История их борьбы с одиночеством закончилась. Началась история их общей, долгой и счастливой жизни.